На подходе к дверям нашего большого зала я вырвала ладонь из руки Голлайи. Я не позволю ему затащить меня в храм моей богини. Я пойду на встречу с братом с высоко поднятой головой. Я не позволю Бэлинну увидеть в моих глазах страх или как меня волокут, словно мешок, в наш дом.
Двое стоявших на страже призрачных фейри распахнули двери, и я окунулась в великолепие храма Луны – места, которое всегда приносило мне утешение и покой.
Сквозь стеклянный купол большого зала в центр белого мраморного пола лился лунный свет. Внутри этого лунного круга были выложены расписные плитки – мозаичный лик нашей богини Люмеры: высокий лоб, скульптурная челюсть, выразительный нос, пухлые губы, умные глаза.
Просторное помещение окружали каменные колонны, вырезанные в форме ее жриц, их руки тянулись вверх, поддерживая потолок этого священного зала, который служил одновременно приемной и храмом в честь нашей самой почитаемой богини.
В конце зала на возвышении стояли два трона, на которых мы с Бэлинном приветствовали послов и гостей с тех пор, как наш отец оказался прикованным к постели.
Сотни лет королевская семья Изоса принимала иностранных послов и знать всех великих домов от Люмерии до Скелдоса. Но ни в одной из историй, которые я читала, в этих стенах не было короля темных фейри и его армии.
По обеим сторонам выстроились Избранные Голлайи, его элитная гвардия. Того, кто быстро шагал к нам, звали Сорином, по-видимому, он оставался за главного в отсутствие короля. У него было четыре рога, основания которых украшало серебро, голые запястья также закрывали серебряные наручи с каким-то узором. Его глаза были темно-красными, а лицо красивым, хотя он смотрел на меня с мрачной суровостью, прежде чем повернуться к своему королю.
– Veksal Gollaya il Näkt Mir et Northgall, – громко провозгласил он на демонском языке.
Остальные воины в унисон закричали:
– Голл!
Когда Сорин подошел ближе, я увидела, что моего брата держат с другой стороны два призрачных фейри.
– Уна!
Не колеблясь, я бросилась к нему. Должно быть, Голл позади меня дал знак стражникам, и его отпустили.
Бэлинн встретил меня на полпути и заключил в крепкие объятия.
– Ты цела? – прошептал он дрожащим голосом.
– Да, да, – заверила я, отстраняясь, чтобы рассмотреть его.
На щеке, под глазом, красовался фиолетовый синяк.
– А ты нет, – отрезала я.
– Я в порядке. – Он схватил меня за плечи. – Ты правда невредима?
Я кивнула. Он наклонился ближе ко мне и прошептал:
– Не волнуйся. Я прочитал договор, который он составил. Я не стану его подписывать. Я не позволю ему забрать тебя туда.
Изучая его лицо, на котором смешивались ярость и страх, я сумела улыбнуться, пытаясь успокоить его. Он понятия не имел, что Голлайя не позволит этого. Я была в этом уверена.
Я взглянула ему за спину: на полу сидели несколько королевских гвардейцев Изоса со скованными руками. Должно быть, дворец захватили всего несколько часов назад. Гэл тоже был одним из изоссцев, которых заковали в наручники и прижали к стене. Он впился в меня яростным взглядом.
Я покачала головой, желая дать ему понять, что другого выхода нет.
– Вы как раз вовремя, повелитель, – сказал Сорин позади, где стоял Голлайя, оглядывая зал и наблюдая за мной. – Нам потребовалось три дня, а не один, чтобы пробить стены и занять город. Я надеялся навести порядок к вашему прибытию.
– Твой гонец прибыл только сегодня, – ответил ему Голлайя. – Похоже, все под контролем.
– За исключением того, что нам не хватает тюремных камер на всех.
– Это не потребуется, – сказал Голлайя.
Они с Сорином направились в нашу сторону.
Бэлинн инстинктивно напрягся. Я поняла, что он собирается совершить какую-нибудь глупость, чтобы защитить меня, как будто это возможно, но я положила руку ему на плечо.
– Бэлинн. – Когда его взгляд метнулся к моему, я сказала: – Я знаю условия договора.
Теперь я знала, что Голлайя не блефовал. Ни капли.
Я повернулась лицом к Голлайе:
– Я принимаю все условия.
– Нет, – просипел Бэллин. – Уна, ты не можешь.
Голлайя полностью проигнорировал его и протянул руку Сорину. Тот вложил свиток в ладонь своего короля, который затем передал его мне.
Я развернула пергамент и быстро прочитала соглашение, отметив, что он четко изложил условия на языке демонов. Его клятва обеспечить защиту и мир народу Люмерии будет действительной, только если я останусь в Нортгалле, пока не рожу наследника. Наш ребенок будет воспитан монархом и Люмерии, и Нортгалла.
Закончив читать, я медленно выдохнула, затем прошла к ступеням, ведущим к возвышению с тронами, и к высокому столу, на который обычно ставили угощения во время приемов. Обернувшись, я обнаружила, что все глаза в изумлении уставились на меня.
– Если ты не хочешь, чтобы я подписывала это своей кровью, – сказала я Голлайе, – мне понадобятся перо и чернила.
