Оказалось, мы с Васей жили совсем недалеко друг от друга. Он проводил меня до подъезда. Со стороны, наверное, сложно было назвать это именно проводами: двое идут рядом друг с другом и молчат, уставившись перед собой.

Я спрятала руки в карман толстовки, как делала каждый раз, когда чувствовала себя неловко, и, втянув голову в плечи, пинала крошечные камешки, валявшиеся на дороге перед подъездами.

Подойдя к нашему, я остановилась, шумно ища ключи и намекая, что сопровождать меня до дверей квартиры вовсе не обязательно и можно ограничиться улицей. Когда я наконец подняла глаза, Василий стоял передо мной красный, зажатый. Наверное, даже пунцовый.

А еще моим молодым человеком назывался…

– Пока, – неловко бросил он мне и замер. Столб столбом. Будто ни разу девчонку не провожал. – И извини, если что. Ну, за тот телефонный разговор в такси. Я без задней мысли…

– Все в порядке, – сказала я. – Проще так, чем объяснять.

Да и не надо мне ничего особенного. Можно просто «пока» и не топтаться под окнами, привлекая внимание.

Вспомнив про окна, я даже задрала голову, ища среди одинаковых стеклянных балконов наш. Не нашла.

В другое время можно было заподозрить слежку: вот сейчас поднимусь на этаж, и пристанет мама с вопросами аж в прихожей: «Ну как? Где гуляли? А он симпатичный? Поцеловал тебя? Ну чего ты кривишься, в щечку!»

Хотя много ли разглядишь с высоты двадцати этажей? Да и не до глупостей сейчас.

– Никогда не думал, что можно столько всего узнать меньше чем за сутки, – сказал Вася и улыбнулся.

– Ага. Если честно, я бы предпочла и дальше оставаться в стороне. Если б не сестра.

– Понимаю. Я, наверное, тоже… Спасибо тебе. Еще раз. За то, что нашла и выпустила.

Я усмехнулась:

– Еще раз пожалуйста.

Развернулась, собираясь уходить, но оклик Василия догнал меня у самого подъездного козырька:

– Ты не боишься? Насчет сегодняшнего вечера.

Я не просто боялась, а была в полнейшем ужасе! Но вслух, конечно, не призналась:

– С нами же профессионалы. Это их дело. Я лишь хочу узнать, где Василиса.

Лифт, как обычно, полз вверх долго и надсадно скрипел. На площадке перед квартирами я с полминуты стояла, подняв руку к дверному звонку и не решаясь нажать на кнопку.

Возвращаться домой, когда столько произошло всего за несколько часов, было странно. Я отчаянно гнала мысль подальше, но она, подлая, все цеплялась за сознание: я совершенно точно знала, что окажусь в квартире не одна. И от этого становилось страшно. Страшно заглянуть в глаза маме. Пройти мимо Лискиной комнаты. Увидеть пустоту – в первом случае или во втором, неважно.

К своему невезению, я застала маму сразу же в прихожей. Наклонившись перед маленьким зеркалом возле тумбочки, она критически осматривала припухлости под глазами. На мои шаги она лишь повела плечом:

– Ты долго. Мы почти закончили.

– Вернулась как смогла.

Я сбросила ботинки на подставку для обуви и вспомнила: любимый полосатый шарф остался на фабрике.

– Сколько раз просила закрывать кота в коридоре? Иди посмотри, что он опять натворил.

Я повернулась по направлению ее руки. Быстро стряхнув обувь, прошла до комнаты Василисы. Дверь была открыта, внутри царил бардак: шторы сорваны с карниза и болтаются, зацепившись за спинку стула. Куклы, которых я вчера расставила по полкам, сброшены на пол. У некоторых откручены головы и ноги. Их одежки цветным ворохом валялись по всей комнате.

– Он игрушки по квартире раскидал, половины не могу теперь найти. Горшок с землей перевернул, – жаловалась мама из коридора.

Я проследила за дорожкой мутно-серых разводов на полу. Васька сидел тут же, неспешно умываясь лапкой. Меня он поприветствовал жалобным мявком.

Пыль. Исчезнувшие игрушки.

– Это не Васька, – прошептала я, не в силах оторвать взгляд от погрома в комнате.

