Голл

Три дня спустя мы стояли рядом с Сердцем Солзкина, глядя на двух фейри теней на другом краю поляны. Я держал Уну близко к себе. Возможно, слишком близко. Она продолжала бросать на меня сердитые взгляды через плечо, так как я не убрал руку с ее талии и не позволил должным образом поприветствовать принца Торвина и его жреца.

Я понимал, что перебарщиваю, так как фейри теней не демонстрировали никакой угрозы, но, когда дело касалось Уны, я больше не принадлежал себе. Моя потребность держать ее рядом и защищать противоречила здравому смыслу. И мне было совершенно плевать, кто и что об этом подумает.

Хава, к своему явному неудовольствию, осталась в лагере с несколькими Избранными и Морголитом, который лечил раненую ногу после нападения упырей. Я не хотел отвлекаться во время этой встречи, и, как бы сильно моя Уна ни любила свою служанку и подругу, Хава не умела держать язык за зубами или сидеть на одном месте.

Это были мрачные несколько дней. Мы зажгли множество погребальных костров. Упыри убили четверых из моих Кел Клисс. Еще был Мек. Когда его тело готовили к костру, я осмотрел его спину и нашел то, что ожидал.

Его демонские руны тянулись через плечо на спину, как это часто бывало. Среди них был знак воронова крыла, данный ему Гозриэлем, и знак обладателя дара неклии. Можно не сомневаться, что у его брата был такой же. Я сжег тело Феррина после того, как закончил с ним, думая только о том, как стереть его с лица земли.

Меня все еще раздражало, что я не знал, что они неклиамы. Этот редкий дар мог бы послужить их королю. Но, похоже, у Феррина были скрытые намерения с того самого момента, как они с Меком захотели пройти испытание в Кел Клисс. А Мек оказался более преданным своему брату, чем своему королю. Я мог это понять. Тем не менее если бы Мек доверился мне, то мог бы остаться в живых.

И наконец, Далья. Мы нашли ее в пещере, куда Феррин увез Уну, задушенной. Мое сердце разрывалось оттого, что ее жизнь закончилась именно так.

Даже зная, что она предала меня – судя по рассказам Уны об услышанном в пещере, Далья, очевидно, была любовницей Феррина. Она предала не только своего короля, не рассказав мне о заговоре против меня и моей мизры, но и свои обеты Виксу как моя провидица душ. Я никогда не узнаю, что сбило ее с пути, но могу представить.

Как и у меня, ее путь был предопределен с рождения. Магический дар, которым ее отметили боги, обрекал ее на жизнь оракула, жрицы ордена Викса. Это означало отказ от семьи, одиночество, без пары или детей.

Затем в ее жизни появился Феррин, который казался сильным, благородным воином, преданным мне, как и она. Могу предположить, что он соблазнил ее, а не наоборот. Уна сказала, что его поразило какое-то безумие, порожденное черной магией. Возможно, он подчинил Далью против ее воли. Я не знал, когда и как все произошло, а те, у кого были ответы, мертвы. Теперь это не имело значения.

Поэтому я отпустил это, как посоветовала моя пара. Зацикливание на своих ошибках или предательстве близких не приведет ни к чему хорошему. И я не позволял горечи заполнить мое сердце, когда у меня было так много причин для радости.

Пока мы смотрели, как пылает костер Дальи, я простил ей все проступки. То же самое я сделал и для Мека, верного брата, который пытался исправить Феррина. Но не сумел.

Уна клялась, что Феррином управляла темная магия, поселившаяся внутри него. Я ругал себя за то, что не заметил и не почувствовал ее. Ни разу. Их экспедиция в Сольгавийские горы принесла нам необходимое золото. Но, по-видимому, Феррин принес с собой что-то еще.

Я наклонился к Уне и прошептал:

– Ты что-нибудь чувствуешь?

Мы обсуждали, что Феррин, скорее всего, заразился этой тьмой во время поездки. Моя паранойя в отношении фейри теней разыгралась не на шутку. Я не задавался вопросом, почему боги наделили Уну способностью чувствовать эту тьму, а меня нет. Боги поступают так, как считают нужным, и я принимал это.

– Нет, – тихо ответила она. – Вообще ничего.

Я задавался вопросом, что это было и где Феррин столкнулся с темной сущностью. Но время было неподходящим для обсуждений. У нас имелось более срочное дело.

