Голл

– Я принесла вам поесть, – сказала Далья.

Одинокий фонарь едва освещал мой шатер. Я сидел без сна рядом с Уной, держа ее за руку и желая, чтоб она очнулась.

– Я не голоден, – сказал я, даже не подняв головы.

Наяды атаковали нас в течение получаса, а затем внезапно исчезли. Я услышал крик Уны и пошел на звук по узкой тропе, обнаружив ее одну и без сознания. Это зрелище парализовало меня: я не смог ее защитить.

На мгновение я действительно подумал, что Гриндольвек и есть тот, о ком меня предупреждала Далья. Но когда мы принесли Уну обратно в лагерь, Жрица убедила меня, что она всего лишь спит и ее жизни ничего не угрожает.

Далья вздохнула, обошла наше ложе из мехов и опустилась на колени с другой стороны, положив ладонь на сердце Уны.

– Ну? – рявкнул я, не сдержав раздражения.

– С ней все хорошо, мой король.

– Если бы все было хорошо, она бы не спала.

– Она восстанавливается после пережитого. Она соприкоснулась с божественным. Любой потерял бы сознание.

– Так надолго?

Это случилось вчера. Я отнес Уну обратно в лагерь, предполагая, что она проснется к ночи. Но она не проснулась. Уже наступило следующее утро.

– Она никак не пострадала, – заверила меня Далья, хотя это не помогло. – Ей просто нужно отдохнуть.

Я повернул руку Уны ладонью вверх, чтобы рассмотреть новые руны, которые боги вытравили на ее коже. Провел пальцем по тонким отметинам, которые означали «хранитель», но в женской форме. Кормилица и защитница в одном лице.

На другом запястье повторялись те же символы – теперь руны окружали оба. Как только она получит последний текст, цепочка рун вокруг запястий замкнется.

Метки были благословением богов и благословением для меня. Люмера никогда не отмечала лунных фейри, как и Эльска – лесных. Именно Викс, Солзкин и младшие боги демонических фейри отмечали нас во время обрядов посвящения.

Какой обряд посвящения проходит моя дорогая Уна?

От меня не ускользнуло, что первая метка появилась на ее коже после того, как я сделал ее своей мизрой, своей парой. Не только эти слова отмечали Уну магией темных фейри, но и наш союз. Мы.

Я накрыл ладонью ее щеку и погладил шелковистую кожу большим пальцем. Мне нужно было, чтобы она вернулась ко мне, иначе эта бесконечная тревога никогда не пройдет.

– Вы любите ее, – прошептала Далья.

Я поднял голову и увидел в ее блестящих от слез глазах удивление и толику страха. Я не понимал, чего она боялась. Возможно, дело в каком-то видении, но сейчас я не хотел ничего слышать. Мне было все равно, что говорят боги. Я просто хотел, чтобы Уна проснулась.

Я не ответил. Если я и признаюсь в этом, то сначала самой Уне.

– Уверена, что и ребенка вы тоже будете любить.

Я резко поднял взгляд на Далью. Она улыбнулась.

Я заметил изменение в запахе Уны еще до того, как мы покинули Нэкт-Мер. Или, скорее, почувствовал дополнительный – древесная пряность под ее собственным летним цветочным ароматом. Видимо, Редвир тоже заметил, но, к счастью, не стал уточнять, когда я отмахнулся от него на нашей встрече в Ванглозе.

Теперь мы стояли лагерем неподалеку. Редвир разрешил нам остаться в его землях, пока Уна поправляется.

– Она еще не знает? – спросила Далья.

Светлые фейри не рождаются с таким же острым чутьем, как у нас. Но Уна, возможно, уже знает о неуловимых изменениях в своем теле. Я заметил, что она стала меньше есть и спать больше обычного.

– Не уверен. Я ждал, пока она сама скажет.

Правда в том, что я был в ужасе. Захочет ли Уна и дальше видеть меня в своей постели, если узнает, что беременна? Я знал, что небезразличен ей, но я упорно твердил, что моя главная цель – наследник. Отвергнет ли она мое внимание, мою привязанность, мое присутствие теперь, когда понесла ребенка?