Сорин отдал короткий приказ одному из солдат, но я смотрела, как Голлайя уверенно пересек зал и поднялся по ступенькам, изогнув губы в раздражающей улыбке. Он остановился передо мной и, подняв руку, коснулся кончиками пальцев моего вздернутого подбородка, слегка задев кожу когтями. Мне удалось не вздрогнуть, хотя легкая ласка оказалась неожиданно притягательной.
– Какая умная женщина. Я знал, что боги выберут для меня такую, как ты, Уна.
Меня возмутила его самоуверенность, но я почему-то покраснела от этого странного комплимента.
По ступенькам поднялся призрачный фейри и положил перо и чернильницу на высокий стол рядом со мной, затем покинул возвышение. Я обмакнула перо и написала свое полное имя без особых излишеств, затем передала перо Голлайе.
Я отказывалась смотреть на него, зная, что он наверняка продолжает самодовольно улыбаться. Вместо этого я взглянула на побледневшего брата.
– Бэлинн. – Он покачал головой. – Бэлинн. Так надо. Со мной все будет хорошо.
Мне удалось произнести это уверенно и убедительно. Для него.
Мы смотрели друг другу в глаза, и я умоляла его без слов. Наконец он выругался себе под нос и поднялся по ступенькам. Выдернул перо из рук Голлайи и несколько минут смотрел на документ, прежде чем наконец подписать его. После этого он бросил перо, развернулся лицом к Голлайе и подошел вплотную к нему.
– Если ты навредишь ей, независимо от договора, я приду в Нортгалл и убью тебя.
– Бэлинн, пожалуйста. – Я схватила его за руку и попыталась отпихнуть, испугавшись, что он навлечет на себя беду.
– Другого я и не жду, – спокойно и уверенно сказал Голл.
Я подняла глаза на него:
– Теперь мы можем поговорить наедине?
Не дожидаясь ответа, я отпустила Бэлинна, быстро спустилась по каменным ступеням, пересекла зал и вышла в коридор. Стража меня не остановила, просто наблюдала, как я прошла в вестибюль, где у стены стояла мягкая банкетка.
Раньше я сидела здесь и смотрела на наше королевство, на наш прекрасный город. Теперь не осталось ничего, кроме голубого света факелов и приглушенного скандирования имени Голла. Они продолжали повторять его имя в этой глубокой, навязчивой мантре. Пусть он недавно принял армию своего отца, но было очевидно, что теперь они поклоняются ему.
Я слышала, как он вышел в коридор и приблизился. Я также слышала, как стражники покидают свой пост, видимо, он их отослал. По крайней мере, он с уважением отнесся к моему желанию. Я не хотела, чтобы у этого разговора были свидетели.
– Я подписала твое соглашение. И я… дам тебе то, что ты хочешь. – Я повернулась и посмотрела на него, его лицо вновь стало раздражающе непроницаемой маской. – Но у меня есть собственное требование.
Он медленно моргнул, а потом спросил:
– Чего ты хочешь, Уна?
– Чтобы нас соединили здесь, в храме Луны.
Впервые с момента нашего прибытия он принял непринужденную позу, скрестив руки и перенеся вес на одну ногу.
– Мы не верим в брак, принцесса.
– А я верю.
– Независимо от того, будем мы связаны или нет, наш союз – это не брак в вашем понимании. Ваши священные слова не сделают тебя моей королевой. Ты будешь спать со мной, пока не понесешь моего ребенка. Вот и все.
Его слова каменной плитой легли мне на сердце. Те крохи уважения, которое я испытала к нему несколько минут назад, полностью исчезли. Я буду всего лишь сосудом, его племенной кобылой.
– Я понимаю, – ответила я так же холодно, – но если я отдам Валла-Локкер в твою власть и выношу ребенка, то стану изгоем для своего народа – опозоренной, несмотря на то, что жертвую своей жизнью ради их спасения. Если только перед уходом мы не проведем священную церемонию лунной связи.
Он пристально смотрел на меня, его маска исчезла, уступив место гневу. Но он ничего не сказал, как будто моя просьба была нелепой.
– Я не буду шлюхой призрачного короля, – язвительно заявила я, – по крайней мере, в глазах собственного народа.
Призрачные фейри будут знать, кто я для их короля. И Бэлинн никогда не станет разглашать или рассказывать кому-либо, что сказано в договоре, который мы оба только что подписали, чтобы спасти наше королевство. Если нас соединят здесь, все решат, что это подобающий союз для сохранения мира. Это самое меньшее, на что я могла надеяться в этом нечестивом сожительстве.
– Я отказываюсь от своей жизни. И прошу лишь, чтобы ты потерпел короткую церемонию. Если это для тебя ничего не значит, зачем отказывать?
Он стиснул челюсти, глядя поверх моей головы на лунный свет, льющийся через окно, затем тяжело выдохнул.
– Хорошо. Если это сделает тебя послушной.
Он расцепил руки и решительно зашагал к закрытой двустворчатой двери.
– И можно мне навестить отца перед тем, как мы улетим?
Он остановился и повернулся. Я не удивилась, что он уже знает о болезни моего отца. Он едва моргнул, прежде чем выпалил:
– Иди к нему.
Он жестом приказал стражникам сопровождать меня.
– Я скажу твоему брату, чтобы привели нужного жреца для этой церемонии. Но все должно быть сделано меньше чем за час. Поторопись.
Вот и все «любезные» слова, сказанные мне будущим мужем.
Я поспешила по коридору в сопровождении призрачной стражи к покоям отца.