Уна

– Папа, – прошептала я, устроившись на краю его кровати. Стражники дали мне уединиться и ждали снаружи. – Это Уна, папа. – Я взяла его руку в свою. – Я пришла попрощаться.

Тихий, размеренный клич призрачных фейри снаружи эхом отражался от толстых стен дворца. Казалось, они ждали возвращения Голлайи на драконе.

Удивительно, но папа открыл глаза и посмотрел на меня. Я сморгнула жгучие слезы. Его радужки почти полностью побелели, только по краям осталась узкая полоска темно-фиолетового цвета. Он потерял способность разговаривать семь месяцев назад, а прикован к постели больше года.

Но иногда в его побелевшем взгляде появлялся ясный ум, которым он обладал до того, как болезнь начала медленно отнимать его жизнь тринадцать лет назад. Как сейчас. По тому, как он смотрел на меня, я поняла, что он меня слышит.

Светящийся целительный шар вибрировал, паря над изножьем его кровати, заливая комнату золотистым светом. Целители поддерживали заряд шара – называемого лунной чашей – спасительная магия которого подпитывала моего отца день и ночь. Только это и удерживало его в живых. Иногда я задумывалась, не хочет ли он, чтобы мы просто дали ему уйти.

Не в первый раз я пожалела, что не могу сама создать для него шар. Но эта магия давно покинула меня. Я шевельнула крыльями за спиной, напоминая себе, что получила обратно хотя бы одно, что у меня отняли. Правда, пользы от них не много.

– Папа, я уеду на некоторое время.

Между его бровей залегла тонкая морщинка. Ему не нравилось, когда я уезжала. Он, наверное, не осознавал, что меня не было уже много недель.

Я вспомнила, как он ругал меня, когда я болела после возвращения из Нортгалла пять лет назад.

Когда он потребовал рассказать, почему я сбежала, то разозлился еще больше. Я рисковала жизнью, чтобы найти лекарство для всех, кто страдал от парвианской чумы – болезни, которая искалечила очень много лунных фейри. И теперь он умирал от нее.

Парвианой звали первую лунную малышку, которая заразилась. Никто и ничто не смогло помешать недугу забрать ее жизнь.

– Я знаю, ты ненавидишь, когда я уезжаю, но я ненадолго, – соврала я, зная, что это прощание.

Нэкт-Мер далеко от Изоса, и я понятия не имела, когда вернусь, да и вернусь ли вообще.

Я сжала папину ладонь.

– Я вернусь, папа. Обещаю.

По крайней мере, попытаюсь. Как только призрачный король позволит, я вернусь.

Папа медленно моргнул. Я всхлипнула и вытерла скатившуюся по щеке слезу.

– Да. Я тоже тебя люблю. Очень сильно.

Я наклонилась и поцеловала его в щеку.

Он закрыл глаза и вновь погрузился в забытье.

Я оставила отца спящим и направилась прямо в свои покои в сопровождении двоих призрачных фейри. Дойдя до своей спальни, я повернулась к ним.

– Я соберу вещи. Пожалуйста, оставьте меня одну.

На мгновение они нахмурились, а затем тот, который был, по-видимому, старшим, кивнул, и они остались у двери.

Я потратила совсем немного времени, уложив в дорожный сундук столько платьев и сорочек, сколько смогла. Добавила золотое ожерелье с полумесяцем. Взглянув на открытую дверь, чтобы убедиться, что стражники не смотрят, я вытащила из-под кровати свой переплетенный дневник.

Я собирала пророчества от всех трех видов оракулов: провидцев душ, которые могли предсказывать судьбу отдельных личностей, провидцев богов, которые слышали и оглашали их волю, и провидцев мира, которые предсказывали судьбу рода фейри. Но целью моих неустанных поисков были именно видения, связанные с чумой. И я нашла их все. Все три.

Я схватила с кровати сложенную сорочку и торопливо завернула в нее дневник со всеми пророчествами, которые собрала. Затем запихнула его на дно сундука.

Закончив, я вернулась к дверям и обратилась к старшему стражнику:

– Мой сундук готов. Пожалуйста, проследите, чтобы он благополучно пережил поездку, поскольку это все, что останется у меня от родины на долгое время.