– Что? Говори громче, я тебя не слышу.

Мама показалась на пороге. Встала с видом видишь-я-снова-оказалась-права-а-ты-не-слушала.

– Это не кот! Я видела тех, кто это сотворил!

– Не выдумывай, – махнула рукой мама. – Ты вечно рассказываешь истории, только бы выгородить своего троглодита. Сегодня я его точно накажу. Совсем совесть потерял.

Предчувствуя неладное, кот оставил дела и поспешно убрался из детской, уверенно переставляя лапы в пушистых «штанах» и победно задрав хвост. Признавать власть двуногих в квартире он не хотел.

– Ты ничего странного не замечала? В воде на кухне? – спросила я.

Мама охотно кивнула, сжимая губы:

– Замечала. Чашку, брошенную в раковине, замечала. Неужели так сложно помыть за собой и поставить на полку?

– Да я не про то! – с досадой махнула я рукой. – Вода черная. Разве ты не видела?

Несколько секунд мама задумчиво припоминала:

– Если проблема с водопроводом, надо в управляющую компанию позвонить. Еще чего не хватало, в новом-то районе. И нужно проверить стиральную машинку, вдруг засорилась. Как я буду без нее?

– Мам, ты меня вообще слушаешь?

– Слушаю. Ты какая-то странная сегодня, доча. Ты хорошо себя чувствуешь?

От мамы такая деланая забота в голосе могла значить как реальное беспокойство, так и тонкий намек: «Посмотри, на кого ты похожа!»

– Нормально, – буркнула я. – Сейчас я тебе докажу.

Я метнулась в кухню и дернула переключатель крана на себя. Тугая вспененная струя ударила в дно стакана, подняла брызги.

– Опять всю раковину залила, – упрекнула мама, появляясь в дверном проеме.

– Смотри!

– И чего ты мне под нос суешь?

Я поднесла стакан к глазам, сощурилась. Вода была прозрачная. Никакой взвеси, никакой черноты.

– Странно.

– Иди-ка лучше в гостиную, там координатор поискового отряда. Только тебя ждут.

Дверь комнаты оказалась приоткрыта, внутри находились двое. Папа обмяк на диване, зажав между колен сложенные ладони. Он больше не походил на гризли, хоть и потрепанного, но по-прежнему сильного зверя, способного защитить своих детенышей. Теперь это был просто человек – уставший и не знающий, что делать дальше.

Через журнальный стол от него на принесенном с кухни стуле сидела девушка в серо-оранжевой форме и печатала в ноутбуке, изредка поднимая голову от экрана:

– Вы часто ходите куда-нибудь всей семьей? Торговые центры, парки, кино, прогулки?

– Не сказать, чтоб часто.

– А что нравится Василисе? В какие игры она играет дома? Может быть, ей особенно симпатичен определенный персонаж из детской книжки или мультфильма?

– Я не знаю. Извините. – Он пристыженно пожал плечами.

– Поняла. Район относительно новый, вы давно здесь живете?

– Понимаете, мы только неделю назад переехали из Самары, меня перевели по работе. Новая должность. Это было очень быстрое решение.

– Понимаю. Как дети отреагировали на переезд? Волновались или восприняли с энтузиазмом?

– Младшая, мне кажется, вообще не переживала.

– А старшая?

Я тихонько постучала по дверному косяку: мол, можно войти? И смутилась – вышло глупо.

Девушка бодро развернулась навстречу, подняла голову. Она была подвижная, как ртуть, маленькая и крепкая. Курносая, со светлыми, непослушно торчащими в разные стороны волосами. Белесый ежик ресниц топорщился, точно льдистые иголки. Бледные, почти невидимые брови вразлет вскинулись.

– Маргарита? Очень рада тебя видеть. Садись, пожалуйста. Ты не против, если я задам тебе несколько вопросов о сестре?

– Можно просто Марго, – ответила я разом на все.

– Меня зовут Катя, я координатор волонтеров.

– Я знаю, – негромко сказала я, устраиваясь на краешке дивана. Папа и волонтер оказались по разные стороны от меня.

