– Девон!

Энья с криком вбежала в замок. За окнами полил дождь, и небо расчертили яркие вспышки молнии. Но девочку встретили всё те же пустота и одиночество, от которых она сбежала. Здесь не было ни горящих каминов, ни ароматного ужина, не было уютных посиделок за приятной беседой. Пустота.

– Ну где же ты?! – всхлипнув, окрикнула она и с очередной молнией услышала звук разбивающегося стекла. Добежав до оранжереи со всех ног, Энья замерла в дверях.

На мраморном полу лежало нечто большое и чёрное, и оно слабо дышало. От него пахло гарью и чем-то таким неприятным, напоминающим запах в мясном ряду на рынке.

Сжав руки в кулачки и поджав губы, Энья на цыпочках подошла к разбитым стеклянным дверям. Осколки валялись по всему полу, а среди них…

Вспышка молнии осветила чёрного ворона. Его перья были измазаны в непонятной жидкости, и, прикоснувшись к крылу, Энья увидела на своей ладошке нечто чёрное. Запах усилился. На глазах птица стала меняться, обретая человеческое тело в порванном костюме, и перед ней без сознания оказался Девон. Энья увидела, что он ранен, а её рука испачкана его же кровью.

– Нет! – всхлипнула девочка, уткнувшись в слабо вздымающуюся мужскую грудь. – Очнись… – взмолилась она, гладя его по плечу.

– Воды… – прохрипел он, не открывая глаз.

Девочка вздрогнула и подбежала к графину с водой. Плеснув жидкость в стакан, она склонилась над раненым и, поддерживая тяжёлую голову, дала напиться.

Герцог закашлялся, а Энья промокнула его подбородок рукавом:

– Я сейчас, подожди, – попросила она и убежала в гостиную.

Вернулась девочка с пледом и двумя атласными подушками. Подсунув одну Девону под голову и укрыв его пледом, она снова убежала. Девочка бегала так ещё несколько раз, прежде чем столик у кресла не заняли чистые полотенца, мисочка с водой и пузырьки с лекарствами, которые Девон ей показывал.

Вручную Энья зажгла несколько свечей и как следует смогла разглядеть повреждения герцога. К счастью, ничего, кроме порезов, не было. Эти раны она осторожно, стараясь, чтобы руки не дрожали, смазала так же, как няня делала раньше с её ссадинами. Обеззараживая, Энья дула на порезы, обмазывала их мазью, боясь причинить Девону дополнительную боль, и бинтовала. Всё это время она без устали нашёптывала слова утешения, тем самым успокаивая себя и пребывающего в беспамятстве Девона. Слушая завывание ветра, постукивание дождя за окнами оранжереи и глядя на мирно дышащего герцога, Энья взяла подушку поменьше и, прижавшись к боку Девона, под пледом вздохнула с облегчением. Всегда, когда он был рядом, Энья чувствовала себя в безопасности. Но сейчас она была его защитницей. Маленькой и неуклюжей, только в начале обучения чародейству, но всё же…

Если бы Девон знал, что борьба с гоблинами обернётся для него таким магическим истощением, то взял бы в напарники нескольких сильных магов из городской стражи. Но герцога подвели самоуверенность и желание отомстить за похищение Эньи. Он не учёл, что за столько лет непотревоженные гоблины приумножили свою численность и были вооружены остро заточенными кирками. Но магия огня сделала своё дело, и израненный и ослабевший Девон прилетел в свой дом.

Для полного восстановления ему стоит хорошенько выспаться и поесть, а остальное – дело нескольких трансформаций в ворона и длительных прогулок по лесу. Мудрые чародеи подпитывались от природы: лёжа на траве, сидя под старым дубом, прогуливаясь по песку или купаясь в море. Они не приносили кровавых жертв неизвестным богам, не отсыпали монет за амулеты и не пили энергию живых существ.

Девона спасло быстрое восстановление при обращении в ворона, поэтому он сумел долететь до замка и только здесь потерял сознание.

Последнее, что он помнил, – это освежающую воду, запах леса и лицо Риены. Возлюбленная склонилась над ним, её шёлковые волосы коснулись его израненной щеки, и девушка прошептала, что она рядом с ним. И Девон крепко уснул.

