– Любовь Иоановна, ну что вы? – укоризненно (вот наглец ведь!) произнес Ярик.

Огромная тетка-сторож в форменной кепке с козырьком недоуменно пожала крутыми плечами:

– Нет, я не поняла, вы чего хотели? Фабрика пустая, у меня обход, захожу в кабинет, а тут эта! Стоит, в стену пялится. Подумала, опять воры!

– Хватать-то зачем? – проворчала я, потирая ушибленное плечо.

Первым на мой крик прибежал Василий. Ярик припрыгал минуту спустя, запыхавшийся и тревожный.

Краски и инструменты теперь были в беспорядке разбросаны под ногами. В суматохе мы сбили с подставки еще не закрепленную модель человеческого скелета в полный рост, и теперь россыпь косточек валялась на полу по всей комнате. Белые на черном.

«Этот город построен на костях. Смирись с его правилами», – вспомнились слова Ярика.

– Опять? Что значит «опять»?

В свете фонаря, который сторожиха переводила поочередно с нас на разгромленную мастерскую, лицо Ярослава казалось восковым. Наверное, услышь я свой крик со стороны, тоже перепугалась. Но парень быстро взял ситуацию в свои руки. Наклонившись, ловко подхватил пенопластовый барельеф и вернул на стол к остальным.

Я очнулась и кинулась собирать разлетевшиеся принадлежности для рисования. Вася пододвинул пустое ведро и принялся складывать в него детали скелета.

– Я искала вас, куда вы провалились? – прошипела я.

Василий смущенно мигнул, но ответить не успел.

– Это не наши приятели, посмотри? – позвал его Ярослав.

Гремя ведром с костями, Вася поднялся. Ярослав стоял в стороне и внимательно вглядывался – нет, не в лицо – во внутренности манекена: одного из тех, что немым строем по-прежнему стояли на своих местах.

Я торопливо сгребла в стакан кисточки для рисования и тоже приблизилась к ребятам. При ближайшем рассмотрении манекены оказались более неприятными и зловещими: раскрашенные розоватые и серые внутренности теснили друг друга во вскрытых телах кукол, при этом гладкие лица с горделивым, но безучастным выражением смотрели в одну сторону.

– Не хватает только красных пионерских галстуков, – хихикнула я малость нервно. Впечатления шутка, однако, не произвела.

– Видишь? Сердца нет, – произнес Ярослав.

– Вижу.

Вася колупнул пальцем края круглой, размером со сжатый кулак, полости в груди куклы.

– Почему в полный рост, а не только туловище? – проговорил он рассеянно.

– Для реалистичности, – хмуро отозвалась пожилая Любовь Иванна (или вправду Иоановна?), о которой я почти успела забыть.

Теперь сторожиха выглядела растерянной. И еще слегка оглушенной. Она явно не понимала, что с нами делать: на воров мелкая девчонка и два субтильных парня, один из которых с костылем, не тянули.

– Попрошу вас на выход, молодые люди. – Сторожиха деловито подбоченилась и стала аккуратно притеснять нас к выходу.

– Но…

Я скосила глаза на зеркало, куда скользнул Потусторонний. В нем отражалась противоположная стена, оттого казалось, что это не гладкая поверхность вовсе, а узкий проход, как вентиляция. Я подошла, дотронулась пальцами до прохладного стекла и лишь тогда различила себя в мутной амальгамной глубине.

– Иначе я вызываю полицию, – веско, хоть и не слишком решительно, добавила Любовь Иванна.

– Любовь Иоановна, не выдумывайте, – запротестовал Ярик.

– Давай-давай, Ярослав. Я тебе не Вадим Саныч. Моду взяли – шляться где вздумается.

Отпугивая темноту фонариками, мы двинулись в обратном направлении, к лестнице. Отчасти я даже была рада окончанию визита. Сторожиха шла позади, я слышала ее сопение.

– Ты зачем сюда свернула? – тронул меня за рукав Вася.

– Я услышала голоса, – шепнула я. – В комнате. А потом увидела Потустороннего.

– Что? Здесь еще кто-то остался? – снова всполошилась Любовь Иванна. Остроты слуха ей было не занимать. Ярик приложил палец к губам и сделал страшные глаза.

– Да никого здесь больше нет, – поспешил успокоить он. – Только мы. Кстати, почему? Что у вас с электричеством? Давно так?

Мы вернулись к проходной. Любовь Иванна бросила на стол фонарик, взяла пачку сигарет, облегченно задымила, стоя под козырьком крыльца. Я следила за сменой настроений на ее лице: от обескураженного непонимания до благостной лени. Заметив, что мы не спускаем с нее глаз, Любовь Иванна выдохнула дым в бледное, густое, как йогурт, небо.

