– Мне надо смыть с себя эту грязь.
Голл уставился на меня с другого конца нашего шатра. Я завязывала тяжелый зимний плащ, под который надела свою самую теплую сорочку.
– Ты не будешь купаться голышом посреди лагеря, – твердо заявил он.
– Во-первых, я вообще не собираюсь раздеваться. Я замерзну насмерть. Мы с Хавой просто хотим помыться свежей водой. Я понимаю, что вы, воины, можете неделями обходиться без мытья, но мы не можем.
Он склонил голову набок, и его взгляд соблазнительно заблестел.
– Каким мылом ты пользуешься?
Я сдержала улыбку.
– Тем, что сделано из ночного флокса и лунной лилии.
Его глубокий, рокочущий стон завибрировал прямо между моих ног.
– Сразу возвращайся ко мне. Я проведу гадание с Дальей и буду ждать тебя.
Сократив расстояние между нами, я обняла его за шею и прижалась всем телом. Его руки скользнули под мой плащ и легли на бедра, согревая мою кожу под сорочкой. Он притянул меня еще ближе, опуская голову, и провел языком по шее. Его руки скользнули вниз и обхватили мои ягодицы. Он сжал их, снова издавая этот восхитительный горловой звук.
– Если ты продолжишь в том же духе, я никогда не искупаюсь.
– На мой вкус, ты пахнешь божественно.
Он поднялся поцелуями вверх по моему горлу, царапая клыками и вызывая у меня томительную дрожь. Он сжал мои бедра и многозначительно притянул меня к своему твердому телу, покусывая мою открытую шею.
Затем он поднял голову и обвел меня взглядом с ног до головы.
– Почему вид тебя в одной сорочке и сапогах так сильно возбуждает?
Я рассмеялась и встала на цыпочки, положив руку ему на затылок, чтобы притянуть его губы к своим. Он с легкостью подчинился, заставив меня раскрыть рот шире, чтобы его язык скользнул внутрь.
– Клянусь, ты делаешь это нарочно, – пробормотала я ему в губы. – Меня ждет Хава.
Он поцеловал меня еще раз, его руки скользнули к моей талии, затем он осторожно освободил меня из своих объятий.
– Иди. И возвращайся быстрее.
– Сколько времени займет гадание с Дальей?
Я не знала, сколько времени требуется оракулу, чтобы заглянуть в будущее своего короля. Голл сказал мне, что его что-то тревожит, он чувствует что-то, но не может увидеть и хочет, чтобы Далья погадала на кристалле, чтобы найти ответы.
– Мы закончим до того, как вы вернетесь. Обещаю.
Еще раз поцеловав его в губы, я пошла к выходу.
– Остерегайтесь наяд. И возьмите Пулло и Сорина.
– Не волнуйся. С нами идут Мек и Феррин.
– Феррин поправился?
– Далья отлично справилась, – весело сказала я, стоя у полога шатра. – Он как новенький.
Затем я вышла и направилась к ближайшему костру, возле которого пел Кеффа. Хава быстро пошла мне навстречу, держа в руке корзину с мылом, маслами и полотном.
– Наконец-то, – сказала она с нетерпеливым вздохом. – Я думала вы никогда не закончите то, чем вы там занимались.
– Тихо, Хава, – шикнула я на нее.
Идя рядом с Хавой, я взяла ее под руку, заметив, что Мек и Феррин заняли позиции впереди и позади нас, сопровождая нас к ручью. Я улыбнулась тому, как хорошо выглядел полностью выздоровевший Феррин. Он улыбнулся мне в ответ, а затем сосредоточился на своей задаче.
– Знаешь, Хава, – тихо сказала я, – мне кажется довольно интересным, как часто я замечаю твои тоскующие взгляды на Кеффу.
– Пф-ф. Перестаньте, – шикнула она на меня.
Я рассмеялась.
– Ты мечтаешь о Кеффе, как будто он один из сладких марагордовых пудингов Огалвета.
– Я не мечтаю, – запротестовала она. – Но у него такой прекрасный голос.
