Уна

– Ваш отец умер. – Ателин смотрел на меня с озабоченным и удивленным выражением. – Вы не получили мое послание?

Я уже знала это. Каким-то образом я знала.

– Когда? – спросила я.

Голлайя положил ладонь мне на спину, под крылья, пытаясь утешить.

– Вскоре после моего отъезда из Нортгалла. Я послал сообщение, но мы так и не получили ответа.

Голл нежно гладил мою спину, но ничего не говорил.

Длинно выдохнув, я сказала:

– После вашего визита в Нэкт-Мер мы были в разъездах.

В горле стоял ком, но слез не было. Возможно, потому, что я уже много лет оплакивала его неминуемую смерть, а может быть, потому, что слишком много времени прошло с тех пор, как я по-настоящему разговаривала с отцом, каким он был в моем детстве. Который сделал бы для меня все. Даже объявил войну целому королевству темных фейри.

Какова бы ни была причина, эта новость меня не сломала. Отец умер, и мне нужно было оплакать его. Нужно навестить его могилу, но сначала я должна увидеть Бэлинна.

– Где мой брат?

– В своей спальне.

Ателин сжал челюсти и, развернувшись, повел нас по дворцу, который когда-то был моим домом.

Сорин и Кеффа не отставали, но следовали на почтительном расстоянии. Большую часть Избранных мы оставили в большом зале, где Хава раздавала указания слугам, чтобы принесли напитки и закуски.

Сначала все просто таращились в благоговении и шоке, ведь в последний раз призрачные фейри явились, чтобы потребовать свою военную добычу и забрать меня в плен. Однако вскоре слуги быстро начали выполнять распоряжения Хавы.

Я чувствовала взгляды гвардейцев и слуг Изоса, когда мы проходили мимо, все они останавливались на месте, с удивлением глядя на нас и склоняя головы в знак уважения. Я знала, о чем они думали. Почему призрачный король Нортгалла позволил своей наложнице вернуться в ее прежний дом, чтобы навестить брата? Почему она не закована в цепи во дворце из черного стекла?

Они не знали его. Они и меня не знали. Уже нет. Но скоро мир услышит о нас – короле и королеве Нортгалла и Люмерии. Наш союз изменит все. Я чувствовала это сердцем. Так же как чувствовала новую магию, струящуюся по моим венам.

Я смогла почувствовать черную сущность в Феррине, потому что боги наполнили меня ее противоположностью через два божественных текста, которые я проглотила. Они наделили меня другим видом зрения, который теперь, объединив силу всех трех текстов, позволял мне легко определять, что и кто является добрым или злым.

Я больше не была лунной фейри. Я стала одновременно и светлой, и темной, чем-то посередине. И мне это нравилось. Наш ребенок тоже будет таким. Я прижала ладонь к животу, пока мы подходили к спальне моего брата.

У двери стояли два изосских гвардейца, один из них открыл дверь, подчиняясь кивку Ателина.

Я внезапно обрадовалась, что Гэл оставил моего брата. Ателин с честью принял свою роль наместника. Гэл бы этого не сделал. Я была уверена.

Оказавшись внутри, я бросилась мимо Ателина к постели брата. Сиделка сделала реверанс и быстро удалилась.

Было странно видеть его неподвижно лежащим в кровати. Мой брат всегда был мужчиной действия, движения.

Его глаза были закрыты. Я села на край кровати и положила руку ему на плечо.

– Бэлинн. Ты меня слышишь?

Его лицо было болезненно бледным, прекрасные белые волосы прилипли ко лбу и острым ушам. Когда он открыл глаза, я прикусила губу, чтобы не издать ни звука. Они больше не были насыщенно-фиолетовыми, как у меня, их почти полностью поглотил белый цвет. Чума быстро подействовала на него.

– Уна? – Он нахмурился. – Должно быть, я снова сплю.

– Ты не спишь, – заверила я, взяв его руку в свою и поцеловав ее, прежде чем прижать к своей щеке. – Я здесь, брат.

Он нахмурился сильнее, озадаченно и встревоженно, прежде чем перевел взгляд мне за спину, где я чувствовала присутствие Голла. Сорин и Кеффа остались снаружи.

– Ты правда здесь? – На его лице появилась слабая улыбка. – Он позволил тебе прийти попрощаться?

Мое сердце дрогнуло при мысли о том, что Бэлинн находится на пороге смерти. Болезнь прогрессировала в нем очень быстро, не так, как у нашего отца. Похоже, мутация усилила агрессивность вируса. Слава богам, теперь у меня есть сила, чтобы исцелить всех зараженных.

Взгляд Бэлинна вернулся к Голлу.

– Спасибо, что позволил ей прийти.

– Я ничего не позволял. – Голл нежно коснулся моего плеча. – Как королева Нортгалла, она может делать все, что захочет.

Бэлинн снова нахмурился, его взгляд заметался между нами.

– О чем он говорит? – спросил он меня. – Королева?

Я кивнула и шмыгнула носом, чтобы сдержать слезы.