Принц Торвин был одного роста со своим жрецом Валлоном. Однако его черные крылья поднимались выше и под лучами послеполуденного солнца отливали красным. Его золотистые волосы были заплетены в тугие косички у висков, остальная непослушная, растрепавшаяся от ветра копна спускалась ниже плеч. Четыре гладких рога царственно изгибались назад над головой.

Но больше всего выделялись его глаза. Они были яркого оранжево-золотого цвета, как будто его магия постоянно подпитывалась огнем Солзкина. Он, несомненно, был избранником бога солнца, помазанником королевского рода фейри теней.

– И что я получу за то, что помогу вам осквернить наш священный алтарь Солзкина, удалив слова и отдав их твоей мизре?

Он не спрашивал почему. И не возражал, что мы хотим забрать то, что по праву принадлежит фейри теней. Они были серьезным народом. Но его поведение затмевало даже обычные для них сдержанность и безразличие. От молодого принца веяло смирением, под слоем которого угадывалась печаль.

– Чего ты хочешь? – спросил я, удерживая его огненный взгляд.

В этот момент я удивился, что никто из его народа не обладает даром зефилима. Викс не наделил их способностью использовать фейский огонь. Они получили магию от своей далекой праматери, Мизры, дочери Нэкта, – дары ночи. И я отдам этому принцу все, что он хочет, в пределах разумного, чтобы использовать его способность управлять тенями и дать Уне последний из божественных текстов.

Принц прошел вперед, внутрь нашего круга, почти полностью состоящего из моих Избранных. Валлон остался на месте.

Торвин поднял подбородок и решительно произнес своим глубоким голосом:

– Я хочу знать, как тебе удалось разрушить чары твоего отца в подземельях Нэкт-Мера, чтобы убить его.

Мое сердце забилось быстрее от удивления такому требованию.

– Ты хочешь узнать, как я разрушил чары моего отца?

Его отец, тот, который, по слухам, сошел с ума, держит его в какой-то зачарованной тюрьме? Очевидно, он свободен идти, куда хочет. Странная просьба, особенно учитывая, что мы получим взамен.

– Расскажи, как ты разрушил его магические оковы. Будучи призрачным королем, он владел силой Викса. Но тебе удалось бросить вызов этой силе, воле богов, и занять его трон.

Я попытался вспомнить подробности. Нас с Вейлой бросили в подземелье в один и тот же день. Я видел ее за решеткой, избитую и израненную, когда отцовские надзиратели тащили меня в кандалах в мою собственную камеру возле ямы с упырями.

– Была одна оракул… очень особенная. – При упоминании о ней Кеффа напрягся и выпрямился. – Она предсказала, что я захвачу трон, поэтому я всегда знал, что это случится. Просто не знал когда.

Я придвинулся ближе к Уне, взглянув на нее сверху вниз. Она смотрела на фейри теней.

– Но за несколько дней до того, как я освободился, я почувствовал, что моя магия стала сильнее. Тогда я этого не знал, но это произошло потому, что предназначенная мне богами мизра была рядом. В том самом подземелье.

Уна оглянулась на меня через правое плечо, ее губы тронула легкая улыбка.

– Я долго не знал, откуда взялась эта сила. – Я вновь посмотрел на принца, лицо которого даже не дрогнуло. – Только когда стражники привязали ее к крюку, чтобы скормить упырям моего отца, я понял, что скорее умру, чем позволю этому случиться. Моя магия вдруг оказалась сильнее, чем отцовская. Я освободился и помог своей будущей мизре спастись. Позже, когда жизнь Уны снова оказалась под угрозой из-за моего отца, я вошел в тронный зал и отрубил ему голову. И ничто не казалось мне более правильным.

Кроме убийства Феррина.

Принц Торвин оставался совершенно неподвижным, сильно стиснув челюсти.

– Значит, так решили боги. Они изменили свое покровительство.

– Полагаю, ты прав. Боги решили, что он недостоин быть нашим королем. И поэтому я освободился и смог занять его трон.

Его лицо утратило свое каменное выражение. Он казался сломленным, когда пробормотал:

– Безнадежно.

– Это все, чего ты хочешь? – спросил я.

Он прищурил золотые глаза.

– И услугу. От тебя и твоей мизры.