– С позавчера, – неохотно сказала она и тряхнула головой с волосами цвета немытой моркови. Черная униформа плотно обхватывала ее пышную фигуру. – Я-то думала, устроюсь где потише, поработаю. Все равно лучше, чем на пенсии. Позавчера сижу на проходной, никого не трогаю, в мастерских уже никого нет. И вдруг здание ка-а-ак тряхнет! По стенам гул прошел. Грешным делом сначала подумала – новый теракт в метро.[27] Время ведь неспокойное. А тут под землей туннель где-то. Электричество выбило почти по всему предприятию. Ну, наверное, авария. Звоню начальству. Стали проверять помещения и обнаружили, что склад, где хранились учебные манекены, обнесли.

– Какие именно манекены? – спросил Ярик.

– Обыкновенные, ростовые. С руками, ногами и внутренними органами. Да вон как в мастерской.

Парень понимающе кивнул:

– А дальше?

– А что? – Любовь Иванна ловко наклонилась и затушила окурок о край жестяной банки-пепельницы. – Камер нет. Кому могла понадобиться такая прорва кукол, никто не знает. Электричеству капут, работать никто не может. Начальство всех отправило по домам, пока не выяснят, в чем дело. С позавчера и сидят все без работы.

– С позавчера? – переспросил Ярик с непонятным выражением.

– Позавчера, – кивнула охранница. – В ночи.

– Позавчера ночью мы были у Гавани, – пробормотал Ярослав еле слышно. И сказал громче: – И трещины в земле тогда же появились?

Ярик кивнул на вздыбившийся асфальт возле входа в здание. Длинная витиеватая трещина, похожая на рисунок ударяющей молнии, тянулась из-под фундамента фабрики. Стена над ней раскололась, обнажив бурую кирпичную кладку. Пласты упавшей штукатурки валялись тут же.

– Без понятия. Все древнее день ото дня стареет. Того и гляди вовсе потолок на голову осыплется.

– Понятно. Больше ничего подозрительного не замечали?

– Да нет, – передернула плечами женщина. – А ты что хотел-то?

– Ничего, Любовь Иоановна. Думал с бывшим руководителем повидаться. А вышло вот как. – Ярик развел руками. – Мы, пожалуй, пойдем.

– Идите, ребятки.

Вслед нам донеслось запоздалое:

– Я все гадаю, на кой черт им сдались эти манекены!

– Вот и мне интересно – на кой? – прошептал Ярослав.

Возле детской площадки Ярик остановился, плюхнулся на скамейку, поставив между ног костыль, и оперся о него щекой:

– Предлагаю пока устроиться тут. Расскажи, пожалуйста, что произошло в мастерской.

Он подвинулся, мы с Василием сели рядом – я справа, Вася слева. Сбивчиво я пересказала им про голоса в комнате, манекенов и существо, которое наполовину кот, наполовину рыба.

– Он увидел меня и начал угрожать… Как же он говорил?.. – Я попыталась припомнить. – «Злая вода придет с моря. Бесов град утопнет. Духи вернутся в этот мир. Месту сему быть пусту». Потом он принялся скакать по стенам, а затем эта влетела и потащила меня в коридор. Я испугалась до смерти!

– Болтун – находка для шпиона. – Выслушав бессвязный рассказ, Ярослав загнул указательный палец. – Итак, что мы имеем? Гул из-под земли.

– Из метро, – поправил Василий.

– Из метро. Снова из метро.

– Похищенные медицинские пособия…

– …Зеркало…

– Не одно…

– И городу быть пусту…

– Как в поэме Ахматовой?[28] – спросила я.

– Это не Ахматова, – сказал Ярик. – Речь идет о проклятии первой жены Петра Первого. Когда основали наш Институт истории, раскопали очень много легенд и предсказаний о разрушении Петербурга. И правда: город, построенный на костях, не мог обрести какую-то другую славу, кроме дурной.

– Евдокия Лопухина? – оживился Вася. – Она была последней русской царицей, после нее правили лишь иностранки. Судьба у нее сложилась незавидная. Петр не любил первую жену, быстро женился второй раз на Екатерине и сделал ее своей императрицей, а Евдокию отправил в монастырь. Говорят, Лопухина перед отправкой в келью бросила такие слова: «Месту сему быть пусту!»

– Она прокляла город перед Духами этих мест, чтобы тот не устоял под напором времени и исчез с лица земли. Сказано было хорошо. Город построен на сорока семи разломах в земной коре.[29] Вот, – Ярик прочертил в песке тонкую горизонтальную линию, – граница между нашими мирами. Вроде тонкой мембраны. Люди сверху, Потусторонние где-то посерединке. Духи – под землей.

– Духи – это тоже Потусторонние?