Призрачный фейри лишь кивнул:

– Будет сделано, миледи.

Теперь пришло время выйти замуж за Голлайю Вербейна.

* * *

Лунный свет, струящийся сквозь стеклянный купол большого зала, падал в центр белого мраморного пола. Я стояла прямо здесь, в сиянии Люмеры, рядом со старейшиной. Но взгляд мой был устремлен на брата, который стоял у тронного возвышения и что-то горячо шептал Гэлу, который теперь был без наручников и спорил с Бэлинном.

Из зала вывели всех, кроме этих двоих. Голл и его правая рука вошли в зал с суровыми выражениями на лицах. Не знаю, чем они могли быть недовольны. Это меня тут приносят в жертву.

Когда они подошли, я кивнула на возвышение и спросила:

– Почему он остался?

Потому что заставлять Гэла смотреть, как я выхожу замуж за другого мужчину, было бы жестоко. Пусть я не испытывала любви к Гэлу, но была предана ему и готовилась выйти за него замуж большую часть своей взрослой жизни. И я знала, что он испытывает ко мне глубокую привязанность, хотя сейчас это мало что значило. Тем не менее я считала, что заставлять его присутствовать – нехорошо.

– Жрец сказал, что у каждого из нас должен быть свидетель.

Голос Голла посуровел. Теперь у алтаря со мной стоял король-завоеватель.

– Моего брата будет достаточно.

– Нет, – быстро ответил он. – Он тоже останется как свидетель.

Стальной взгляд Голла переместился на Гэла.

Мое сердце забилось быстрее, потому что Голл знал, что это мой бывший нареченный.

Затем Бэлинн в сопровождении Гэла прошел через весь зал к храмовому камню – так мы называем священный круг, в котором я сейчас стояла. Брат занял место позади меня. Я встретила взгляд Гэла, вздрогнув от ярости, пылавшей там.

Конечно, ему было тяжело, но не так тяжело, как мне. Он не имел права спорить с моим братом из-за, я уверена, разорванной помолвки. Я потеряю гораздо больше.

Голл занял свое место напротив меня в храмовом камне, Сорин стоял позади него и хмурился. Я ему явно не нравилась.

Старейшина, до этого молча находившийся за пределами круга, шагнул к нам с Голлом. Он начал говорить о важности связи сердец, тел и душ, но не успел произнести и двух фраз, как Голл поднял руку, останавливая его речь.

– Давайте перейдем к сути, жрец. Мои люди внизу начинают беспокоиться, и мне не хотелось бы заставлять их ждать слишком долго, прежде чем они решат нарушить мои приказы и заняться грабежами.

Я раскрыла рот.

– Они разграбят город, когда мы уже сдались?

Голл перевел свой пристальный взгляд на меня, эти глаза всегда пробивали меня электрическим разрядом.

– Пока я не покину этот дворец вместе с тобой, сделка не заключена. Из-за задержек воины нервничают, и у них может сложиться впечатление, что есть проблемы. – Он выгнул бровь. – Мои люди любят проблемы.

Сжав челюсти, я процедила сквозь стиснутые зубы:

– Пожалуйста, поторопитесь, старейшина Лелуин.

– Да, старейшина Лелуин, – поддразнил Голл. – Давайте поспешим.

В первый раз его помощник усмехнулся, красные глаза весело прищурились, разозлив меня еще больше.

– Да-да, конечно.

Старейшина Лелуин был добрым старым фейри, который служил нашему дому много лет. Он даже соединял моих родителей на их собственной церемонии лунной связи. Он быстро перешел к сути, как и предложил Голл.

– Возьмитесь за руки и соедините предплечья, чтобы произнести связующие слова.

Я подняла обе руки, согнув их в локтях. Голл лишь смотрел на меня, блуждая взглядом по моим поднятым рукам.

– Возьми меня за руки и повторяй за мной, – прошептала я.

Голл шагнул вперед и поднял руки. В этот момент его огромные размеры, особенно в толстом доспехе из черной стали, казались почти нелепыми. Я привыкла к изящно одетым мужчинам-фейри в шелках и парче, с надушенными волосами и гладкими руками. Голл был им полной противоположностью.