– Что и когда?

– Узнаешь, когда я скажу. И в любое время.

Я стиснул зубы, но согласно кивнул.

В этот момент дриада решила снова пробудиться от своего сна. Она отлепила свои паучьи конечности от Сердца Солзкина, моргнула листовидными глазами, волосы из плюща развевались вокруг ее головы. Она отошла в сторону от камня и указала на Торвина.

– Ты думаешь о правильных вещах, но не в то время.

Если Торвин и удивился внезапному появлению дриады, то не подал виду.

– Когда же это время наступит? – агрессивно спросил он.

– Жрец скажет тебе.

Торвин повернулся к Валлону, глаза которого расширились от удивления.

– Я ничего не знаю, ваше высочество.

– Узнаешь, – сказала дриада. – Теперь передай ей слова, принц. Они принадлежат ей.

Он перевел взгляд на Уну. Я недовольно напрягся, как всегда, когда ее пристально рассматривали мужчины. Я и до кошмара с Феррином слишком опекал ее. Теперь мне хотелось укрыть ее в нашей спальне в Нэкт-Мере и никогда не выпускать. Но я знал, что ей предстоит многое сделать, чтобы выполнить поручение, которое дали ей боги.

Торвин не возражал. Он направился к камню, расправляя свои гигантские крылья.

День подходил к концу, солнце садилось позади нас, высокие деревья поблизости отбрасывали легкие тени на Сердце Солзкина и круг, в котором мы стояли. Небо было чистым, хотя день выдался холодным и зябким.

И все же, когда Торвин негромко произнес какие-то неразборчивые слова, свет сместился, как будто хотел сбежать от принца. Тени начали стягиваться к крылатому фейри, который продолжал тихо шептать, стоя лицом к камню и подняв руки ладонями вверх.

Тьма отгородила его от света, полностью скрыв под куполом из теней, сквозь который невозможно было ничего разглядеть, кроме непроницаемой черноты в том месте, где он стоял.

Но над ним задрожали вырезанные на камне слова. Линии, из которых состояли буквы, были глубокими, и в них лежали тени. Они дрожали, пока по камню прокатывалась пульсация магии. Неожиданно буквы начали осыпаться, скользя вниз по валуну.

Дриада подставила под строки сложенные чашечкой ладони. Когда на Сердце Солзкина не осталось ни одной буквы, лишь ровный гладкий камень, она сделала шаг назад и кивнула в сторону Торвина, все еще охваченного мраком.

Внезапно тьма, окружавшая принца, отступила, обычные тени разбежались по своим обычным местам под деревьями. Давление магии фейри исчезло, и прохладный ветерок зашелестел ветками деревьеви.

Когда принц повернулся, его глаза сияли пронзительным золотом еще ярче, чем прежде. Он взглянул на Валлона, который расправил крылья, и повернулся обратно ко мне.

– Забирайте слова, – сказал он голосом, лишенным каких-либо эмоций. – Все равно они больше ничего для нас не значат. Забирай свою мизру и покинь наши земли как можно быстрее.

Это было не предупреждение, а, скорее, мудрый совет. Затем он взмахнул своими гигантскими крыльями, едва не задев ими окруживших поляну Избранных. Слегка согнув колени, он взлетел, оставив за собой порыв ветра.

Валлон кивнул мне:

– Мы желаем вам всего наилучшего, король Голлайя. И вашей мизре.

Он тоже взлетел, оставив только порыв воздуха, закрутивший оранжевые листья на земле, и полетел над верхушками деревьев к Сольгавийским горам.

Уна шагнула к дриаде. Я инстинктивно последовал за ней, но держался на расстоянии. Дриада не имела ко мне никакого отношения, а служанки богов – ибо именно ими и были эти странные волшебные существа – очень вспыльчивы, когда дело касается их заданий.

Я вспомнил фей у водопада Драгул, которые почти отказались пустить меня с Уной. Но мое внимание тут же вернулось к тонкой дриаде: она протягивала свои покрытые корой руки Уне, широко улыбаясь и показывая острые зубы.

– Вот видишь. Я отдаю их тебе. Моя богиня будет гордиться.

Уна заглянула в сложенные чашечкой ладони дриады. Буквы слились в клубящуюся черную дымку, их стало невозможно разобрать, поскольку линии перемешались.

