Голл

Чернота. Чернота. Чернота.

Тьма затопила мои разум и тело. Гнев больше не был эмоцией. Он стал живым, дышащим духом-наставником, который полностью овладел мной железным кулаком и обжигающим пламенем. Он горел в моей крови, порождая ужасные, приносящие удовлетворение картины того, как Феррина разрывают на куски, конечность за конечностью. Не было смерти, достаточно страшной для него, не было пыток, настолько мучительных, чтобы утолить мою всепоглощающую потребность уничтожить его.

Дело было не только в том, что он предал меня как своего короля и родственника, или что он убил своего брата, или что он бросил вызов богам, забрав то, что ему не принадлежало, потому что Уну вручил мне сам Викс. Она погрузилась в черное озеро, выжила и отдала себя мне. Я выбрал ее перед лицом своих подданных. Викс благословил наш союз ребенком. Забрав ее у меня, Феррин бросил вызов богам.

И все же не эти причины пробудили смертельное желание, пылающее во всем моем существе, моей охваченной огнем душе, убить его. Он напугал ее. Он причинил ей боль.

Это было непростительно. За это он умрет.

Драк спланировал близко к земле, проносясь по небу, как падающая звезда. Виндолек был в пределах видимости.

Но именно образы из сознания Уны ослепляли меня черной яростью. Ей удалось убежать и спрятаться, но он поймал ее.

Очередная вспышка. Он прижал ее к стене конюшни, щекой к грубому камню, пытаясь одновременно удержать ее и задрать сорочку, пока она отчаянно сопротивлялась.

Я взревел от ярости. Драк почувствовал мои страдания и заревел вместе со мной, взмахивая огромными крыльями, чтобы ускорить наш полет над полем к замку.

Моя пара закричала и занесла руку назад, оцарапав его лицо. Он схватил ее за руку, развернул и ударил по щеке, сбив с ног. А потом навалился на нее.

Глухой стон вырвался у меня из груди, все тело гудело от злобы и ужаса.

Теперь для Феррина не было искупления. Никакие слова не спасут его от смерти. Даже богам не остановить того, что ждет моего брата.

Потрясение оттого, что Мек и Феррин оказались мне не кузенами, а братьями, заставило меня остановиться только на мгновение, когда Мек признался мне в этом на последнем вздохе. То, что мой отец, несомненно, сделал, чтобы зачать их с моей тетей – через принуждение или грубую силу, – непростительно.

Они давно должны были рассказать мне все. Все это время, пока искал Уну и Феррина, я пытался представить, о чем думает Феррин, возможно, желая исправить какой-то поступок моего отца. Но как только он поднял руку на Уну, кровное родство перестало иметь значение. Ничто не имело значения, кроме ее безопасности – и его смерти.

Упыри окружили замок и заполонили внутренний двор. Драк спикировал прямо перед воротами, приземлился и раздавил нескольких упырей, те взвыли под его гигантскими когтистыми лапами. Он забил крыльями, отбрасывая назад еще больше тварей. Я спрыгнул с его спины и ринулся к воротам Виндолека.

Упыри бросились к Драку, но он встал на задние лапы и забил крыльями, прикрывая меня. Опустившись на лапы, он изрыгнул поток раскаленного драконьего пламени, испепелив всех в радиусе действия.

Останки фейри теней наступали на меня, скрежеща зубами и протягивая когтистые руки. Я развел руки в стороны, волна фейского огня затопила мое тело, мою плоть, мою кровь. Она полностью окутала меня, наполнив мою душу пылающим жаром богов. Мне открылось неподдельное знание: я больше не был фейри или королем, я стал продолжением их воли, их гнева.

Феррин оскорбил их. Не так сильно, как меня. И все же они наполнили меня своей силой. Викс был здесь, шел рядом со мной, видел моими глазами, направлял мою ярость. Его магия вибрировала от силы и жестокости.

Стена пламени протянулась в обе стороны от меня, словно гигантские крылья, все дальше и дальше, пока огонь не распространился за стенами Виндолека. Когда я шел, пламя двигалось вместе со мной, приближаясь к врагам, пожирая их и сжигая огнем, таким же горячим, как истинное сердце Солзкина.

Упыри невнятно бормотали и кричали, загораясь и превращаясь в пепел там, где стояли всего несколько секунд назад. Один бросился на меня, нацелив когти мне в лицо.

– Нет.

Спокойное слово сорвалось с моих губ, превратив его в пепел и пыль.