Смеясь, я ободряюще сказала:
– Думаю, тебе стоит сказать ему об этом.
– Зачем это? – спросила она.
– Чтобы он знал, что ты им восхищаешься. Никогда не знаешь, что может произойти между вами. Если он тебе действительно нравится.
На душе потеплело при мысли о Кеффе, который так давно потерял свою любовь и, вероятно, с тех пор ни с кем не сблизился. Хаве, похоже, не мешало его изуродованное лицо, сломанный рог и отсутствие одного глаза, поскольку у Кеффы и правда был прекрасный голос и прекрасная душа.
При этом Хава была хорошенькой темной фейри, но ее смешанное происхождение, похоже, отталкивало большинство призрачных фейри. По крайней мере, я не видела, чтобы кто-то из призрачных мужчин проявлял к ней интерес, а ведь она весьма привлекательна со своими ярко-красными глазами и соблазнительными формами. Не говоря уже о том, что у нее золотое сердце и добрейшая душа.
– Нет-нет, – наконец добавила Хава. – Он не будет думать обо мне так. Он, вероятно, считает меня всего лишь ребенком.
– Но ты же не ребенок, верно? – Я пихнула ее локтем.
Она широко улыбнулась.
– Нет. Не ребенок.
С легким настроением мы добрались до берега журчащего ручья. Хава зажгла в ладонях шар фейского огня, а затем прошептала команду на языке демонов. Огненный шар завис в воздухе, давая нам достаточно света.
– Мы будем сторожить у края кустов, мизра, – сказал Феррин, указывая на заросли, которые были не слишком далеко, но достаточно, чтобы обеспечить нам уединение.
– Спасибо, – поблагодарила я, подумав, не померещилось ли мне, что его взгляд с интересом прошелся по моему телу.
Я по-прежнему была укутана в плащ, и Феррин никогда раньше не смотрел на меня так. Как придворный в Изосе, когда я входила в большой зал в сверкающем официальном платье. Это меня нервировало, но Феррин тут же отвернулся и присоединился к Меку, встав спиной к нам.
Хава доставала мыло и масла, болтая о том, что Кеффа не только хороший певец, но и охотник.
– Вот полотно для вас.
Она передала мне ткань и кусок мыла.
Я поднесла мыло к носу и глубоко вдохнула, вспоминая, как Голлу нравится этот запах на моей коже. Потянув за шнурки плаща у горла, я развязала его и положила на упавшее бревно рядом с ручьем.
– Бр-р-р! – Хава уже стояла в воде, короткая сорочка обнажала ее стройные ноги. – Вода ледяная.
Я подняла подол своей сорочки, жалея, что не надела более короткую, как у Хавы. Мой подол будет волочиться по воде и промокнет до нитки.
– Боги, действительно ледяная, – сказала я, стуча зубами и заходя в ручей по голени.
Мы рассмеялись и принялись тереть лица и шеи, а затем тела под сорочками. Я оглянулась на Мека и Феррина, чьи неподвижные силуэты по-прежнему стояли спинами к нам.
– Так куда Голл возил вас вчера на Дракмере? – спросила Хава.
– Откуда ты знаешь, что он меня куда-то возил?
– Я подозревала.
Я улыбнулась, вспоминая день, проведенный в замке.
– Он возил меня посмотреть Виндолек, дом его матери, когда она была еще жива.
В груди защемило от горько-сладкой боли, когда я вспомнила выражение лица Голла, рассказывающего о ней. Я сложила платок, который он мне подарил, и бережно спрятала в сумку с одеждой, чтобы сохранить.
Он, очевидно, очень любил свою мать и потерял ее слишком рано. А потом отец запер его в подземелье на долгие годы. Удивительно, что он стал таким сострадательным. И хотя он любил упрекать себя за пролитую кровь, его сердце было полно нежности.
Возможно, именно невзгоды выковали существо, жаждущее любви. Именно это я чувствовала, когда он тянулся ко мне по ночам и прижимал к себе, бережно касаясь губами моей кожи.