Обычно, забеременев, мизра покидала постель короля и удалялась, чтобы родить. Потому что в большинстве случаев их ничего не связывало с призрачными королями, кроме детей. Мысль о том, что Уны не будет рядом, разъедала меня изнутри.

Далья положила ладонь на лоб Уны, и я заметил синяк на ее запястье.

– Откуда это? – кивнул я на него.

Она быстро отдернула руку и натянула рукав.

– Сама виновата. Ударилась о жаровню в своей палатке.

Я нахмурился:

– Как…

Но тут Уна что-то пробормотала, привлекая мое внимание. Ее глаза распахнулись и остановились на мне.

– Слава богам, – пробормотал я. – Наконец-то.

Она улыбнулась.

– Голл.

Ее голос охрип от долгого молчания.

Я упал на колени, взял ее лицо в ладони и прижался лбом к ее лбу. Я скорее почувствовал, чем услышал, как Далья вышла из шатра.

– Что случилось? – пробормотала Уна, положив руку мне на плечо.

– Я так волновался, – признался я, мое сердце колотилось, разгоняя по телу облегчение. Я отстранился, чтобы посмотреть на нее, полюбоваться на ее прекрасное лицо. – Как ты себя чувствуешь?

Она улыбнулась шире.

– Потрясающе. Во мне стало больше магии. – В ее голосе звучала незамутненная радость.

– Да, я чувствую, – сказал я, мой голос дрожал от эмоций. От облегчения. – Так же, как у водопада Драгул.

Она с трудом села.

– Тебе надо отдыхать. – Я попытался уложить ее обратно.

– Я не хочу отдыхать.

– Уна… – Я притянул ее к себе и крепко обнял, вдыхая ее восхитительный запах.

Я не мог рассказать ей, как боялся, что она никогда не очнется, что я позволил ей оказаться на грани смертельной опасности.

Она потянула меня на кровать, и я уступил, растянувшись рядом, прижимая ее к себе и целуя в макушку.

– Все хорошо, – успокаивающе сказала она, проводя своей маленькой ладошкой по моей спине.

Я фыркнул.

– Только ты, Уна. – Я снова поцеловал ее в макушку, вдыхая этот опьяняющий аромат, который принадлежал лишь ей. – Только ты можешь успокаивать меня после того, как пострадала.

– Я не пострадала. Сначала было больно. Но сейчас я прекрасно себя чувствую.

Она оседлала меня, опираясь на мои плечи, и пристально посмотрела сверху вниз. На ней была зимняя ночная сорочка, которая тем не менее обрисовывала ее прекрасную фигуру. Фейский огонь, который я зажег в жаровне, чтобы согреть ее собственным пламенем вместо голубого угля, озарял ее золотистым светом, наделяя изящный изгиб шеи и идеальные черты лица такой душераздирающей красотой, что у меня перехватило дыхание. Сердце сбилось с ритма, когда я вспомнил старую легенду о Нэкте и Люмере.

– О чем ты думаешь? – спросила она, ее волосы скользнули по плечу и упали на мою грудь. Сорочка съехала с одного плеча, обнажив след от моего укуса.

– Я думал о древней демонской легенде про бога Нэкта, Зарру и Люмеру.

Она наморщила свой хорошенький лоб.

– Ту, в которой Нэкт предал Зарру и переспал с Люмерой?

Я скользнул ладонями к ее бедрам, наслаждаясь ощущением теплой плоти под пальцами, убеждаясь, что с ней действительно все в порядке.

– Нет, – ответил я. – Ту, в которой Нэкт отверг ухаживания Люмеры. Я смотрел на тебя и удивлялся, как у него хватило силы воли отказать ей.

Я провел когтистой ладонью по ее спутанным волосам.

Она рассмеялась, снова привлекая мое внимание к своему лицу. Она села мне на живот, положив ладони на мою грудь.