Я быстрее продвигался к воротам, моя огненная стена пожирала всех тварей вокруг. Прутья ворот были согнуты, на них остались царапины, похожие на следы зубов или когтей. Обычные упыри не обладают такой силой.

Пока я протискивался в ворота, мои пламенные крылья уменьшились, но огненным кнутом хлестали любого упыря, который осмеливался напасть. Мне даже не нужно было приказывать. Огонь защищал меня, как будто обладал собственной волей. Упыри медленно и нерешительно кружили вокруг меня.

Они не были полностью безмозглыми. Они хотели выжить, как и любое другое живое существо. Хотя у них отсутствовала душа, в них была жизнь. Пока их хозяин не умрет. Что произойдет очень скоро.

Я быстро пересек двор.

– Феррин! – зарычал я.

Из тени конюшен вышел мир-волк, Феррин встал рядом. Он держал Уну перед собой, прижимая к себе.

При виде нее мое сердце чуть не выскочило из груди – на руках и ногах царапины, на щеке синяк, сорочка разорвана до талии, в глазах горела смесь страха, непокорности и надежды. На лице Феррина остались следы ее ногтей.

Гнев снова захватил меня, пробуждая обжигающую жажду смерти и возмездия. Я пошел вперед, намереваясь вырвать Уну из его рук, а его самого разорвать на части.

Уна

– Стой! – крикнул Феррин, и я спиной ощутила вибрацию его грудной клетки.

Голл остановился, лицо его было лицом одержимого. Он был похож на настоящего короля-демона Нортгалла, в глазах которого ярко пылала жажда убийства. На нем была лишь свободная белая туника с расстегнутым воротом и штаны из оленьей кожи, которые я видела на нем в последний раз в нашем шатре, за плечами развевался плащ.

Но больше всего меня заворожил окутывающий его огненный полог, светящаяся корона демонического пламени. Он был воплощением Викса, его глаза светились жаждой крови и яростью.

Он не ответил Феррину, лишь смотрел на него своим устрашающим взглядом, в котором горел потусторонний огонь. Казалось, сквозь них смотрят его драконьи предки.

Пламя полностью окутывало его, обрушиваясь на любого упыря, который подходил слишком близко, и превращая его в пепел.

– Если ты используешь свой огонь на мне, – сказал Феррин, – то убьешь и ее тоже.

Я услышала это – первую дрожь страха в голосе Феррина. Он боялся. И правильно делал. В жестких чертах моего короля не было ничего, кроме смерти.

Голл снова медленно и размеренно пошел вперед. Его голос был тихим и пугающе спокойным.

– Ты действительно веришь, что любая часть меня может навредить моей паре? Моей мизре?

Пламя вокруг него вспыхнуло ярче, протянувшись по земле, словно пылающая фаланга, готовая уничтожать его врагов.

Упыри перестали нападать на него, но теперь кружили на безопасном расстоянии. Это не имело значения. Голл пробормотал что-то неразборчивое и взмахнул руками. В мгновение ока фаланга растянулась во всех направлениях, отыскав каждого упыря во дворе и превратив в искры и черную пыль, воздух наполнился запахом гари и эхом их предсмертных воплей.

Руки Феррина крепче сжали мою талию и грудь. Упырь-волк позади нас принюхался, издав низкий рык.

– Я убью ее, если ты подойдешь ближе! – рявкнул Феррин, его рука легла на мое горло.

Голл замер, но его лицо не дрогнуло. Его взгляд встретился с моим. На краткий миг водоворот ярости, гнева и твердой решимости уступили место обожанию. Затем оно исчезло, и он снова сосредоточился на моем похитителе.

– Феррин, – произнес он с леденящей, мрачной уверенностью, – здесь не будет других трупов, кроме твоего. Лучше смирись.

Он фыркнул.

– Ты и твоя гребаная самонадеянность.

– Ты поэтому хотел стать королем? Считал меня высокомерным? Недостойным?

Он подошел еще ближе.

Феррин попятился, увлекая меня за собой. Я схватилась за его предплечья, его пальцы сдавили мое горло.

– Ты был обречен, – прорычал Феррин. – Моя мать говорила, что ты, скорее всего, уже умер в том подземелье. Она вырастила нас одна и снова и снова повторяла, что королем должен стать я, ее первенец. – Его дыхание стало прерывистым от гнева. – Однажды придет мое время, и я убью нашего отца и займу его трон. Это было ее последним желанием. – Он презрительно рассмеялся. – Я строил планы сделать именно это, когда ты появился из ниоткуда, убил его и занял мое место.