– Это правда, брат.

И тут он сделал то, чего я совсем не ожидала. Он рассмеялся.

– Теперь я точно знаю, что не сплю. Только моя упрямая сестра могла войти в Нортгалл пленницей и стать королевой.

Я засмеялась вместе с ним, потому что он всегда говорил, что я слишком упряма себе во вред и что однажды мое упрямство доведет меня до беды.

– Я приехала помочь тебе, Бэлинн.

– Как?

Я весело выдохнула.

– Эта история слишком длинная, чтобы рассказывать ее сейчас. Мне просто нужно, чтобы ты лежал смирно.

– Вряд ли я способен на что-то другое, сестра.

Сарказм ему не шел. Он всегда был тем, кто надеется на лучшее, кто полон решимости найти выход из любой ситуации. Он был уверен, что мы каким-то образом выиграем войну, вплоть до того момента, когда враг оказался в Изосе и у наших ворот. Даже тогда он пытался убедить меня не подписывать договор.

Улыбнувшись, я прижала обе ладони к его груди под льняной рубашкой. Мне не требовалось слов, чтобы призвать магию. Она всегда была со мной, готовая вырваться наружу. Меня переполняла исцеляющая сила.

Без слов она потекла по моим рукам, сквозь мои пальцы, в Бэлинна. Он ахнул, широко открыв рот, и выгнул шею, его глаза закрылись. Он положил ладонь на одну из моих. Прозрачное зеленое сияние перетекало из кончиков моих пальцев в его тело.

Когда я поняла, что этого достаточно, – не знаю откуда, но поняла, – то убрала руки. Бэлинн открыл глаза, оба ярко сияли, как фиолетовые драгоценные камни.

– Клянусь богами, Уна. Ты творишь чудеса.

– Нет, брат. Это работа богов. Но я могу исцелить всех больных чумой.

Я знала, что это мое предназначение. И как новая королева Нортгалла, именно жена призрачного короля будет исцелять как светлых, так и темных фейри. Не принцесса Изоса. Каким-то образом я знала, что именно этого хотела богиня Эльска. Чтобы фейри между светом и тьмой исцеляла больных, очистила земли от этой чумы. Начать все заново.

Бэлинн безуспешно попытался сесть и выбраться из постели не потому, что был слишком слаб, а потому, что сиделка очень тщательно укутала его одеялом. Я быстро встала, и Голл помог ему подняться.

– Спасибо, – сказал он тепло с благодарностью, затем раскрыл мне объятия.

Я бросилась к нему, вздохнув с облегчением. Мы обнялись на мгновение, и он повторил:

– Спасибо.

Я отстранилась, собираясь сказать, что не нужно меня благодарить. Я приехала сюда и скоро отправлюсь в путь по всей Люмерии, а затем по Нортгаллу, чтобы исцелить всех от этой ужасной болезни. Но он смотрел не на меня. Он благодарил не меня. Он смотрел на моего мужа.

В ответ Голл наклонил голову, а затем сказал:

– Я оставлю вас наедине и подожду снаружи.

Он коснулся моей спины и тихо вышел.

– Бэлинн?

Брат, хмуро смотревший вслед Голлу, повернулся ко мне.

– Каким был отец в конце? – спросила я.

Его лицо смягчилось от грусти.

– В ночь, когда он умер, он произнес твое имя.

– О, Бэлинн.

Сердце оборвалось оттого, что меня не было рядом, чтобы попрощаться.

– Я солгал ему, – сказал брат, скривив губы. – Сказал, что ты удачно вышла замуж за прекрасного мужчину и счастливо живешь вдали от Изоса.

Я улыбнулась:

– Это не ложь.

Он быстро заморгал, обеспокоенно наморщив лоб.

– Не ложь?

Я покачала головой:

– Я очень счастлива.

– Слава богам. – Он снова обнял меня. – Мне жаль, что тебя не было здесь. Но он ушел спокойно.

На мгновение я задумалась, могла ли помочь отцу, ведь он болел очень долго. Он уже давно не мог ходить и почти не разговаривал. Думаю, я выясню, насколько хорошо работает моя исцеляющая магия, когда отыщу других заболевших.

Но потом ко мне пришло грустное осознание: возможно, боги не хотели, чтобы мой отец жил, не хотели, чтобы я его исцелила. Отец любил меня, но он же изгнал Вейламорганалин, а ведь она всего лишь сказала ему правду, которую увидела. Ее отправили умирать в подземелье, когда другому королю тоже не понравилось ее видение.

Вейла была отмечена богами как посланница их воли. За это ее изгнали и убили. И теперь оба короля мертвы. Я не могла не признать – и, к сожалению, согласиться, – что это было справедливо.

Мой муж и король не станет игнорировать богов. Как и я. Мы примем их руководство, когда вместе ступим на этот новый путь.

Я схватила брата за плечи, чтобы посмотреть на него, и сморщила нос.

– Тебе нужна ванна.

– Прости за мой неопрятный вид, сестра, но еще несколько минут назад я думал, что умираю.