– Все было совсем не так. Нэкт соблазнил Люмеру, когда его пара, Зарра, отправилась за благословением для своего будущего ребенка. Он так влюбился в Люмеру, что держал ее на ложе из трав, которое когда-то делил с Заррой. Затем Зарра вернулась и умерла от разбитого сердца, ее тело рассеялось по ночному небу. Устыдившись, Нэкт последовал за ней туда, предав Люмеру, разбив и ее сердце тоже.

Я ухмыльнулся, провел руками от ее бедер вверх по ребрам и обратно.

– Наша история другая. Это Люмера была виновата. Не Нэкт.

– Ну конечно.

Она закатила глаза, и мне внезапно захотелось поцеловать ее. Но после случившегося с Гриндольвеком она нуждалась в особенной нежности.

– Мужчина всегда не виноват, что переспал с двумя женщинами, предал свою пару, а затем и свою новую возлюбленную и потерял их обеих, – тихо добавила она.

Я рассмеялся, размышляя, чья версия ближе к истине. Вероятно, правда была где-то посередине.

– Но знаешь, на этом наша история заканчивается, – сказала она, нахмурив брови, словно была озадачена. – На смерти Зарры и рождении ее дочери Мизры. У нас нет никаких рассказов о ней. – На ее лице отразилось любопытство. – Ты расскажешь мне продолжение? Почему ваш народ так почитает Мизру, что ее имя стало титулом для королевской…

Когда она замолчала, в моей крови запульсировало возбуждение: я гадал, пришла ли она к тому же выводу, что и я недавно. Затем она облизнула губы и добавила:

– Королевской спутницы.

– Мизра была ребенком, которого Зарра родила перед самой смертью.

Она сползла мне на бедра, внимательно слушая и не отрывая взгляда от меня, ее пальцы играли со шнуровкой моих штанов.

Нахмурившись, я продолжил:

– Мизра сбежала в горы, чтобы найти утешение в ночи, в одиночестве оплакивая потерю своих родителей.

– А что случилось потом? – спросила Уна, больше не играясь, а действительно развязывая мои штаны.

– Уна, – предостерег я. – Тебе надо отдыхать.

– Я говорила, – сказала она, запуская руку в мои штаны и обхватывая член своими тонкими пальцами, – что не устала.

Я застонал и, не удержавшись, подался навстречу ее нежной ласке.

Я обхватил ладонями ее бедра.

– Нам не стоит делать это сейчас, – сказал я, однако провел ладонями дальше по бедрам, задирая подол сорочки.

– Что случилось потом? – спросила она, поглаживая мой член, закрывавший мне вид на ее прелести.

– Викс услышал плач Мизры и отыскал ее в горах.

Хотя я видел только соблазнительные движения ее ладони, обхватывающей меня, я скользнул одной рукой выше по бедру. Нащупав большим пальцем ее влагу, я начал распределять ее мягкими кругами по клитору.

Она тихо застонала, покачиваясь в такт с моими медленными движениями. Мой член стал еще тверже от ее вида и звука, такая роскошная, такая готовая. Сила воли, не дававшая наброситься на нее, испарилась.

– Викс мгновенно влюбился в девушку, – сказал я. – Он заботился о ней, кормил ее, купал, обнимал.

Я прервался, чтобы лизнуть подушечку большого пальца, и вернул его обратно. Губы Уны распахнулись в немом удовольствии. Свободной рукой я распустил плечевую ленту ее сорочки, пока она не упала, обнажив одну розовую грудь. Осторожно накрыв ее, я нежно потер большим пальцем сосок, пока он не затвердел.

– Викс сделал ее своей возлюбленной. Он пометил ее укусом и сделал своей парой, зачав от нее четырех сыновей.

Она сладко извивалась на мне, от ее запаха член твердел еще больше, она дышала тем чаще, чем сильнее становилось желание.

– Каждый из их сыновей стал прародителем народов темных фейри. – Я взялся за ее сорочку когтистыми пальцами и разорвал, отбросив ткань в сторону, после чего обхватил ее полные бедра. – Сначала у них родился фейри теней, потом призрачный фейри, потом дикий, потом фейри земли.

– Что случилось с фейри земли?

– Они давно вымерли, – пробормотал я, зачарованный мучительно медленными движениями ее изящной руки.

