Впервые Энья проспала до полудня и потому была очень удивлена, что её никто не разбудил. А ведь герцог сразу дал понять, что станет её обучать. Но отчего он медлит?

«Возможно, он решил подготовить для меня множество заданий и поэтому не разбудил?»

Быстро умывшись и вытерев лицо полотенцем, Энья спохватилась и подбежала к зеркалу.

На лице, руках и ногах не осталось ни одной царапинки, даже самой крошечной.

«Чудеса! – Она бросила взгляд на стоящую на тумбочке бутылочку с маслом. – А от нянюшкиного такого не было… Хм, быть может, герцог сам приготовил это лекарство? Раз они с матушкой вместе учились колдовству, то и он должен знать, как готовятся разные зелья да целебные мази».

У неё накопилось столько вопросов! Особенно девочку интересовало, откуда всё-таки ночью на тумбочке взялись свеча и пузырёк и что за огромный ворон её спас. Но она вовремя спохватилась, что нельзя рассказывать герцогу о своих ночных проказах. «Ведь я могла пропасть в этом лесу. Кто знает, что бы вздумала сотворить королева фей».

Она решила, что сегодня не будет никаких ночных походов, и вышла из спальни полностью одетая и с заплетёнными в косу волосами. Нянюшка учила её делать причёски, но Энья не могла совладать со множеством шпилек. Оттого, на зависть сводной сестре, она гуляла с распущенными волосами или с косой. Однажды мачеха едва не остригла волосы падчерице, но тут вмешался отец: впервые вступившись за дочь, он не позволил этого сделать.

На пути в столовую Энью остановил звук, доносящийся со второго этажа.

Этаж с гостевыми покоями был запылён, мебель во всех комнатах укрывали защитные чехлы. И здесь разве что мышка могла пробежать, ненадолго нарушив тишину. Все комнаты оказались закрыты, но из дальней доносились привлёкшие Энью звуки.

Неторопливо она подошла к приоткрытой двери и заглянула внутрь – это оказался небольшой бальный зал. Потолок и стены украшали позолоченная лепнина и множество зеркал. Даже в тёмном мраморном полу Энья смогла разглядеть своё отражение.

В углу, на диване с тёмно-зелёной обивкой, лежали музыкальные инструменты: флейты, скрипки, виолончель и труба с бубнами.

Девон стоял к ней спиной и обмазывал инструменты кистью с какой-то блестящей жидкостью.

Стук каблучков привлёк внимание герцога, и он обернулся.

– Энья, я не знал, что ты такая соня, – улыбнулся он. – Сейчас поглядим, получилось ли у меня приготовить нужное зелье.

– Для чего оно?

Заложив руки за спину, девочка обошла диванчик, но не нашла в инструментах ничего необычного.

– Чтобы предметы парили в воздухе без моего вмешательства. Всё, что от меня будет зависеть, – это выбор мелодии. Но необходимо либо напеть её, либо произнести название вслух. Инструменты почти как живые, хранят память прошлых исполнений. Хочешь проверить? Устроим небольшой урок танцев.

Он уже закончил наносить состав, и, как только зелье исчезло, инструменты действительно взмыли вверх.

Герцог напел незамысловатую мелодию вальса и протянул Энье руку. Девочка, как и полагается, сделала реверанс и положила свою ладошку на его.

В отличие от сестрицы Сюзет у Эньи ноги росли из нужного места. По крайней мере, их общий учитель танцев говорил именно так – что у Сюзет обе ноги были левыми.

– Прекрасно, – похвалил девочку Девон по завершении танца. – Уверен, что в будущем на балах у тебя не будет отбоя от кавалеров.

Энья нахмурилась:

– Что же, мне от них отбиваться мухобойкой? Зачем столько кавалеров, когда нужен только один, разве нет?

Девон усмехнулся.

– Вы же поможете их отогнать? – взмолилась Энья, и герцог кивнул:

– Конечно, дитя. А теперь пойдём, приближается время обеда. Ты так долго спала… Неужели всю ночь посвятила чтению чародейских книг твоей матушки?

Энья резко остановилась и спросила:

– В них написано о колдовстве?

– Конечно. Но поскольку тебе нет ещё восемнадцати, ты не можешь ими воспользоваться в полной мере, только читать. К магии необходимо подготовиться, она бывает очень опасной.