Он улыбнулся, к его лицу начал возвращаться цвет.

Я сжала его плечи и пошла к выходу:

– Я прикажу приготовить для тебя ванну.

– Потом я отведу тебя к отцу.

Возле двери я обернулась, его лицо вновь стало строгим, к которому я так привыкла.

– Прости, Уна. Если ты пострадала из-за меня, из-за моих ошибок.

Он все еще не понимал или не верил до конца, что я нахожусь именно там, где должна быть.

– Я не страдала от рук короля Голла. Можешь быть спокоен.

Он наконец улыбнулся, и я оставила его собираться, чтобы отвести меня попрощаться с отцом.

* * *

Я положила на могилу отца букетик примул и уже некоторое время стояла перед семейным склепом позади дворца. Голл молча ждал позади меня. Поддерживая без слов.

Я выплакала все свои слезы по папе и вытерла их платком, который когда-то принадлежал матери Голла. Именно мой отец начал войну, которую не должен был начинать, но он сделал это из любви к своей дочери. И, возможно, из-за своего эгоизма и предубеждений. Он не был идеален. Но он был моим отцом, и я любила его.

Сгустились сумерки. Полная луна ярко сияла, освещая высокие башни дворца. Здесь, в Валла-Локкере, она всегда казалась ярче. Возможно, потому что здесь живут самые преданные почитатели Люмеры.

Меня окружали знакомые звуки ночного Изоса. Вечерний жаворонок перекликался со своей подругой. В саду раздавались щебет и жужжание мух-сики, светящихся красивыми голубыми огоньками. А неподалеку слышались звуки самого Изоса – смех возле таверны, лошадиное ржание, грохот телеги по мостовой.

– Мне жаль, что мы не успели к твоему отцу, – тихо сказал Голл, подходя ко мне и беря за руку.

– Мне тоже. Но я смирилась. – Я посмотрела на него. – Но я думала не об этом.

Он притянул меня к себе, нежно взяв за подбородок.

– Расскажи.

Я просунула руки под его тяжелый плащ и обняла за талию, прижавшись к нему всем телом.

– Я думала о том, как все здесь, в Валла-Локкере, знакомо, но в то же время кажется чужим.

Он провел подушечкой большого пальца по моей скуле.

– Ты не так долго отсутствовала.

– Но все изменилось. – Я улыбнулась, отметив его внимательный взгляд. Эти драконьи глаза всегда смотрят на меня с такой заботой. Не только с жадностью самца, но и с нежностью. – Я скучаю по Нэкт-Меру, – призналась я. – Я готова вернуться домой.

Его губы растянулись в улыбке, а мое сердце забилось быстрее, когда он наклонился ко мне.

– Домой, – прошептал он мне в губы. – Мне нравится слышать, что ты называешь Нэкт-Мер так.

– Теперь мой дом там, – призналась я. – Он напоминает мне о тебе. А где ты, там и мой дом.

С этими словами я крепче обняла его, прижимаясь всем телом. Он коснулся губами полоски голой кожи над воротником моего плаща.

– Не представляю, что я сделал, чтобы заслужить тебя, но богам лучше поберечься, если они попытаются отнять тебя у меня.

– Тихо, Голл. Они услышат тебя и сделают что-нибудь ужасное.

Он хохотнул, щекоча мою кожу дыханием. Я тоже засмеялась, а затем замурлыкала от удовольствия, когда его горячие губы мягко прошлись вверх по моей шее.

– Еще один день погостим у твоего брата, а потом уедем.

– Теперь ты заботишься о том, чтобы я провела с ним время?

Я отстранилась, приподняв бровь.

– Как только я привезу тебя домой, ты еще долго не покинешь его.

Ребенок.

– И кроме того, – добавил он рассудительно, – у тебя еще есть дела.

– Да, – согласилась я, зная, что нам предстоит долгий путь, прежде чем мы вернемся к уюту Нэкт-Мера. Эта мысль одновременно воодушевляла и утомляла меня.

Но у нас еще оставалась эта ночь.

– Пойдем, – сказала я, взяв его за руку и ведя обратно во дворец. – Я хочу провести ночь с тобой в моих старых покоях.

– Мы будем спать?

Я взглянула на него через плечо:

– Вряд ли.

Он подхватил меня на руки:

– Показывай дорогу, моя мизра.

Теперь я любила, когда он называл меня своей мизрой. Слово, которое я когда-то считала равнозначным рабству, было совсем не таким. Мизра Викса была его самой драгоценной спутницей жизни. Вот кем я была для Голла, а он для меня.

Я обвила руками его шею.

– Хочу хотя бы ненадолго забыть обо всех и обо всем.

– Я могу помочь тебе забыть, – пророкотал он своим глубоким порочным голосом, от которого внутри расцвело тепло.

Я положила голову ему на грудь, довольная тем, что сегодня ночью мы сможем спрятаться от мира – от всего, что произошло, и от всех обязанностей, которые нас ждут. Сегодня ночью будем только мы.