* * *

В воздухе пахло сыростью, а оранжерею заливал солнечный свет. Он проникал сквозь разбитые стёкла и слепил глаза. Герцог хотел было закрыться рукой, но почувствовал, что её что-то держит.

Осторожно повернув голову, он уткнулся в макушку бронзовых волос.

На Энье была грязная, местами порванная ночная сорочка. Её босая ножка торчала из-под пледа, которым они были укрыты. Во сне она нахмурилась и сильнее сжала его руку.

Герцог вздохнул и осторожно, стараясь не потревожить сон девочки, встал с пола.

Голова раскалывалась, тело болело и было… в бинтах. На столе он заметил лекарства и улыбнулся.

Подняв девочку на руки и, слегка качаясь, чародей пошёл в её спальню. Но стоило уложить Энью на кровать, как у него закружилась голова. Стараясь не шуметь, герцог лёг с другой стороны и глубоко задышал. Дурнота стала потихоньку отступать, в голове прояснялось.

«Слишком много сил я потратил на борьбу. Одной ночи сна мне мало…»

Сейчас у него даже не осталось сил, чтобы подняться и наколдовать завтрак.

Энья зашевелилась и похлопала ладошкой рядом, а затем резко встала. Её всклоченные волосы торчали так, словно их давно не причёсывали. Яркие глаза смотрели на Девона. С опаской девочка подползла к нему, положив ладошку на лоб.

– Вы… ты наконец-то очнулся, – с облегчением прошептала она. – Мне кажется, что у тебя жар, – неуверенно пробормотала она.

В её животе заурчало.

– А мне кажется, что ты голодна.

Лёжа на подушке, он слабо улыбнулся и закрыл глаза.

Девочка спрыгнула с кровати и, обувая на ходу домашние тапочки, выбежала из комнаты. Девон слышал, как удаляются её шаги. Сколько прошло времени, прежде чем он едва не провалился в сон, Девон не знал. Но услышал, как неторопливо Энья возвращается.

Он уловил аромат куриного бульона. Девочка поставила поднос на тумбочку:

– Тебе нужно поесть. Нянюшка всегда говорила, что нет лекарства лучше, чем бульон.

Она помахала перед ним серебряной ложкой.

Девон предпочёл бы хорошо прожаренный бифштекс, да побольше. Он привстал, и Энья подложила ему под спину ещё одну пышную подушку.

– Тебе так удобно?

Девон слабо кивнул и приготовился к тому, чего с ним не делали бог знает сколько времени.

Энья кормила его, взрослого мужчину, с ложки, как малыша, утирая уголки рта салфеткой с таким серьёзным видом, будто от этой трапезы зависит жизнь Девона. С трудом ему удалось сдержать смех, чтобы не расплескать суп.

Когда миска опустела, Энья подала ему чашку тёплого чая с мёдом.

– Как ты всё это сама разогрела? Тебе не было тяжело? – хрипло спросил он.

Девочка улыбнулась и покачала головой.

– Это мелочи! Я носила вещи и потяжелее, да и пользоваться плитой меня дома научила кухарка. Суп ведь остался. Стоял в кастрюльке в холодильном шкафу, вот я и разогрела. Только не решилась использовать магию, не слишком у меня получается… и я по старинке, спичками, – покаялась она, ожидая, что это расстроит Девона.

Герцог усмехнулся.

– Ничего страшного, – сжал он её ручку. – Ты мне очень помогла, Энья. Я надеюсь, ты поела?

Девочка кивнула и так лучезарно ему улыбнулась, что герцогу захотелось поскорее восстановиться и вернуться к их размеренной, спокойной жизни.

– Но мне ещё раз потребуется твоя помощь, – попросил он.

– Всё что угодно!

Она приготовилась внимательно слушать.

– Придётся тебе несколько дней без меня заниматься домом, готовить, убираться. И когда я отдохну, мы обо всём поговорим, а до тех пор никуда не уходи, даже к морю.

Энья кивнула и укрыла его одеялом.

– Я всё сделаю, мне не впервой.