– А когда вы начнёте меня учить?

– Всего по чуть-чуть, торопиться некуда. Впереди у нас много времени. И сейчас я бы хотел, чтобы ты просто отдыхала и наслаждалась тем, от чего получает удовольствие любой нормальный ребёнок, – детством и беззаботностью. Ты успеешь вступить во взрослую жизнь и ничего не упустишь.

Слова герцога удивили Энью, ведь, сколько она себя помнила, что нянюшка, что мачеха твердили ей одно и то же: скорее бы она повзрослела. Но если нянюшка надеялась, что Энья выйдет замуж за хорошего любящего человека, то мачеха… Энья не знала, что же та думала, но это было уже неважно. Раз герцог ей разрешил жить и радоваться детству, так она и поступит.

«Я ещё не изучила весь замок и его округу, хочу вновь побывать в горах и на море, научиться плавать и многое другое».

Инструменты опустились на диван. Энья с герцогом покинули бальный зал.

– Девон… а это вы зажгли свечу в моей спальне и принесли целебное масло? – спросила она, спускаясь по лестнице.

– Да. Видимо, ты проснулась и решила проверить свои цветы после дождя. Вот я и оставил масло у зажжённой свечи на всякий случай. В будущем, если ты захочешь вырастить розы, оно тебе понадобится. Помнится, твоя матушка очень любила эти цветы…

– Да, очень! Я помогала нашему садовнику за ними ухаживать, но мачехе они не нравились. Когда она хотела срезать себе несколько цветов для букета, то уколола пальцы до крови.

«Наверное, душа матушки не хотела, чтобы кто-то посторонний срезал её любимые розы. Ведь ни я, ни нянюшка, ни слуги ни разу не ранились».

– Ещё раз повторю: твоя мама была очень талантливой чародейкой, и ты унаследовала её дар. Но хватит разговоров. После завтрака мы отправимся в лес. Мне необходимо наведаться к лесничему, он жаловался на проблемы с почвой.

– Какие? – полюбопытствовала Энья, но, осознав, что невежливо лезть в дела взрослых, добавила: – Позвольте узнать.

– В письме он сообщил мне, что лес изрыт тоннелями. Вероятно, кто-то из гоблинов решил расширить свою подземную территорию. Вечно им мало места, жадные создания, – с раздражением добавил он.

«Гоблины!» – с ужасом и трепетом подумала девочка, вспоминая кошмары, которыми нянюшка пугала её, если она слишком заигрывалась с шалостями.

* * *

Лесничий герцога жил в лесу среди высоких сосен. Его маленький бревенчатый дом стоял на солнечной поляне в окружении кустов земляники. Стоило герцогу спустить девочку с коня, как она сразу же побежала собирать ягоды. А Девон скрылся в доме лесничего.

Из кармашка Энья выудила тот самый платок, который герцог отдал ей для сбора ракушек. Расстелив его на траве, она стала собирать землянику, не забывая ею лакомиться.

Когда платок был наполнен, Энья тяжело вздохнула: собирать ягоды ей было уже некуда, а здесь и дальше их столько росло!

На плетёном заборчике у дома она увидела перевёрнутый кувшинчик.

«Лесничий же не будет против, если я одолжу кувшинчик, а потом верну…» – решила она и, взяв находку, углубилась дальше по тропинке, обрамлённой ягодами, всё собирая и собирая, пока от долгого сидения на корточках у неё не заболели коленки.

Поднявшись и кряхтя, словно старушка, Энья огляделась и поняла, что дома лесничего не видно. Где-то на дереве застучал дятел, а на одной из веток девочка увидела двух белок, перепрыгивающих с одного места на другое.

– Здравствуйте! Меня зовут Энья! – поздоровалась она, но животные не обратили на неё внимания, потому что каждый занимался своими лесными делами. «Ох, должно быть, они тоже работают. Вон как дятел стучит не переставая, а белки, наверное, ищут орешки».

Энья обернулась и пошла обратно по земляничному следу. Но странное дело: вышла она совсем не к поляне, а к каменной пещере.

Здесь было тихо. От возвышающейся над ней скалы исходил холод, и Энья покрылась мурашками.

– Куда это меня занесло?..