– Не совсем. – Ярик в задумчивости поскреб подбородок. – Потусторонние – коренные жители города, завязанные на силе этих мест. А Духи – божества, повелители природных стихий. Племена, жившие на берегах Невы до восемнадцатого века, поклонялись Духам и приносили им жертвы, чтобы те сберегли их поселения от бедствий. Если заметить, Петербург – очень стихийный город: бесконечные ветра, разрушительные наводнения.

– То есть Духи – зло? – подал голос Вася.

– Не просто зло, это древнее первородное зло, – покачал головой Ярослав. – Уже почти сто лет не случалось ни одного прорыва из-под земли, потому что Институт вовремя латает все трещины. Последний произошел в сентябре тысяча девятьсот двадцать четвертого. Тогда город буквально смыло наводнением. Мы, живые, не можем попасть в тонкий мир, потому что, помимо сознания, или, как говорят еще, души, у нас есть тело – материальная оболочка. Духи же, напротив, не могут прийти к нам, потому что не имеют формы для жизни, кроме бессознательной стихии. Мы называем ее Исконной Тьмой.

– Тогда они могут использовать кукол как личину, чтобы находиться в нашем мире. Выходит, Мастер кукол – это на самом деле не тот парень, а его кукольный брат? Если он – Дух…

– Как ты сказал? Личину? – внезапно встрепенулся Ярик. Глаза его блестели догадкой.

– В общежитии я слышал кое-что… Двое студентов обсуждали, что какая-то личина открывается с помощью ключей. Девушка еще недоумевала, как можно запереть на ключ то, что даже на руке не взвесить.

– Но почему именно медицинские модели? – вмешалась я. – Ведь стащить манекен откуда-нибудь со склада магазина гораздо проще.

– В том разговоре было что-то про живую душу. Похоже на обряд, – предположил Вася. – Я предполагаю, необычные куклы нужны из-за сходства с человеком – даже органы есть. Отсюда понятно про отсутствующие сердца – их место предназначалось заводному механизму. Только как они протащили незаметно манекены со склада фабрики?

«А вместо сердца – пламенный мотор!» – отчего-то пронеслись в голове слова давней песни.

– Зеркало, – уже вслух сказала я. – Потусторонний исчез в зеркале.

– Позавчера ночью мы засекли крупный подземный толчок, – произнес Ярослав. – На западной стороне острова.[30] Мы с братом должны были проверить одно заведение там. Но не успели. Вы когда-нибудь задумывались, почему после смерти человека на несколько дней закрывают все зеркала в доме? Потому что потусторонние существа проникают в дом на зов и питаются скорбью живых. А через особенное зеркало в мир могло явиться… все что угодно. Кажется, я знаю, зачем нужно зеркало из особняка Брусницыных.

– А раньше вы не знали? – спросила я.

– Кроме легенд, нет. Но мы поняли, что оно непростое, по неумеренному любопытству Потусторонних. Тогда стали его охранять. Но за два дня до инцидента с землетрясением его выкрали… Мне надо позвонить. – Ярослав поднялся, выудил из кармана мобильник и отошел в сторону. – Алло, Лёнь?..

– Лёнчик, ты щас умрешь! – пробормотала я. Еще одна нелепая шутка, чтобы скрыть напряжение. Вася чуть улыбнулся.

– Зеркало, – задумчиво произнес он и поскреб подбородок, совсем как Ярик пять минут назад.

На лице у него пробивался светлый юношеский пушок. У отца тоже была щетина, если он не брился в выходной. Но у него лицо покрывалось жесткими короткими волосками. Лиска терлась об него щекой и, смешно шепелявя, довольно говорила: «Еж-ж-жик». А у Васи на остром подбородке рос прямо-таки пух. Мама бы, смеясь, сказала «цыплячий».

– Что – зеркало?

В груди екнуло от нехорошего предчувствия. «Зачем им дети, если есть куклы? Зачем им дети?»

Я тяжело сглотнула и посмотрела на Ярослава: тот вдохновенно тараторил в телефон, едва оставляя короткие паузы для ответов. Если и существовал человек, на которого стоило надеяться, то это он. Оставалось лишь поверить, что сборище чудаковатых типов во главе с лаборантом знает, что нужно делать.

– Да я внезапно вспомнил, – сказал Василий. – У меня сестра-студентка постоянно болтала о зеркале в ночном клубе у Галерной Гавани…

Он вдруг замолчал, замер и треснул себя ладонью по лбу:

– Я вспомнил, Марго!

– Что вспомнил?

Внутри аж все закостенело, я перестала дышать.

– Я вспомнил, где раньше слышал имя того чувака, который написал тебе про сегодняшний обмен! Вольдемар – это новый приятель моей сестры!