От Кати ощущалось тепло и мягкая, но настойчивая добрая сила, отчетливо заметная, несмотря на внешнюю холодность. Я разглядела на куртке девушки круглый шеврон – раздвоенная лиса, бегущая на задних лапах: одна часть на восток, другая – на запад. И путеводную сияющую звезду над ней. Под шевроном было вышито: «Ирбис».

Позывной?

Волонтер сложила ладони на коленях и выпрямилась:

– Василиса – капризный ребенок, на твой взгляд?

Я мельком глянула на папу. От Кати не ускользнуло мое движение.

– Давай представим, будто мы здесь вдвоем. Я спрашиваю не из простого любопытства, мне поможет только правдивый ответ.

– Она, ну… – Я задумалась, не зная, как подобрать слова. – Она хнычет, пока все не станет как ей хочется.

Катя удовлетворенно кивнула:

– Вы ссорились с ней вчера утром или, может, перед сборами на прогулку?

– Я сказала ей идти собираться самостоятельно, потому что только вернулась с работы и хотела отдохнуть, а не одевать ее.

– Хорошо. – Ноготки девушки, короткие, покрытые прозрачным лаком, простучали по клавиатуре. – Ты сама вызываешься гулять с сестрой или это настояние родителей?

– Мама попросила. У нее были другие дела… по работе.

– Ты никогда не говорила сестре сгоряча, чтобы она отстала от тебя, ушла, исчезла?

– Глупость какая! – взвизгнула мама. Я вздрогнула и обернулась. Она стояла в дверях. – Зачем вообще такие вопросы?

Катя медленно подняла голову:

– Потому что иногда подростки и хотят рассказать, но стесняются или боятся, что их слова не воспримут всерьез. Или что им попадет за их реальные чувства.

– Она уже все рассказала, – твердо заявила мама и сжала в пальцах подол платья. – Моя дочь любит свою сестру!

– Я так и думаю, – заверила волонтер. – Но при уточнениях иногда всплывают важные подробности, которые мы не можем игнорировать.

В глазах у нее плескался Северный Ледовитый океан, и под холодом ее взгляда мама сникла:

– Я понимаю, вам виднее. Извините.

– Мы хотим помочь вам. Если звучит вопрос, то это не попытка уличить вас в плохом воспитании детей или как-либо задеть. Сплетнями занимаются на Первом канале. Мы ищем людей. – Она умолкла. – Пока, думаю, на этом и правда закончим. Спасибо.

Меня обуяла смесь стыда, робости и восхищения перед этой девушкой. Я едва не ляпнула: «Моя сестра вылетела из окна, подхваченная ветром. Ее похитили Духи города!» На несколько мгновений мне и правда показалось, что Катя поняла бы, о чем я. Или, во всяком случае, поверила бы мне.

– Как мы можем вам помочь? – вмешалась мама, виновато улыбаясь.

– Сведениями, – сказала волонтер. – Попытайтесь вспомнить важные подробности, которые помогут нам в поисках вашего ребенка. И позвоните. Номер горячей линии я вам написала. Думаю, на этом пока закончим.

Она подхватила с пола рюкзак и встала. Мама поспешила проводить гостью. В коридоре Катя обернулась, что-то вспомнив, и щелкнула пальцами:

– Ориентировки сами клеить будете?

– А что это? – растерялась мама.

– Листовки с фотографией и данными ребенка, на которые вы давали согласие нашему прозвонщику. Их нужно расклеить по району.

– Я заберу, – подпрыгнула я. – И расклею сегодня.

– Славно, – кивнула Катя. – Пойдем.

Нацепив кроссовки, я выскочила следом.

– Извините моих родителей… Если они вас обидели, – сказала я, пока мы ждали лифт. В шахте опять тяжело бухало, звякало и всяческими звуками отбивало охоту ехать в этой кабине самоубийц с двадцатого этажа.

Девушка встрепенулась и очень внимательно, даже пристально посмотрела на меня:

– С чего ты взяла?

Я засмущалась и потупила взгляд. Но мама всегда говорила: раз начала, заканчивай.

– Просто она, ну… Такой человек. Желает казаться идеальной. И что семья у нее идеальная.

Я замолчала, прикусив язык от внезапного откровения. Раньше не позволяла себе произносить вслух такие смелые вещи, но теперь поймала себя на желании уязвить маму за недоверие в коридоре. Хотя бы за глаза.