Голл наклонил голову, больше напоминая животное, чем фейри.

– Это место никогда не было твоим.

– Теперь оно мое, – прорычал он и крикнул: – Stygrim!

Волк-упырь бросился к Голлу. Я закричала, когда огромный костяной зверь разинул пасть и прыгнул на него.

Голл поймал чудовище за клыки, отталкивая и не давая вонзить в себя пожелтевшие зубы. Он прошептал слово на языке демонов. Etheline не означало «возгореться» или «воспламениться», как я когда-то думала. Это означало…

– Оживи, – процедил Голл, призывая свою магию жить и дышать для него.

И она подчинилась. Пламя вспыхнуло на его руках и зажгло две полосы на спине мертвого волка. Существо завыло и зарычало, но Голл продолжал удерживать челюсти с непостижимой силой, о которой я и не подозревала.

И тут я почувствовала их. Присутствие богов окружало нас давящей, почти болезненной силой. Но она не исходила с небес или земли. Сила исходила от самого Голлайи. Моего короля. Моей пары. Моего любимого.

Низкий стон вырвался у Феррина, прежде чем он потащил меня назад, убрав руку с моего горла.

К этому времени волк был полностью охвачен пламенем. Голл разорвал его челюсти. В воздухе раздался треск костей и хруст гнилых сухожилий, а затем он отшвырнул горящую тушу с такой физической и магической силой, что она врезалась в стену замка.

Голл повернулся к нам, вынимая кинжал из ножен на поясе, и двинулся в нашу сторону решительными, бесстрашными шагами, его лицо было воплощением холодной, беспощадной ярости.

Он был совершенно прекрасен. Я не смогла бы отвести взгляд, даже если бы попыталась.

Рука Феррина снова нашла мое горло, но Голл что-то прошептал, и из его груди вырвалась огненная змея и обвилась вокруг запястья Феррина.

Внезапно я оказалась свободна и повалилась на камни двора. И сразу же отползла назад, не обращая внимания на укусы мелких камешков под ладонью и боль в запястье.

– Ты в безопасности, моя мизра, – сказал Голл успокаивающим, ровным голосом, его дикий взгляд все еще был прикован к Феррину.

Теперь Феррина удерживали на месте четыре огненные веревки, за растянутые в стороны руки и ноги. Его серое лицо потемнело от попыток освободиться. Огонь не обжигал его кожу, лишь удерживал на месте. Голл хотел убить сам. Он хотел, чтобы это было личным.

– Я твой брат! – крикнул Феррин.

– Был братом, – сказал Голл всего в нескольких шагах от него. – Но потом ты коснулся моей жены и осмелился причинить ей боль. Теперь ты ничто. Ты – пепел в пустоте.

Его жена? Я с трудом сглотнула, растрогавшись от его спокойного признания. Как будто жена призрачного короля – это что-то обычное.

– Но у нас одна кровь, – запротестовал Феррин. Затем он усмехнулся, его бравада прозвучала жалко: – Она всего лишь наложница.

– Нет, Феррин. – Голл наконец подошел к нему и, взяв Феррина за рог, наклонил его голову ближе. – Она моя королева. Она – мое все.

Я задохнулась от искреннего обожания в его голосе.

– Тебе лучше отвернуться, любимая, – сказал он совершенно спокойно, даже не глядя в мою сторону.

– Нет, – мягко сказала я.

– Очень хорошо.

Затем он начал наносить удары кинжалом Феррину в горло. Тот издавал булькающие предсмертные стоны, его губы двигались, широко раскрытые глаза были полны потрясения, пока Голл держал его за рог и продолжал свою ужасную работу. Глаза Феррина остекленели, когда дух покинул тело. Я почувствовала, как темная сущность унеслась прочь.

Но Голл не заметил. А если заметил, то ему было все равно. Он перешел к груди Феррина. Несмотря на то что огненные веревки исчезли, и Голл удерживал тело Феррина одной рукой, его кинжал погружался глубоко в непрерывном ритме, голубая кровь заливала лицо и грудь Голла.

Меня замутило, так что я наконец отвела взгляд. Свернувшись в комочек, я прижалась лицом к коленям, продолжая слышать, как лезвие снова и снова вонзается в плоть. Не знаю, как долго это продолжалось, мой разум просто отключился на некоторое время.