– Вот и умница.

Через минуту герцог уже крепко спал. Энья проверила, не нужно ли сменить бинты, но под некоторыми порезы уже успели затянуться.

Она быстро помылась, переоделась в самое простое и удобное платье и, забрав поднос, ушла из спальни. Её ждала уборка.

Подвязав волосы косынкой, Энья взяла из чулана метлу, ведро с совком и отправилась в оранжерею, где убрала весь беспорядок. Большие куски стекла она брала очень осторожно, обмотав руки полотенцами.

Обычно нянюшка не подпускала её к чему-то опасному, и Энья наблюдала со стороны. Хотя у служанок для таких дел были специальные перчатки.

«Стоит как следует всё осмотреть. Слишком долго я полагалась на магию, так и в самом деле можно превратиться в белоручку и стать такой же, как Сюзет», – девочка поморщилась.

Стекло она сгрузила в садовую тележку, туда же уложила и обломки оконных рам. Как следует всё подмела, убрала плед с подушками и лекарства.

В кухне она осмотрела все ящики и кладовую, чтобы убедиться, что продуктов им с Девоном хватит надолго. Правда, она так и не решилась снять тяжёлый окорок, поэтому ограничилась ветчиной и яйцами; ещё были сосиски, бекон и много чего другого.

Через приоткрытое окошко в кухню влетел Мортимер. Ворон устроился на спинке стула, с интересом наблюдая за молодой хозяйкой.

До плиты Энья не доставала, и пришлось использовать табуретку. На разогретой сковородке зашипели яичница и мясные ломтики. Из носика чайника пошёл пар, а в раковине засверкали помытые краснобокие яблоки.

В эту минуту Энья благодарила всех: слуг, кухарку, нянюшку и даже мачеху – за то, что так много знает и умеет делать по дому.

– Уж я-то куда взрослее, чем Сюзет, – бормотала Энья, осторожно поддевая ветчину лопаткой, чтобы не забрызгаться маслом. Поверх платья она надела передничек. – Жаль, у меня нет сил и я не владею такой магией, чтобы перенести Девона в лес. Тогда он бы быстро пошёл на поправку.

Мортимер каркнул.

– У тебя есть идеи?

Энья потушила огонь и спустилась на пол.

Она застелила стол найденной в шкафу скатертью, расставила столовые приборы на двоих: себя и ворона. Птице Энья нарезала сыр и покрошила хлеб.

Она тогда так и не позавтракала, но решила, что не скажет об этом Девону, а просто согласно кивнёт, если он её спросит.

– Может, пойти в лес и собрать несколько веточек дуба? Положить их рядом с Девоном и тогда оставшаяся в них целебная природная сила поможет ему?

Мортимер перестал клевать сыр и кивнул.

– Но далеко я отходить не буду, мало ли… кого мы там встретим.

Она неторопливо поела, выпила ромашковый чай с молоком и, вооружившись садовыми ножницами, отправилась за ветками.

От калитки в лес вела протоптанная дорожка, а чуть дальше стояла деревянная лавочка. С неё открывался чудесный вид на море.

Солнце было высоко, и Энья углубилась в лес в поисках дуба. В книгах она прочла, что именно это дерево накапливает в себе больше всего целебной энергии. Найти такое оказалось непросто.

Дуб стоял посреди поляны, и достать до его веток Энья не смогла бы.

– Ну вот, – тяжело вздохнула она, обходя дерево по кругу. – Как же я на него заберусь?

Мортимер уселся на ветку, и несколько желудей упали к ногам Эньи. Девочка подобрала их и убрала в карман.

– Их можно посадить, и тогда в саду Девона будет его собственные дубы.

Она погладила шершавый ствол и, отложив ножницы, прислонилась к дереву спиной.

– Дубочек, прошу тебя, надели меня своей лечебной силой, чтобы я смогла поделиться ею с тем, кто мне дорог и нуждается в исцелении, – молилась она.

Ветер пошевелил крону дерева. С лёгким хрустом что-то отломилось, и на траву упало несколько веточек. Мортимер спорхнул вниз и потоптался рядом с ними, привлекая внимание девочки.