К моему удивлению и восторгу, она поднялась на колени, открыв великолепный вид на свои скользкие складочки, а затем направила мою головку к влажному входу.

– Последним они родили первого из призрачных фейри, – сказала она со вздохом, опускаясь и так сладко пронзая себя моим членом, что перед глазами замелькали звезды.

– Да, – подтвердил я, широко расставив ноги и сжав ее бедра крепче, чтобы задавать идеальный, медленный ритм. Дальше я уже не мог думать связно.

– А потом Викс решил, что ее одной недостаточно, и взял еще наложниц, – насмешливо добавила она и даже укоризненно выгнула бровь, одновременно двигая бедрами и опираясь на мою грудь.

– Нет. – Я приподнял ее бедра, плавно трахая, ее груди покачивались в такт каждому движению. – У него не было других.

– Не было? – спросила она с тем же сарказмом в голосе.

Ее руки поднялись к моим большим рогам, и она крепко ухватилась за них, поднимая бедра и встречая каждый из моих глубоких толчков.

– Проклятье, Уна, – прорычал я, глаза закатились, когда она, пригнув мою голову, задвигалась именно так, как я хотел.

– У Викса не было других, потому что ему хватало Мизры, – раздался ее голос совсем близко, заставив меня открыть глаза.

Она наклонилась, все еще сжимая мои рога с доминирующим видом, от которого мой член, и так твердый, как сталь, готов был взорваться.

– Потому что они были партнерами, парой во всех смыслах. – Ее фиалковые глаза сияли, черные крылья переливались в свете пламени. – Потому что их любовь разбилась бы на миллион осколков, как Зарра. Разве не так, мой король?

– Да, Уна. – Я жалко застонал, охваченный таким диким возбуждением и восхищением, что едва мог складывать слова. Я толкнулся в нее. – Ты права… проклятье… совершенно права.

Все еще сжимая мои рога, она наклонилась, чтобы ее грудь оказалась напротив моего рта. Ее собственные губы были приоткрыты, она рвано дышала, ее смазка пропитывала мой член. Мне не нужно было дальнейших указаний, я приподнял голову ровно настолько, чтобы втянуть ее тугой сосок в рот.

Она застонала, ее киска мгновенно запульсировала от оргазма. Я застонал, продолжая сосать и толкаясь глубже, пытаясь наполнить ее своими эмоциями и словами, которые не сказал, но которые уже проникли в мои сердце и душу.

Очень скоро по позвоночнику пронесся знакомый экстаз, я в последний раз вонзился в нее и замер, уронив голову на подушку и изливая в нее свое семя.

– Боги, Уна.

Я застонал, продолжая входить и изливаться в нее.

Я изо всех сил старался не впиться когтями в мягкую плоть, хотя острые кончики покалывали ее полные бедра.

– Ты была нужна мне, – признался я в том, на что у меня хватило смелости.

Я в полном недоумении уставился на фейри, которую любил.

Она наклонилась ближе, поставив локти по обе стороны от моей головы, и нежно поцеловала меня.

– Знаю, – прошептала она, обводя языком мою нижнюю губу. – Ты тоже был мне нужен.

Ее глаза говорили, что, возможно, она чувствует то же самое, но мы просто смотрели друг на друга в изумлении, чувствуя, как наши теплые тела становятся еще ближе; нити лунной связи мерцали в свете фейского огня.

Когда она поднялась с меня, я зашипел, но тут же притянул ее и уложил на бок лицом к себе.

Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Я убрал с ее щеки прядь волос.

– Ваши призрачные обычаи, – тихо начала она, – как будто не от Викса. Скорее всего, от какого-то жадного короля, которому захотелось молодую любовницу, когда ему наскучила его мизра. – Она пожала плечами, кончик ее крыла дрогнул. – Я прекрасно понимаю, что не все короли лунных фейри были верны своим королевам, но у нас нет традиций, в которых измена считается нормой. Это странный обычай.

– Правда, – согласился я. – Хорошо, что я король и могу менять обычаи, если захочу.

Она широко улыбнулась, еще глубже проникая в мое сердце. Ее слова звучали легко, но несли большой смысл.