Что-то подсказывало девочке, что лучше поскорее отсюда уйти. Но не успела она сделать и шаг, как её схватили за ногу. Девочка выронила кувшинчик, и тот покатился по траве, рассыпая всю землянику.

Энья упала и задёргала ножкой, а из-под её подола появилась лысая голова со странными наростами на лбу. У существа была серая кожа, нос картошкой, большой рот с огромными, как у лошади, зубами и крохотные злые глазки, которые, пошныряв по местности, остановили свой взгляд на Энье.

– Какая крашавица жабрела в мои владения, – зашепелявил он, брызжа слюной и не отпуская её. – Ты кто же такая будешь?

– Меня зовут Энья. Отпустите меня, пожалуйста! – взмолилась она, стараясь не заплакать от страха.

– Отпуштить? Вот уж нет, жачем же мне тебя отпушкать. Ты, видно, какая-то жаблудившаяся принцеша.

Он облизнул свои пухлые губы длинным языком, оставляя влажный след на щеках, что заставило Энью поморщиться.

– А я как раж ишкал шебе такую, как ты. Штанешь мне пошлушной женой, будешь убирать мою пещеру, ражгребать швоими нежными ручками каменные жавалы в тоннелях и жить во мраке. Это ли не мечта! – расхваливало существо своё жильё.

– Т-ты гоблин? – сбивчиво спросила она.

– Он шамый, кто же ещё живёт в пещерах под жемлёй, не гномы же. Ну да хватит болтать, шлепит меня шолнечный швет. – И он потащил её за собой.

Как ни кричала девочка, ни рвала траву, стараясь уцепиться за неё, гоблин утащил её в тёмную сырую пещеру.

Последнее, что увидела Энья, – это поблёскивающие солнечные лучи на рассыпанной землянике.

Гоблин нёс её на своей горбатой спине и уходил всё дальше, в глубь тоннелей под скалу. По стенам стекали тонкие ручейки, местами рос мох, ползали сороконожки, а пауки оплетали тёмные уголки белёсой паутинкой. Из разных мест сюда пробивались тонкие лучи. Эхом отдавался стук от ударов кирками.

Энья старалась ничего не упустить из виду, пытаясь запомнить путь обратно. Но вскоре все повороты слились для неё в один. Наконец гоблин вошёл в очередную, но не пустую, а жилую пещеру и сбросил девочку на пол.

Сжавшись в комочек и потирая саднящие ладошки, Энья, узрев, как живёт её похититель, подумала лишь об одном: чтобы Девон смог найти её и спасти, как тот ворон.

– Теперь это твой дом, будешь ждесь убираться, готовить и штирать, а по ночам будешь помогать мне ражбирать жавалы, – распорядился гоблин, указывая ей на каменную мебель.

Не было здесь ни шёлковых обоев, ни картин в дорогих рамах, не было мягких подушек и нежных пледов – только сырость, пробирающий до косточек холод и темнота. И лишь тонкие лучики света не позволяли Энье расплакаться. Если лучи смогли пробиться через каменную толщу, то и она сможет.

Вспомнились ей слова нянюшки: «Будь хитрее!»

Энья кивнула самой себе и встала с пола.

– Так и быть, господин гоблин, да только когда же мне спать? – стараясь, чтобы голос не дрожал, спросила она. Энья представила, что это просто игра и в ней ей отведена своя роль.

– Жачем же тебе шпать? – удивился гоблин, сгребая гору грязной посуды в каменную раковину. Вместо крана был желобок, оттуда и текла вода.

– Потому что я маленькая девочка и так положено, – строго ответила она.

Почему было положено, Энья не знала, но так говорила нянюшка, и её слова были непреложны. Так же, как и правила мыть руки перед едой, чистить зубы утром и вечером, причёсывать волосы и всегда быть аккуратно одетой.

– Хм, – призадумался гоблин, и его широкий лоб покрылся морщинами, сделав похожим на старичка. – Такого я не жнал. Ну да подумаю об этом потом, а шейчаш приберись ждесь и шоштряпай мне ужин, да поживее! А чтобы ты никуда не шбежала, я тебя привяжу.

Он вытащил из кармана золотую нить и обвязал её вокруг ноги Эньи.

Подёргала девочка за ниточку – крепкая, не разорвать и не развязать. Противно засмеялся гоблин, увидев отчаяние на лице пленницы, и, подхватив кирку, ушёл.