Энья открыла глаза и обернулась.

– Спасибо, дубок! – воскликнула она и, подобрав самое ценное лесное сокровище, прижала веточки к груди. – И за жёлуди тоже! Я обязательно их посажу!

На прощание погладив ствол, она забрала ножницы и заторопилась обратно в замок.

Жёлуди Энья посадила вдали от дома, помня наставления садовника о посадке деревьев, и как следует полила из лейки.

Дубовые веточки заняли своё место на груди Девона. Герцог даже не проснулся, когда Энья вошла в спальню.

Не знала она, как сильно помогла чародею. Стоило ей выйти из комнаты, как от листочков и самой веточки отделилась зеленоватая пыльца. Светясь, она обвила израненное тело мужчины, дав ему необходимую энергию, которой Девону так не хватало.

Он крепко и спокойно спал. Снилась ему бронзововолосая девочка, вдруг превратившаяся в девушку и глядящая на него большими изумрудными глазами. Она улыбалась и что-то ему говорила. Но он не слышал, погружённый в состояние абсолютного счастья и покоя. В такое, которого ему так не хватало.

* * *

С уборкой замка Энья провозилась до вечера, с уверенностью практикуя бытовую магию; однако с водой у неё так ничего и не вышло. О последствиях говорили опрокинутое ведро и мокрая тряпка.

– А ну-ка, швабра, принимайся за работу! – скомандовала девочка. – Если с огнём вышло, то, может, и с водой получится, просто не сейчас. Хотя и Девон, и Адела говорили, что не каждому дано управлять всеми стихиями. Вон, у меня земля и огонь…

Ей вспомнилось одно из наставлений нянюшки: «Хорошего понемножку! Не требуй больше, чем есть!»

На ужин она ограничилась яблоком.

Мортимер сидел у неё на плече, когда она с подсвечником поднималась на верхний этаж к спальне. Оставлять Девона на ночь одного ей не хотелось – вдруг он проснётся или ему станет хуже.

Плотно закрыв дверь, она поставила свечу на тумбочку и разожгла огонь в камине. Когда пламя разгорелось, Энья быстро приняла ванну, облачилась в новую сорочку и устроилась в кресле с одной из книг матушки.

– Теперь моя очередь рассказывать тебе что-нибудь.

Энья бросила взгляд на мирно спящего герцога и стала листать страницы в поисках чего-нибудь интересного, пока не наткнулась на написанное от руки послание.

– Хм, похоже на какую-то историю…

Она провела пальцами по вязи букв.

«Жила-была чародейка по имени Анея. Были у неё добрые отец и мать. Училась девушка прилежно, постигала магические науки и стремилась к новым знаниям. Встретился ей однажды сильный чародей, и полюбили они друг друга. Родители Анеи порадовались за дочь – они мечтали выдать её замуж за знатного, а главное, сильного чародея. Хотели успеть понянчить внуков, ведь старость уже давала о себе знать, поздно Небеса послали им дочку.

Вынуждены были возлюбленные ненадолго расстаться, а когда вернулся чародей, то обнаружил, что любимая его вышла замуж за другого и более не желала знать прошлое.

Шло время, жила Анея с другим человеком и думала, что любит его, да не знала, что одурманил он её любовным зельем и тем самым разрушил две судьбы. Родителей её тоже не стало: не успели они побывать на свадьбе дочери и странным образом ушли из жизни в одну ночь.

Понесла Анея от мужа дитя, и в страхе за жизнь ребёнка решил он не давать больше жене зелья. Месяц за месяцем близился срок разрешения от бремени, и поняла Анея, что одурманили её, да делать было уже нечего. Поглаживала она свой округлившийся живот, прохаживаясь по спальне-клетке, и горевала о своей несбывшейся мечте – быть с любимым чародеем. Понимала, что все злодеяния – дело рук мужа, но ничего исправить не могла. А как родила она ему девочку, стала думать о побеге, написала письмо чародею. Но не застало его послание: мужчина тот с разбитым сердцем покинул их королевство и отправился в далёкое путешествие, дабы заглушить сердечную боль.