– Твоему народу может не понравиться, что ты меняешь обычаи ради мизры, в которую они на самом деле не верят.

Это напомнило мне о скандале на ужине в Нэкт-Мере.

– Оставь их мне. – Я решил разрядить обстановку. – Обещаю, что мне никогда не станет скучно, если ты и дальше будешь так скакать на мне.

Она рассмеялась, игриво шлепнув меня по плечу, и ее румянец вернулся.

– Голл!

– Не притворяйся скромной. Несколько минут назад ты не была такой застенчивой.

Она отвела глаза.

– Я была в моменте.

– Какой прекрасный момент. – Я прижался губами к ее лбу. – Я хочу еще много таких.

– Будь хорошим королем, и ты их получишь.

– Будь хорошим королем, – повторил я, посмеиваясь над ее предупреждением. – Я сделаю все возможное. Ради тебя.

Она уютно устроилась, положив щеку мне на грудь и обхватив рукой мою талию. Мы долго просто обнимали друг друга, ее пальцы лениво гладили мою спину, а мои – под ее крыльями.

Это напомнило нашу ночь в пещере, и я порадовался тому, что это не мимолетные ощущения. Что связь между нами не просто есть, но она растет и крепнет, как нити самой красивой паутины.

– Знаешь, – сонно сказала Уна, – не думаю, что она хотела навредить, но Далья предлагала помочь мне сбежать из дворца в ночь ритуала сервиума.

Я сел и нахмурился:

– Правда?

Уна уложила меня обратно и прижалась щекой к моей груди, поглаживая.

– Как я уже сказала, не думаю, что она хотела навредить. Я думаю, она просто пыталась проявить доброту.

Это меня не разозлило, а лишь огорчило. Я тяжело вздохнул.

– Далье не нравилось, что я заставлял тебя стать моей мизрой. Она считала, что я должен был дать тебе выбор.

– Ты дал.

Я усмехнулся.

– Тот, который не включал бы разграбление и сожжение Изоса в случае отказа. Она не была уверена, что ты именно та, о ком шла речь в ее видении.

– Видении про меня?

Уна подняла голову и посмотрела на меня.

– Да. В нем говорилось, что моя мизра будет отмечена Виксом и поможет мне привести Нортгалл к эпохе могущества. Великого могущества.

– Над лунными фейри? – В ее глазах мелькнула искра сожаления.

Стиснув челюсти, я честно сказал:

– У истории Викса и Мизры есть продолжение. Когда она умирала, он перенес ее на небеса на спине Сильвантиса. Он поклялся, что однажды она будет отомщена за предательство Люмеры. Народ Люмеры заплатит за это, и темные фейри займут свое законное место.

– И ты в это веришь? Что я ключ к подавлению моего собственного народа?

– Я верю, что тебе суждено стоять рядом со мной, – честно ответил я. – Я не собираюсь причинять вред лунным фейри. Напротив, я хочу, чтобы мы все жили в согласии и мире друг с другом.

Впервые я почувствовал, что это правда.

– Ты пойдешь против своего бога? – спросила она, выгнув бровь.

– Ты же пошла против своего. – Я обхватил ее подбородок и провел большим пальцем по прекрасному изгибу ее щеки. – Ты бросила вызов Люмере, придя в Нортгалл, чтобы стать моей мизрой. И я не король, чье сердце переполняет жажда мести.

Нет, моим сердцем владела только одна сила – она сама.

Уна расслабилась в моих объятиях, уголок ее губ дрогнул в улыбке.

– Приятно знать.

Она провела рукой по моей челюсти, погладила щеку, отражая мое прикосновение. Затем она нежно поцеловала меня в губы и устроила голову на моем плече.

Я крепко прижал ее к себе.

– Теперь, если кто-то попытается навредить тебе, – сказал я, снова вспоминая конец того пира, – мой гнев будет неудержим.

Истребление и близко не описывает то, что я сделаю с любым, кто посмеет навредить моей Уне.

– Тише, – зевнула она. – Спи, мой король.

Впервые кто-то отдавал мне приказ. Но поскольку это была она, я с радостью подчинился.