Я настроилась на окружающую нас магию, на присутствие богов, укутывающих меня в безопасный кокон. Я все еще дрожала, но теперь не от страха, а от холода. С момента похищения на мне была только сорочка, ледяной ветер кусал кожу, а запястье пульсировало от боли.

Но мой малыш был в безопасности. Я была в безопасности. Голлайя пришел за мной, как я и знала. И так будет всегда. Он назвал меня своей женой. Своей королевой. Я шмыгнула носом.

Мне на плечи лег тяжелый плащ, Голл сел на землю передо мной и поднял меня к себе на колени.

– Тш-ш, – пробормотал он, прижимая меня к груди и укачивая. – Теперь ты в безопасности, моя драгоценная мизра. – В его объятиях было тепло и уютно. – Моя прекрасная пара. Мне так жаль. Теперь ты в безопасности, – произнес он мне в макушку. – Я обещаю, что с тобой больше никогда ничего не случится.

Я села ровно и обняла его за шею, вглядываясь в свирепое лицо Голла, забрызганное голубой кровью моего похитителя. Я думала, что это я все еще дрожу, но дрожал он.

– Я знаю.

– Ты ранена? – Он тяжело сглотнул, отчаянно сжимая меня в объятиях. – Он… навредил тебе?

– За исключением запястья, я не пострадала. Никак.

Ему нужно было услышать эти слова.

– Мне так жаль. Этого не должно было случиться.

– Ты не знал. Ты не мог знать.

– Это не имеет значения, – хрипло произнес он, его голос дрожал. – Я должен защищать свою мизру. Я никогда себе этого не прощу.

Я приложила ладонь к его щеке, чтобы он посмотрел на меня. Его глаза были дикими и полными вины и страдания, золото вокруг вертикального зрачка ярко сверкало на голубом фоне.

– Твоя мизра? – мягко спросила я. – Или твоя жена?

Мой собственный голос наконец сломался, по лицу скатилась слеза.

– Боги, Уна. – Он прижался лбом к моему. – Ты – мое все.

Мне было все равно, что он весь в крови и что дымящиеся останки сотен упырей наполняют воздух гнилостным серным запахом. Я прижимала его к себе, нуждаясь в его теплых объятиях. Похоже, он тоже нуждался в моих. Так мы сидели довольно долго, мой муж обнимал меня, а я обнимала его.

Спустя некоторое время он поднял меня на руки, закутав в свой плащ, и вынес из замкового двора на поле, где ждал Драк, хрустя костями одного из более свежих упырей.

Я шмыгнула носом.

– Итак, король Голл собирается снова изменить законы. У него будет жена, а не мизра или наложница.

Он посмотрел на меня, серый свет раннего утра осветил его лицо. При нашем приближении Драк довольно зарычал.

– Я понял кое-что о Виксе и Мизре. Возможно, они не были связаны формально. – Он остановился перед Драком, все еще крепко обнимая меня и не отводя своего горячего взгляда. – Но она была его миром.

Его драконьи глаза вглядывались в мои, удерживая в плену.

– Как и ты для меня, – добавил он хриплым низким голосом. – Никогда не будет никаких наложниц. Но титул мизры значит больше, чем мать моих детей. Она была самым драгоценным сокровищем, которое Викс когда-либо держал в руках. – Он сжал меня крепче, напомнив, что сейчас я в его руках. – Теперь я это понимаю.

Мы забрались на спину Дракмера. Я села боком на колени Голла. Он крепко прижал меня к себе, укутав в свой плащ и защищающее тепло властных рук.

Когда я положила ладонь ему на грудь, желая почувствовать сильное биение его сердца, то заметила, что нити лунной связи на руке и запястье мерцают ярче. Когда Дракмер поднял нас выше к облакам и первые лучи солнца осветили небо, нити засияли еще ярче.

Голл взял мою ладонь и переплел наши пальцы, соединив оголившиеся предплечья. Нити нашей связи двигались и переплетались, как это было в храме Луны со старейшиной Лелуином. Мы восхищенно смотрели на это чудо, а потом Голл взглянул на меня с таким же восхищением, с каким я смотрела на него.

– Я люблю тебя, Уна, – сказал он с такой искренностью и уверенностью, что мое сердце забилось сильнее, а душу затопило осознание.

Я улыбнулась и уткнулась головой в изгиб его шеи.

– И я люблю тебя, – прошептала я, пока Драк нес нас по золотому утреннему небу.