Думая о маленьком ребенке, который теперь рос внутри меня, я провела мыльной тряпкой по своему голому животу, подняв сорочку до бедер.
– Чему вы улыбаетесь? – спросила Хава. – У вас есть секрет.
Я пока не хотела никому рассказывать.
– Да.
– Расскажите, – потребовала Хава, проводя тряпкой по одному из своих рожек.
– Еще рано. Я хочу…
– Тс-с, – внезапно перебила она, ее взгляд метнулся влево, где ручей исчезал в тени деревьев.
Я замерла, уставившись в ту сторону, но ничего не услышала.
– Что такое? – наконец прошептала я.
У меня не было такого обостренного слуха, как у Хавы.
– Кажется, я слышала… вот опять. – Хава сделала шаг назад. – Выходите из воды.
Я, не раздумывая, зашлепала по мелководью к мягкому берегу.
– Мек! – крикнула я.
Мои охранники тут же повернулись и бросились к нам. Хава все еще стояла на мелководье, вглядываясь в темноту.
– Я ничего не вижу, но слышу.
– Что такое? – хрипло спросил вставший рядом со мной Феррин.
– Хава, выходи из воды, – поторопила я, делая шаг к ручью.
Я была готова сама выдернуть ее, если она не пойдет на берег.
– Нет.
Феррин схватил меня за плечо и твердо потянул назад, потом встал между мной и водой.
И тут я услышала. Тихий плеск. Что-то приближалось к нам по ручью, медленно и размеренно. Плеск усилился. Кто бы это ни был, их было больше одного. Кровь застыла при воспоминании об обезумевших мир-волках. Но те звери бежали быстро и яростно атаковали. Что бы это ни было, оно двигалось методично и медленно.
– Хава! – крикнула я.
Феррин дотянулся до Хавы, схватил за руку и дернул назад. Мек встал передо мной, лицом к тому, что приближалось.
И хотя инстинкты подсказывали мне бежать, я не могла пошевелиться, застыв от страха и лихорадочного желания узнать, что там. В тени деревьев, заслоняющих лунный свет, угадывалось движение. А затем они вышли на открытое место, беспорядочной толпой направляясь прямо к нам.
– Храни нас боги.
Я отступила на шаг назад, уронила полотно и мыло, которые все еще сжимала в руках, наблюдая, как оживает мой кошмар.
Скелеты фейри – полусгнившие, в остатках погребальных нарядов – медленно двигались вперед. У некоторых за спиной торчали кости когда-то покрытых плотью крыльев. Это были мертвецы фейри теней. Но фейри теней не владеют даром неклии.
Мек резко повернулся, но не ко мне, его искаженное ужасом лицо было обращено к брату.
– Как ты мог? – обвиняюще выдавил он и, крепко сжав меч, направил его на Феррина. – Я не позволю тебе.
Мой потрясенный взгляд метнулся назад. Хава неподвижно лежала на земле рядом с Феррином. Я ахнула, не веря в происходящее.
Феррин сверлил брата взглядом, тоже выхватив меч.
– Ты знал, что до этого дойдет.
– Феррин, это безумие! – крикнул Мек, его голос сорвался от ужаса и ярости.
Мой взгляд метнулся к существам, выходящим на мелководье. Все ближе. Упыри. Все больше и больше мертвецов с пустыми глазницами и разинутыми ртами. Их кости скрипели и щелкали, ведь плоть и сухожилия не смягчали движений.
– Нет, – замотала я головой, когда Мек бросился на брата и их мечи со звоном столкнулись.
Я обогнула их и бросилась к лагерю, но меня схватили за руку и дернули, впечатав в твердое тело. Феррин вывернул мне руку за спину, прижимая ближе к себе.
– Нет, моя мизра. – Его радужки испещряли черные прожилки, словно осколки черного стекла. – Вы никуда не пойдете.
Затем он быстро поднял рукоять своего меча и ударил меня по голове.
Острая боль, а потом темнота.