– Почему Эльска поручила это мне? – тихо спросила Уна, ставшая более молчаливой с тех пор, как я привез ее из Виндолека. – Почему я?

Дриада пожала изящным, похожим на крыло плечом.

– Она не сказала. – Моргнув драгоценно-зелеными глазами, она вытянула тонкую шею и прошептала: – Но я догадываюсь.

– Скажи мне, – попросила Уна.

– Моя богиня долгое время была очень печальна.

– Почему?

– Светлые фейри убивали темных. Темные фейри убивали светлых. Столько ненависти. Столько горя. Сердце моей богини было разбито. – Дриада расширила глаза, листья на ее древесной коже затрепетали от волнения. – Я видела, как она шептала магические слова и делила их на три части.

– Но зачем? Зачем прятать их?

– Потому что моя богиня ушла. Ей пришлось уснуть. Ее сердце было слишком разбито, чтобы бодрствовать и отдать заклинание. Она поручила это мне и другим, кого ты встречала. Поэтому она спрятала свое заклинание, пока не настало время.

На тысячи лет.

– Почему я? – снова спросила Уна. – Это мог быть кто угодно.

– Да, – согласилась дриада, кивнув и зашелестев листьями. – Это мог быть кто угодно. Но однажды ночью смелая юная девушка улетела из дома с одной лишь добротой в сердце, чтобы вылечить свой народ от отвратительной болезни. За свое мужество и доброту она получила боль и пытки и лишилась божественных даров. Трагедия. Кощунство.

Слезы текли по лицу Уны, когда она подняла глаза на дриаду, молча слушая свою собственную историю.

– Так, – продолжила дриада, – женщина, рожденная в свете, заново родилась во тьме. Темная госпожа. – Дриада улыбнулась, побеги плюща из ее волос нежно погладили щеку Уны. – Ты заслуживаешь ее дара исцеления. И гораздо большего.

Уна всхлипнула, ее колени подогнулись. Я бросился вперед, поймав ее за плечи сзади.

– Ты в порядке?

Она взглянула на меня и снова выпрямилась.

– Да. – В ее глазах блестели слезы. – Я была права. У меня снова будет дар исцеления. Сильнее, чем прежде.

– Намного сильнее, – подтвердила дриада, протягивая сложенные ладони. – Теперь ты должна выпить. И принять дары, которые приготовила для тебя богиня леса.

Я заметил, что она сказала «дары» во множественном числе, но не стал задавать вопросов. В этом моменте ощущалась какая-то правильность, хоть я и не мог объяснить какая.

Уна похлопала меня по руке, лежащей на ее левом плече, и шагнула из моих объятий. Мне пришлось напрячь все тело, чтобы остаться на месте и не броситься за ней, как всегда, желая защитить. Последние два раза, когда она глотала божественные тексты, она испытывала боль от поглощения силы. Выпив кровь Гриндольвека, она почти на два дня впала в странный сон.

Но именно этого хотела богиня Эльска. Именно этого хотела Уна, в этом было ее предназначение. Поэтому я оставался неподвижен, когда она опустила голову, коснулась сложенных ладоней дриады и поднесла их к лицу.

Вместо того чтобы пить, она разомкнула губы и глубоко вдохнула. Черный клубящийся дымок превратился в воронку и втянулся в ее рот. Уна проглотила все, издав тихий мучительный стон, и рухнула на землю.

Она упала слишком быстро, и я не успел ее поймать. Я рванулся к ней, но порыв ветра отбросил меня назад, оторвал от земли и отбросил еще дальше. Кеффа, Сорин и остальные Избранные тоже оказались на земле. Дриада не двигалась и, улыбаясь, смотрела на лежащую Уну.

Я вскочил на ноги и помчался через поляну, но тело Уны словно подняли с земли невидимые руки. Я замер. Ее ноги, руки и белый плащ свисали к земле, волосы развевались, а из тела бил луч зеленого света. Он пробивался сквозь ее темно-синие брюки, тунику и кожу.

– Боги наверху и внизу, – пробормотал Кеффа у меня за спиной.

Лучи зеленого света вырвались из кончиков ее пальцев и прядей волос, пронзив сгущавшиеся на поляне сумерки. Я вздрогнул, когда тонкий луч скользнул по моей груди, оставив после себя осязаемое ощущение глубокого покоя и безмятежности.