Координатор хохотнула.

– А похоже! – Она заговорщицки шепнула мне: – Знаешь, что твоя мама сделала, когда мы зашли в квартиру и она увидела пыль в прихожей? Помыла полы. Тут же! Даже куртки не сняла.

– Очень в ее стиле, – тихо сказала я. Мне больше не хотелось обсуждать семью с посторонним человеком. Казалось, таким образом я поступаю неправильно. Почти предаю родных.

– К сожалению, дети пропадают даже из самых идеальных семей.

– Вы же найдете ее, если…

«Если я не смогу», – закончила я мысленно.

– А ты хочешь? – серьезно спросила Катя.

Я с недоумение воззрилась на нее.

– Я имею в виду: ты правда любишь сестру или хочешь, чтобы все поскорей стало прежним? Извини за нескромный вопрос.

Я уже было открыла рот, собираясь выпалить гневное «Конечно, люблю!», но осеклась. Прислушалась к себе. Я была в возрасте Лиски, когда она появилась на свет: страшный, сморщенный комочек, орущий по ночам и мешающий спать. Тогда мы еще жили в Самаре, в старенькой тесной квартире. От плача сестры дрожали стены. Я слышала ее даже сквозь толстую подушку, которой накрывала голову, силясь уснуть. Папа сутками пропадал на работе, беря дополнительные смены, потому что детское питание и подгузники стали сжирать приличную сумму от зарплаты. Мама сонной тенью шарахалась по дому.

Какие там игры со мной, веселые сказки и походы на аттракционы и в кино. Иногда мама поесть спокойно не могла – из комнаты доносился неустанный крик. Тогда мне казалось: стоит вырасти, и я никогда не заведу детей. И спроси кто, хочется ли мне, чтобы сестра исчезла из нашей жизни, я бы без промедления сказала «да» и даже не пожалела об эгоизме.

Дети не умеют лгать и притворяться «как правильно». Оттого они более жестоки, чем взрослые. Врать мы учимся позже.

– А может ли быть как прежде? – спросила я. – Мама ее сначала в объятиях задушит, а потом ни на шаг от себя не отпустит. А когда устанет, есть же я… Хотя нет, со мной Василиску вряд ли теперь оставят.

Волонтер смотрела на меня сверху вниз и грустно улыбалась:

– Узнаю себя. Мы с сестрой только после двадцати лет начали нормально общаться. До этого готовы были по миллиметру все разделить, лишь бы никому не досталось больше: конфеты, комнаты, маминой любви. Хотела сказать тебе просто…

Я затаила дыхание. Проницательный, скребущий, точно кошачья лапка, взгляд Кати проникал в самую душу. Попробуй спрячься от такого.

– Не бери на себя больше ответственности, чем уже взяла. И вины больше, чем можешь простить. Знаешь, не находить всегда очень тяжело. Ты постоянно прогоняешь свои действия в голове, думаешь, где ошибся, где неправильно поставил задачу, чего не учел, как мог поступить иначе. Ответственность, перерастающая в бесконтрольное чувство вины, как раковая опухоль. Она убьет тебя изнутри.

Я думала о ее словах, когда мы вышли из подъезда. Возле дорожки был припаркован огромный черный джип. Катя открыла багажник, вручила мне стопку оранжевых ориентировок и бобину скотча:

– Справишься?

Я кивнула.

Вот и нашелся повод сбежать вечером в тот-самый-клуб и не вызвать подозрений у родителей.

«Я ведь правда отправляюсь ее искать», – мысленно поправила я, и совесть чуть разжала крошечные коготки.

– Ну и прекрасно. – Катя захлопнула багажник, потянулась, выгибая спину, и ловко взгромоздилась за руль блестящего монстра. Ирбис. Большая северная кошка. Покровительница трусливых леммингов. – Если обнаружишь нечто важное, звони в любое время. – Она протянула мне простую картонную визитку с личным номером.

Двигатель взревел. Вспугнув пасущихся у помойки голубей, внедорожник вырулил со двора и скрылся из вида. Никогда б не подумала, что хрупкая девчонка способна легко управляться с такими вещами и не терять уверенности.

Наверное, если ты маленький, по-другому в этом мире нельзя.