Его мозолистые ладони прижались к моим, затем он переплел свои длинные пальцы с моими, напомнив мне, где эти пальцы недавно были. Его когти касались тыльной стороны моей руки, но не ранили кожу. В глазах пылал тот самый знакомый огонь, который я видела, когда он впервые вошел в мою спальню в Нэкт-Мере.

Я тяжело сглотнула, когда старейшина Лелуин попросил нас обоих повторять за ним. Но когда я заговорила, Голл молчал. Просто смотрел на меня с пугающим вниманием, пока я произносила священные слова.

– Мой король, – сказал старейшина Лелуин, – вы должны повторять. Обеты произносятся одновременно.

– Я знаком с вашим обычаем, жрец, – сказал Голл, не отводя от меня глаз, – но принцесса произнесет свои обеты ради собственного спокойствия. Мне они не нужны.

– Понимаю, что ж, понимаю, что… хм-м-м. Не уверен, что…

Бэлинн шагнул вперед и положил руку на локоть жреца.

– Все в порядке, старейшина Лелуин. Мы признаем законность церемонии в любом случае. Не так ли?

Бедный старик в своей белой мантии растерянно смотрел на моего брата – он никогда не попадал в такую ситуацию. Чтобы ритуал состоялся, во время церемонии он должен творить собственную магию. Чары жреца считались священными, потому что несли в себе чары связывания.

– Я не уверен, что это сработает, если слова произнесут не оба.

Обеты являются частью заклинания, которое, переплетаясь с божественной магией жреца, должно соединить нас. Конечно, связь не удержится, потому что мы неподходящая пара, но церемонию признают по всей Люмерии, заклеймив меня бедняжкой-принцессой, обрученной с призрачным королем.

– Может, это и к лучшему, – сказала я, по-прежнему находясь в крепкой хватке Голла.

– Понимаю. – Старейшина Лелуин прочистил горло. – Тогда повторяйте за мной, принцесса.

Он начал произносить обеты.

– Я вручаю тебе свою преданность, свою верность и свою любовь.

Я нахмурилась от фальши, льющейся из моих уст, а старейшина Лелуин продолжал.

– Свое доверие и свое общество, – повторяла я, – на долгие годы до конца наших дней. – Я сглотнула и повторила: – Я отдаю тебе…

На следующих словах я запнулась.

– Вы должны повторить, – сказал старейшина Лелуин.

Голл улыбнулся, его драконьи глаза хищно блеснули. Он сжал наши сцепленные руки и наклонился ближе, его голубые глаза сверкали в лунном свете.

– Да, я хочу услышать эту последнюю часть из твоих уст, принцесса, – прошептал он интимно и опустил взгляд на мои губы.

Глубоко вздохнув, я повторила слова жреца:

– Я отдаю тебе плод нашей связи с открытым сердцем, обещая беречь всех детей, которые появятся от этого союза. Я клянусь почитать эту связь, освященную благословенной богиней Люмерой под ее божественным светом.

Старейшина еще раз произнес последнюю фразу. Я повторила.

– Отдаю всю себя, телом и душой, под твою защиту и заботу. Пока сияет луна и царит магия.

Голл ухмыльнулся так широко, что я наконец-то увидела его острые клыки. Почему-то это не оттолкнуло меня, а заставило сердце забиться от волнения. Как это вообще возможно?

Затем магия старейшины Лелуина вспыхнула вокруг наших соединенных запястий, ладоней и пальцев, скользя нитями серебристо-белого света. Она плотно обвила наши запястья светящейся лентой, связывая нас вместе. Голл напрягся, чувствуя, как нити магии светлых фейри шипят вокруг нас и на нашей коже.

Впервые с тех пор, как он вошел в этот зал, я улыбнулась. Мне понравилось видеть его смущенным и встревоженным.

– Она не причинит тебе боли. И не осквернит, мой король, – поддразнила я.

Он нахмурился сильнее.

– Я знаю. Магия светлых фейри не может мне навредить.

– Только не всемогущему, свирепому призрачному королю?

Его лицо смягчилось, и в золотисто-голубой глубине блеснул коварный огонек.