Выглянула Энья из пещеры – ниточка тянулась вниз, исчезая среди соседних проходов; туда-то и направился гоблин. Побежала она в противоположную сторону, да дёрнули её с такой силой, что Энья упала, едва не ударившись лбом о камень.

«Нет, так мне не выбраться. Но, быть может, есть у гоблина ножницы или ещё что поострее…»

Она вернулась в пещеру и стала по очереди осматривать ящички, но ничего, кроме каменной посуды да заплесневелых овощей в горшках, девочка не нашла.

Тяжело вздохнув, огляделась Энья и гневно топнула ножкой:

– Ну погоди у меня, каменная твоя голова! Я хоть и маленькая, но чародейка. Выберусь отсюда во что бы то ни стало!

Она храбрилась, и гнев придавал ей сил.

Чтобы хоть чем-то занять себя от грустных мыслей, взялась Энья наводить порядок. Работы ей хватило надолго, и под конец от холодной воды она с трудом разгибала онемевшие пальцы. От стен и камней тоже тянуло холодом, и вслед за руками замёрзли ножки. Энья громко чихнула, жалея, что оставила платок Девона в лесу. От усталости её потянуло в сон, и она решила немного вздремнуть на каменной постели с жалким куском тряпицы вместо одеяла. Сколько прошло времени, она не знала. И спала, пока её с силой не дёрнули за ногу и она не свалилась на пол. Потирая ушибленный локоть, Энья увидела перед собой гоблина, скалящего рот в ухмылке.

– Ишь чего удумала, ражоспалась она. Марш камни ражгребать, лентяйка! Ещё и ужин не приготовила, вот и будет тебе накажание.

Он потянул её за собой в узкий тоннель.

Вверху Энья увидела неяркий свет и даже небольшой кусочек розового неба.

«Солнце садится. Я провела у гоблина весь день», – поняла она, чувствуя, что воздух здесь не такой сырой и больше пахнет землёй и лесом.

Жадно вдыхала она его, пока разгребала завалы, билась пальцами, ломая ногти. Ладошки её были сплошь в ссадинах, но не унывала она, мысленно приговаривая: «Я справлюсь! Я справлюсь!» Но так сильно она устала, что осталась лежать на камнях. Гоблин оставил её здесь и ушёл к себе.

«Всё равно пленница привязана и никуда не денется», – решил он.

Проснулась Энья от воя. Тьма окружала её – хоть глаз выколи. Прищурившись, увидела она песчинки звёзд и даже краешек луны.

«Волк воет – может, он меня услышит».

– Помогите! – взмолилась она, и крик её эхом разнёсся по тоннелю.

Вой прервался, а через несколько минут она услышала, как зашуршало что-то сверху, и на камни посыпались комья земли и мелкие камушки. Прижалась Энья к ледяной стене, боясь, как бы ей чего на голову не упало.

– Если есть там кто-нибудь, то я здесь! Меня зовут Энья, помогите!

Сверху послышался рык, и вновь наступила тишина.

Горько заплакала девочка, чувствуя себя одинокой и брошенной, без солнца оставила её и храбрость. Сидя на камнях и утирая слёзы, стала она тихонько напевать песенку о тёплых лучах, журчании ручьёв, приветливом покачивании крон мудрых дубов и о тёплых заботливых объятиях.

* * *

Выплакавшись, побрела Энья на ощупь к выходу. В пещерах стояла тишина, нарушаемая лишь звуками стекающей по камням воды и храпом из разных ответвлений. Под потолком то там, то здесь тускло светились камни.

Нить вывела её к пещере гоблина. Громкий храп известил Энью, что её похититель спит крепким сном. Присмотревшись, увидела она, что на его серую руку с давно не стриженными грязными ногтями намотана нить.

Энья осторожно подошла к спящему.

«Нужно как-то освободиться», – протянув руки, решилась она на отважный шаг. Осторожно двигая тонкими пальчиками, Энья потянула за кончик нити и… освободила её от вялой руки гоблина.

Неторопливо пятясь назад, Энья покинула пещеру и вышла в коридор.

Сердце гулко стучало, девочка не знала, куда бежать, и двинулась по дорожке вверх. Неизвестно, сколько она блуждала, но, невзирая на усталость, продолжала свой путь, надеясь, что за очередным поворотом появится выход или щель, куда бы она могла пролезть.