– Вы чувствуете? – спросил Сорин.

Я резко повернул голову: мой заместитель улыбался, как младенец, прижав руки к груди, где пересекались несколько зеленых лучей.

– Блаженство, – глуповато сказал он, глаза его казались пьяными от этого ощущения.

Я огляделся по сторонам, на лицах всех Избранных было написано благоговение.

– Она возносится, – сказала дриада.

Мой взгляд метнулся к Уне, сердце остановилось: на мгновение я подумал, что дриада имела в виду, что Уна так и будет подниматься вверх, прямо к облакам, где обитают небесные боги. Викс знает, что она этого достойна. Но она принадлежит мне. Она моя.

Затем ее запястья поднялись, и вокруг них обвилась веревка золотого света. Уна задохнулась от боли.

– Уна!

Я снова бросился вперед, готовясь использовать кнут из фейского огня, чтобы притянуть ее вниз, но ее тело стало плавно опускаться к земле, свет богини Эльски начал тускнеть.

Когда Уна оказалась на расстоянии вытянутой руки, я обхватил ее талию и притянул к себе. Ее мощная сила окутала меня безмятежным экстазом. Не тем, который я испытывал, когда наши тела соединялись, а тем, который мог успокоить душу любого страдающего – от болезней тела или сердечных ран.

– Уна, – прошептал я, надеясь, что она не потеряла сознание, как раньше.

Ее глаза открылись, сверкая ярким фиолетовым светом из-за новой магии внутри нее. Она улыбнулась.

– Можешь меня опустить.

Я поставил ее на ноги. Она подняла рукава, теперь руны полностью опоясывали ее запястья. А выше древних меток появились золотые браслеты шириной в палец – такие же, которые мы носим у основания рогов.

– Что это? – спросила она дрожащим голосом, с восхищением разглядывая браслеты.

Я аккуратно взял ее запястья и первым делом посмотрел на последнюю, замыкавшую круг руну. Мое сердце учащенно забилось.

– Руны означают «мать всех фейри». Но знак матери с небольшим хвостиком на конце может означать и кое-что еще.

Она нахмурилась:

– Что?

Глядя вниз, я провел подушечками пальцев по золотым браслетам на ее запястьях.

– Что такое, Голл? – настаивала она.

Я наклонился и нежно поцеловал ее в губы.

– Он означает то, что я уже давно знаю.

Я взял ее руку и повернулся к Избранным, все они смотрели на нас широко раскрытыми, удивленными глазами.

– Кел Клисс! – проревел я на всю поляну.

Затем я поднял ее руку, ее плащ распахнулся, рукав соскользнул вниз, обнажив тонкую руку с золотым браслетом, подаренным богами.

– Я представляю вам Тиарриалуну Хартстоун Вербейн! Мою мизру, мою жену… – Я повернулся к ней, сердце застряло в горле, когда я объявил перед всеми: – И мою королеву.

Ее дыхание сбилось, но она держала подбородок высоко и смотрела прямо перед собой.

– Так провозгласили боги, и я подтверждаю это. И приветствую. Королева Нортгалла!

Уна стиснула мою ладонь, одинокая слеза скатилась по ее молочно-бледной щеке, но она не опускала глаз.

Сорин первым очнулся от потрясения: впервые за всю историю призрачный король провозгласил свою мизру женой и королевой. Он ударил себя кулаком в грудь и упал на одно колено.

– Королева Уна!

Кеффа, Пулло и остальные мгновенно последовали его примеру, громко ударяя себя в грудь и склонив рога.

– Королева Уна!

Они не просто выкрикнули это один раз, а начали скандировать ее новый титул, ее законную роль моей супруги в этом мире и, надеюсь, в загробном, когда эта жизнь закончится. Потому что я не вынесу разлуки с ней.

Когда они стали кричать громче, не скрывая улыбок на лицах и радости в голосе, она наконец повернула голову ко мне.

На ее лице блестели слезы. Она была слишком ошеломлена, чтобы сказать хоть слово, но в этом не было необходимости.

Пока Избранные продолжали скандировать ее имя, я обнял ее и прижался губами к ее уху:

– Моя прекрасная королева.

Я прижимал ее к себе, пока Избранные эхом повторяли ее новое имя, солнце медленно опускалось, окрашивая горизонт золотом.