Голл

Я стоял на балконе своей спальни, ожидая прихода Уны.

Я решил, что до ритуала сервиума мы будем ужинать здесь. Мне хотелось побыть с ней наедине и не перегружать ее пока что придворными трапезами. Там бывало весело, в зависимости от количества выпитого вина, но я предполагал, что Уна найдет их ужасающими и варварскими, зная, что ее народ гораздо более… воспитан.

Я хотел, чтобы она хотя бы некоторое время не напрягалась в обществе моих сородичей, но больше всего я желал, чтобы она принадлежала только мне. Чтобы ничьи глаза не упивались ее красотой, кроме моих.

Я учуял запах Уны и Хавы раньше, чем увидел их. Более того, я ощутил магию лунных фейри. Я с наслаждением вдохнул сладость нежной, невесомой магии.

– Добрый вечер, повелитель, – сказала Хава, выходя на балкон.

Но именно Уна привлекла мое внимание – и удержала его. Клянусь Виксом, она была прекрасна.

Темно-синее платье из шелковой ткани облегало ее женственные формы, короткие рукава открывали бледные, тонкие руки, глубокое декольте подчеркивало пышную грудь, но наибольшее удовольствие мне доставляло ее лицо.

Эти потусторонние фиалковые глаза, гладкая молочно-белая кожа, идеальные губы и прекрасная линия ее скул и подбородка. От нее действительно захватывало дух.

Хава хихикнула, присела в реверансе и вышла. Я даже не взглянул в ее сторону. Уверен, Хава неплохо повеселилась за мой счет, но я знал, что мне не нужно скрывать от нее свое потрясение. Хава была верной и преданной.

Уна тоже рассматривала меня. Невозможно сказать, о чем она думала. Она быстро моргнула, избавляясь от собственного транса, и шагнула к стулу у маленького круглого стола, возле которого я стоял.

Я поспешил отодвинуть для нее стул. Она замерла, удивленно распахнув глаза. Затем села, пробормотав:

– Спасибо.

Ее руки покрылись мурашками. Нахмурившись, я снял со спинки своего стула плащ из меха мир-волка и накинул его ей на плечи.

– Хаве надо было одеть тебя в плащ. – Ее крылья прижало, поэтому я уточнил: – Удобно?

– Все в порядке. – Она обхватила пальцами воротник и закуталась плотнее. – Спасибо.

– Погода меняется.

Пока я садился на свое место, Уна выглянула за каменную балюстраду.

– Дома листья начнут облетать только через месяц или два.

– Это север. Как и все остальное здесь, зимы наступают быстрее и суровее, чем на юге.

Она встретила мой взгляд, ее губы слегка приподнялись в улыбке, и у меня в груди внезапно стало тесно.

– Это меня не удивляет.

На балкон вышли две служанки, неся блюда, накрытые серебряными круглыми крышками. Они поставили посуду перед нами.

– Это все, – отпустил я девушек. Не хотелось, чтобы кто-то из прислуги оставался рядом, а потом распространял сплетни.

Служанки сделали реверанс и быстро ушли.

– Я не знал, что ты предпочитаешь, – признался я, – поэтому попросил поваров приготовить всего понемногу.

Мы оба подняли крышки. Уна тихонько рассмеялась, осматривая свою тарелку, наполненную кусочками свинины и оленины, яркими запеченными овощами, приготовленной на пару зеленью и сладостями под соусом – все это было хорошо приправлено специями, аромат которых поднимался вместе с паром.

– Я столько не съем.

– Главное – съешь хоть что-то. – Я прочистил горло. – Хава сказала, что ты в последнее время плохо питаешься.

Между нами повисла ощутимая тишина, неловкая и неуютная. До сих пор мы проводили мало времени наедине, за исключением той ночи в шатре. И она была наполнена гневом, вспыхнувшим между нами, и моей похотью, которую мне пришлось подавлять.

Ужин был моей попыткой проявить учтивость, но, похоже, она не очень-то удалась.