Внезапно тишину пещер нарушил гневный рык, послышался стук кирки. Энья догадалась: это гоблин очнулся и понял, что она сбежала. Стиснув ниточку в руке, девочка вбежала в новое ответвление коридоров и бросилась по нему вперёд, спускаясь всё ниже и ниже, едва не спотыкаясь. Тьма внезапно сомкнулась вокруг неё, заставив почувствовать страх. Сердце громко стучало, отдаваясь в висках. Так захотелось, чтобы рядом появился хоть небольшой лучик света!

Что-то зашевелилось в волосах девочки, и она испуганно вскрикнула. Перед ней засверкала жёлтая бабочка. Порхая крыльями, она летела вперёд, указывая девочке дорогу.

Энья стала спускаться по крутым ступеням, удивляясь, как она ещё не подвернула себе ногу.

Вдруг насекомое впорхнуло в расщелину, и будь Энья не такой худенькой, то вряд ли бы смогла туда пролезть. Ей пришлось почти лечь на землю и лезть, пригибая голову, прежде чем она очутилась в огромной пещере. Здесь расщелина под потолком была намного шире, и если бы не высота, то Энья смогла бы свободно туда пролезть.

Бабочка села на выпирающий из стены камень, затем перелетела на второй, третий, пока Энья не поняла, что все эти выступы – её шанс попасть наверх.

Обмотав нить вокруг талии и задрав подол платья повыше, она стала взбираться. Стук кирки приближался, поторапливая девочку.

«Хоть бы не сорваться, хоть бы не сорваться, пожалуйста», – молилась она, цепляясь за камни и взбираясь вслед за бабочкой, пока не схватилась за край расщелины.

С большим трудом Энья выбралась наружу. Лёжа на мокрой от росы траве, вдыхая окружившие её запахи и глядя на звёздное небо, она широко улыбнулась. Но ей ещё предстояло добраться до дома или, быть может, даже до деревни. Девочка обернулась по сторонам и поняла, что очутилась на странной равнине, покрытой травой, камнями и зияющими в ночи чёрными расщелинами. Справа виднелись верхушки деревьев. Бабочка исчезла, словно её и не было.

Энья побежала в сторону леса, пока не услышала позади себя знакомый вой. Но не успела она остановиться, как её подбросило в воздух и она оказалась верхом на огромном чёрном волке. Энья вцепилась в его холку. Зверь нёс её на себе, перепрыгивая через расщелины. Ветки кустов хлестали Энью по бокам, и она вжалась лицом в шею волка, пока он не вывез её к замку герцога.

Нехотя отпустила девочка зверя. В лесном полумраке блеснули его глаза синим цветом, и скрылся он среди кустов.

С трудом передвигая ногами, добрела Энья до входа в оранжерею, где стоял клавесин. Прилегла она на скамеечку, да так и уснула, свернувшись калачиком.

Приснилась Энье золотая бабочка. Она порхала над головой девочки, осыпая пыльцой и щекоча курносое личико. Стояла перед ней облачённая в полупрозрачные светлые шелка её матушка. Бронзовые волосы рассыпались по её плечам. Расправила Риена руки, словно крылья, и заключила Энью в объятия. Гладила её по голове, целовала ссадины на детских щёчках, и те как по волшебству исчезали.

– Матушка, как ты здесь очутилась? – спросила Энья, чувствуя окутавшее её тепло и нежность.

– Я и не уходила никуда, золотинка моя, и всегда была с тобой, оберегая от бед, – с нежностью ответила Риена, гладя дочь по волосам.

– Так это ты была той бабочкой и вывела меня из подземелья гоблина?

Матушка ей кивнула и сказала:

– Не я одна о тебе беспокоюсь. Никогда не отчаивайся и помни: ты не одна, близкие люди всегда будут рядом и придут к тебе на помощь. Главное – не теряй надежду.

Энья кивнула и, улыбнувшись, закрыла глаза, чувствуя, как её продолжают гладить. Оттого она и не поняла, что её подняли на руки и принесли в освещённую тёплым светом комнату. Затем кто-то осторожно разрезал нить на щиколотке, смазал раны целебным маслом и присел рядом.

Лишь на миг Энья приоткрыла глаза и слабо улыбнулась:

– Я знала, что ты меня найдёшь…