Постигла бедняжку та же участь, что и её родителей. Опоили Анею ядом, и не стало её через несколько дней после родов.

Успела она поручить своей верной помощнице позаботиться о новорождённой дочери, и если той беда будет угрожать, отписать немедля другу её сердечному, попросить о помощи…»

Энья вытерла слёзы, растроганная такой романтической и одновременно страшной историей. В конце стояла приписка: «Люби её так, как любил меня. Твоя Р.».

Девочка посмотрела на Девона и вздрогнула. Мужчина не спал. Глядел он на неё золотыми глазами, словно увидел в первый раз и не понимал, как она попала в его замок.

– Подойди ко мне, Энья, не бойся.

Он снял дубовую веточку и отложил в сторону.

– Ты ещё мала для того, чтобы узнать истину, ту, которая может причинить боль и принести с собой зло. Запомни: нельзя верить всему, что видишь и слышишь. Учись отличать добро от зла не только по указу старших, но и сама… – Он коснулся её головы. – Ты смышлёная, но очень наивная. У тебя открытое сердце, и люди могут этим воспользоваться и предать, даже самые близкие. Но останутся и те, кто поддержит тебя, будет любить и оберегать.

Энья понимающе кивнула. Уж кому, как не ей, известно о предательстве. Она вспомнила отца, который с такой лёгкостью от неё отказался. И что бы она ни делала, чтобы привлечь его внимание, какой бы послушной ни была, ничто не сделало их ближе.

– Я догадалась, кто ты…

Она наконец-то ему об этом сказала.

– Но как ты таким стал? Или это тоже магия? – девочка указала на его золотистые глаза.

Мужчина стал неторопливо снимать бинты, и Энья взялась ему помогать.

– Когда-то давно, в юности, когда я был молод и горяч, нетерпелив и жаждал доказать всем, что стою чего-то большего, что я сильнее и не такой, как все, я заключил сделку с демоном. И всё, что он попросил взамен, – это мою настоящую мечту. Тогда я не задумывался, что это такое и чем отличается от обычного желания, и с лёгкостью согласился. Вместе с возможностью перевоплощаться в ворона и в другие формы я перестал стареть. Не тогда, в шестнадцать лет, а намного позже… после того, как демон получил свою плату, – прошептал он, глядя в одну точку.

– Что же это была за мечта?

Энья отложила бинты на тумбочку, любуясь зажившими руками чародея.

Губы Девона искривились в улыбке:

– Чистая и простая, как детская слеза, – жить долго и счастливо с той, которую я полюбил всем сердцем и душой и которая стала для меня смыслом жизни, моей мечтой наяву. А не та мечта, о которой грезил в юности, – победить всех врагов и стать сильнейшим чародеем.

Энья вздохнула:

– Мамы тоже не стало, и отец расстроился, он её любил…

От её слов Девон дёрнулся и сжал кулаки.

– А я её никогда не знала, только слышала о ней и видела на портрете. Всё, что от неё осталось, – книги и платья. Временами мне было очень грустно, что у других девочек в деревне или у Сюзет есть мама, а у меня нет. Я бы хотела, чтобы мачеха меня полюбила. Я так обрадовалась, когда отец привёл её в наш дом, но… видимо, эту мою мечту тоже когда-то забрал демон, правда, без моего согласия… – Она пожала плечами. – Но почему в маминой книге записана та мрачная сказка? Или это настоящая история?

Девон порадовался: хоть девочка и смышлёная, но порой не может отличить правду от вымысла. Хотел бы он время от времени окунаться в мир, где можно закрыться от жестокой реальности и остаться в блаженном неведении. Но такого не существует. И, как полагается взрослому, он ответил:

– Очередная грустная история. Твоя мама любила такие.

Нахмурившись, девочка забралась под одеяло.

– А я – нет, история мне не понравилась. Зачем писать такие истории, ведь в жизни полным-полно грустных мгновений, людского горя и всего того, про что нянюшка мне говорила: «Много будешь знать – скоро состаришься», или…

Она почесала кончик носа.

– Спи, Энья.

Девон потушил свечу, и в полумраке девочка услышала его смешок.