Уна подняла вилку и выгнула бровь, наконец открыто признавшись:

– Я нервничала.

Было бы глупо спрашивать почему. Я знал причину. Ее вырвали из дома, чтобы она стала парой врага.

Пара. Я не думал о ней так. Или думал? Я никогда не считал ее наложницей, хотя мизра призрачного короля является, по сути, самой главной, но все же частью гарема.

Словно прочитав мои мысли, она спросила:

– Я когда-нибудь встречусь с другими твоими наложницами?

В вопросе проскользнула нотка раздражения и даже гнева. Мне захотелось улыбнуться, но я сдержался.

– Если я правильно помню, ты просила меня не спать с другими женщинами, пока ты в моей постели.

– Да. Но я знаю, что у призрачных королей есть наложницы. Я хочу точно знать и познакомиться с ними, чтобы быть бдительной.

– Зачем тебе быть бдительной?

Это было забавно.

Она заерзала на месте, продолжая ковыряться в еде, но так и не попробовав ее.

– Голл, это очевидно. Я иностранная принцесса, вторгшаяся в их дом и забравшая… внимание короля.

В моей груди невольно зародилось урчание. Мне было приятно ее беспокойство о том, что между нами встанут другие женщины. Ибо, хотя она утверждала, что ей нужно знать ради собственной безопасности, казалось, что зависть окрасила ее красивое лицо напряженным гневом и разочарованием.

– Мизра, у меня нет наложниц.

Она замерла, а затем наконец встретилась со мной взглядом через стол, на ее милом лице плясали мягкие блики свечей.

– Я читала, что у всех призрачных королей есть гарем.

– Как тебе известно, я стал королем совсем недавно. У меня не было времени собрать достойный.

Я и не собирался этого делать. Она единственная, кого я хочу видеть в своей постели. И это желание медленно убивало меня.

Уна снова принялась ковырять вилкой еду.

– О, – только и сказала она. – Я думала, возможно, даже когда ты скрывался, у тебя могли быть… любовницы. Которых ты мог поселить во дворце.

Прошло несколько недель с тех пор, как я убил своего отца, и я, конечно, мог бы легко заполнить гарем, если бы захотел. Но я не хотел.

Между нами снова возникло тяжелое напряжение. Я попытался его ослабить.

– Ты читала о призрачных королях? – спросил я, подняв бровь, и откусил кусочек сочной оленины.

Она опустила взгляд на тарелку, продолжая перебирать овощи.

– Ешь, Уна, – приказал я.

Она послушалась и откусила кусочек маленькой оранжевой тыквы, которую повара любили запекать в свином жире с солью и острыми специями.

Глаза Уны закрылись, и она замурлыкала от удовольствия. Мой член напрягся от этого звука.

– Вкусно? – спросил я.

– Да.

Затем она действительно начала есть, а не просто гонять еду по тарелке.

– На самом деле, я много изучала вашу культуру, – дружелюбно призналась она.

По телу прокатилась еще одна волна тепла.

– Правда?

Она замолчала, чтобы прожевать и проглотить еще один кусочек, что успокоило меня.

– Мне стало любопытно после того, как меня сюда притащили. – Она промокнула губы салфеткой. – В первый раз, я имею в виду.

Я откинулся назад, положив руку на кубок с вином на столе.

– Ну конечно, тебе стало любопытно.

Ей захотелось узнать о фейри, которые взяли ее в плен и запытали почти до смерти.

Мое любопытство тоже проснулось.

– И что ты узнала?

– Многое, – улыбнулась она, прежде чем откусить запеченной свинины.

– Например?

– Только призрачный фейри из драконьего рода может занять трон. Три тысячелетия назад один фейри попытался, когда павший в битве король не оставил наследников.

– Укахаан.

– Да! Так его звали. – Она открыто улыбнулась, еще больше меня завораживая. – Тебе тоже нужно есть, Голл.