– Именно, принцесса.

Старейшина Лелуин хлопнул в ладоши, и мерцающие нити магии, оплетающие наши сцепленные руки и запястья, погасли. Но они оставили после себя браслет припухшей плоти вокруг моего запястья, где магия жреца горела ярче всего. Интересно, останутся ли следы под доспехами Голла.

– Именем небесной богини Люмеры вы связаны как одно целое, – провозгласил старейшина Лелуин. – Вот и все. Все сделано, мой король.

Но Голл не спешил отпускать меня. Он перевел напряженный взгляд с моих глаз на запястье. Наверное, думал, как долго у меня будет эта метка и есть ли она у него. Он отпустил мои руки, но, когда я отступила назад, обхватил мое предплечье, не дав отойти.

– Ты повторила только два раза. – Он вглядывался в мое лицо. – Так надо, Уна?

Я свела брови, пытаясь понять, о чем он.

– Два раза?

Он держал меня крепко, но в то же время нежно, его указательный палец скользнул по моему подбородку вдоль челюсти, а большой погладил щеку, прежде чем он отпустил меня.

В два шага он обошел меня и схватил Гэла за горло. Я ахнула и в ужасе закрыла рот руками.

Когда Бэлинн потянулся к кинжалу, помощник Голла шагнул вперед.

– Не стоит, принц. Король Голл возьмет свое.

Голл прижал Гэла к ближайшей колонне. Тот безуспешно царапал руку Голла, его лицо покраснело и исказилось от ярости, а крылья бессильно хлопали. Глубокий, гортанный рык прогремел по залу, подняв дыбом волосы на моем затылке. Когда Голл наклонился вперед, ярость на лице Гэла сменилась страхом.

Внезапно Голл отпустил его горло, но тут же схватил правое запястье и прижал тыльной стороной к каменной колонне.

– Ты правша, верно, милорд? – с издевкой спросил Голл, занеся свой короткий меч.

– Что ты делаешь! – закричал Гэл. – Стой, нет! Не надо! Прошу!

Я задохнулась от ужаса, не в силах отвести взгляд, когда клинок Голла рассек воздух и прорезал плоть и кости, зазвенев о камень. Гэл закричал, брызнула алая кровь, два его пальца покатились по белому мраморному полу. Старейшина Лелуин потерял сознание.

– Священная богиня, – пробормотала я, чувствуя, как в желудке поднимается тошнота.

Голл убрал меч в ножны и направился ко мне, его лицо светилось от свирепой жестокости короля, которым он и являлся, а щека была забрызгана кровью Гэла.

Пока Бэлинн пытался помочь Гэлу, который корчился на полу, крича от боли, я стояла, остолбенев от ужаса, а мой новоиспеченный муж подходил ближе.

– Зачем ты это сделал?

– Это было необходимо, – заявил он, обхватив мое неповрежденное запястье своей гигантской ладонью, и повел меня к выходу.

– Нет! Не было. Это чудовищно.

Я попыталась выдернуть руку.

Внезапно он повернулся, притянув меня к себе, так что его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего.

– Эта новость распространится повсюду. Если меня посчитают чудовищем, пусть так и будет. Но все узнают о последствиях для любого, кто посмеет тронуть то, что принадлежит мне. Это касается моей земли, моего имущества и тебя.

Я покачала головой, не в состоянии понять, зачем ему понадобилось действовать так по-варварски.

– Ты осквернил храм, – прошептала я, по-настоящему испугавшись демона с горящими глазами, уставившегося на меня.

– Она твоя богиня. Не моя. А теперь идем, пока Изос не познакомился с настоящими зверствами призрачных фейри. – Затем он повернулся к двери, потянув меня за собой. – Идем.

Я оглянулась через плечо и увидела, как один из стражников поднимает мой сундук на плечо, словно тот ничего не весит, а остальные призрачные фейри выстраиваются в колонну позади нас.

Бэлинн все еще стоял на коленях рядом с Гэлом на забрызганном кровью полу, обернув его руку платком. Взгляд брата нашел мой, полный боли и сожаления, затем он произнес одними губами «Мне жаль» и исчез из виду, когда новый хозяин уволок меня прочь.