Мне нравилось, когда она называла меня по имени, а не повелителем, что сохраняло бы дистанцию между нами. Мне не должно было это нравиться. Я не должен был хотеть близости, но я хотел.

Я подвинулся вперед и продолжил есть.

– В общем, – добавила она, – Укахаан не успел зачать наследника до того, как погиб в бою. В то время они воевали с фейри теней, хотя я так и не поняла почему.

– Отношения между призрачными и тенями всегда были напряженными.

– Интересно. Похоже, тебе известна эта история.

– И все же я хотел бы услышать ее от тебя, – признался я.

Ее щеки покрылись румянцем, и она продолжила:

– Другой призрачный фейри, Тайкель Двурогий, занимал трон примерно пять дней, пока его не отнял другой фейри из драконьего рода. Вместе с головой. По крайней мере, так гласит история.

– Что еще ты узнала? – спросил я.

– Нашли мальчика с идеальными драконьими глазами. Голубыми с золотой сердцевиной. – Ее вилка замерла на полпути ко рту, когда она уставилась на меня через стол, глядя в очень похожие глаза. – Его посадили на трон.

– Это был мой прапрадед. Но это не он отрубил голову Тайкелю Двурогому, – поправил я. – Об этом позаботился королевский совет и бывшие Избранные Укахаана.

Она сделала глоток вина, затем опустила взгляд на стол, покусывая нижнюю губу своими идеальными зубками. Отвлекшись, я не сразу понял, что она что-то недоговаривает.

– О чем ты хочешь спросить? – Я вернулся к своей тарелке, почти закончив с едой.

– Есть многое, что не попало в записи о темных фейри. – Она помедлила, затем добавила: – Некоторые ученые утверждают, что обладают знаниями, хотя я не уверена.

– Спроси меня.

Я поднял свой кубок и откинулся на спинку стула.

– Говорят, что твои предки спали с драконами. Вот откуда у тебя такие глаза.

Наконец она подняла голову и смело посмотрела мне в глаза. Это разожгло огонь внизу живота. И еще ниже.

– Ты же видела Дракмера. Думаешь, такое возможно?

– Ну, нет. Не с таким, как Дракмер. Но не все драконы такие большие.

Я закатил глаза:

– Ох уж эти лунные фейри со своими сказками.

Она рассмеялась, и этот звук заставил меня замереть на месте. Я впервые видел и слышал, как она смеется, и не просто слышал. Я чувствовал, как ее смех дрожит во мне, распаляя кровь еще больше. Завораживающий и соблазнительный.

Я должен остерегаться ее. Должен держать ее на расстоянии. Но реальность моего мучительного состояния, когда я совершенно теряю дар речи просто от ее смеха, предупреждала об опасности. Особенно для призрачного короля. Того, кто должен проявлять силу и демонстрировать суровую, одинокую маску, чтобы удержать трон.

– Тогда какова же истинная история? – наконец спросила Уна, все еще широко улыбаясь.

Поставив кубок на колено, я откинулся на спинку стула и начал рассказывать:

– Однажды бог солнца Солзкин заточил Викса в пустыне. Прикованный к скале, он был вынужден сгорать под палящими лучами солнца за свое преступление против Солзкина.

– Какое преступление?

Она положила салфетку на тарелку, в которой осталось лишь немного еды, что успокоило меня, и поплотнее закуталась в мой плащ.

– Викс прошел мимо одного из храмов Солзкина, не воздав почестей и не принеся подношения. Викс редко покидал свой дом в горах, потому что остальные боги его ненавидели. Они всегда искали повод наказать его.

Между бровей Уны пролегла тонкая морщинка.

– Я никогда не читала такого о Виксе.

– Тогда что ты о нем знаешь? – спросил я с любопытством.

Она пожала плечом, отчего плащ соскользнул, обнажив изящный изгиб ее ключицы и тонкую шею. Я с трудом сглотнул.

– Только то, что он любил женщин и интрижки. Именно этим он обычно злил богов в наших историях.

– Конечно, – фыркнул я. – Таким его воспринимает ваш народ.

Она ничего не сказала, но морщинка между ее бровей стала глубже.

– Викс был прикован к той скале много десятилетий, страдая без воды и тени, он был уверен, что умрет. Хотя боги бессмертны. Но боль была столь велика, что он желал смерти. Однажды он заметил далекое темное пятнышко на голубом небе. Небо в этой пустыне всегда было ясным и ярким. Пятнышко становилось все больше и больше, пока он не разглядел хлопающие крылья. Это был огромный дракон.

Взгляд Уны посветлел, уголки губ дрогнули. Ей нравилась эта история.

– Дракон оказался старым самцом, королем своего вида с черной чешуей и серебряной гривой от головы до кончика хвоста. Он снизился и приземлился с оглушительным ревом. Викс ничего не сказал, его горло слишком пересохло, а тело слишком устало, чтобы даже протестовать, если бы дракон решил его съесть. Но этого не произошло.

Брови Уны поднялись, она подалась вперед, захваченная историей. Я улыбнулся ее нетерпению.

– Одним движением когтей дракон разорвал цепи. Викс упал на колени, задыхаясь, отчаянно желая воды. Дракон, казалось, понял. Он надрезал свою шкуру и протянул кровоточащую лапу Виксу. Не колеблясь, бог пил кровь, пока не насытился. Это дало ему силы подняться. Он взобрался на спину дракона и вернулся в свой горный дом. Дракона звали Сильвантис.

– Тот, статуя которого стоит в храме? И который вырезан на дверях дворца?

– Он самый.

Она откинулась назад и покачала головой в недоумении.

– Уму непостижимо. Дракон увидел страдания Викса и решил спасти его? Когда сам наверняка был голоден и хотел пить.

– Я уже говорил тебе: драконы – не просто звери. Они очень умны. Мало того, они способны чувствовать эмоции. Этот дракон увидел боль Викса, посочувствовал и решил спасти его. Поэтому Викс забрал его в свой дом глубоко в горах.

– Значит, он оставил Сильвантиса себе?

– Они стали друзьями. Я бы сказал, что они оставили друг друга. Я говорил, что у драконов нет хозяев.

Уна посмотрела на балкон, а затем на залитое лунным светом небо.

– Так ты не владеешь Дракмером? Он не прилетает всякий раз, когда ты позовешь?

– Он всегда прилетает.

Она наклонила голову набок, три косички у ее виска скользнули вперед.

– И какую услугу ты оказал Дракмеру?

– Ты правда верила, что кто-то из моих предков совокуплялся с драконом?

– Ну, не совсем, – призналась она, и румянец окрасил ее шею и щеки. – Но это любопытно. Твои глаза.

Она снова посмотрела на меня.

Я позволил ей. Я наслаждался ее пристальным вниманием и явным восхищением. Я использую любые средства, чтобы заполучить ее. Потому что, видят боги, она уже поймала и заперла в клетку мою душу.

Если она будет умолять отпустить ее, я не отпущу. Если поклянется, что больше никогда не будет смеяться, если я не отпущу ее обратно домой в Изос, я все равно не отпущу. Если она проклянет меня и поклянется, что покончит с собой, я привяжу ее к кровати.

Какая-то сила, превосходящая нас обоих, заполонила мои мысли потребностью быть рядом с ней. Восторг не совсем подходил для описания. И колдовство тоже. Это ближе к проклятию. Особенно учитывая, что я практически похитил ее из дома и собираюсь вскоре силой затащить в свою постель. Неоднократно.

Одна только мысль об этом одновременно возбуждала меня и вызывала отвращение. Каждый раз, когда я пытался убедить себя в том, что достаточно держать ее пленницей, достаточно держать ее в стенах моего дворца, затаившаяся тьма шептала, что она должна принадлежать мне во всех смыслах. В самых плотских смыслах.

У прекрасной принцессы нет выхода. Она будет моей.