Почти сразу, как Каэлгард коротко бросает: «Осмотр так осмотр», вокруг меня появляются слуги, будто из воздуха — тихие, быстрые, в аккуратных тёмных одеждах.

Они относятся ко мне почтительно. Бросают короткие взгляды, полные любопытства. Вероятно, я отношусь к редкому виду гостей. Тех, что прилетают верхом на Повелителе.

От этой абсурдной мысли и от нервов, которые за последние дни у меня превратились от натяжения в тоненькие струны, я не могу сдержать весёлого смешка. И тут же прикрываю рот ладонью, пряча улыбку.

К счастью, слуги ни не смотрят мне в лицо слишком долго, не разглядывают, и не шепчутся.

— Прошу… — мягко говорит женщина постарше, с гладко убранными волосами, и кланяется так низко, будто я… будто я действительно здесь хозяйка. — Ваша светлость… госпожа… Я провожу вас в покои.

Я вздрагиваю от слова «госпожа». Таращусь на нее недоуменно и, наверное, глупо.

— Я… — выдыхаю спустя мгновенье, но не знаю, как продолжить. Не рассказывать же свою невеселую историю. — Я не …

Я ведь не жена. И никакая не госпожа. Я вообще никто. Вчера меня вели на костёр, а сегодня передо мной склоняют головы, словно я почётная гостья, готовы мне прислуживать. А еще меня послушался сам дракон! Невероятно.

Я чуть расправляю плечи.

Женщина чуть бледнеет, будто я её ударила.

— Простите, — поспешно шепчет она и снова кланяется, ещё ниже. — Как вам будет угодно.

Разворачивается, чтобы показать мне дорогу.

Понятия не имею, как мне угодно. Поэтому просто молчу и иду за ней следом, ругая себя, что надо сначала думать, а потом — говорить. Чтобы знать, что сказать, а не смущать слуг.

Мы поднимаемся по каменным лестницам, идём по коридорам. Откуда-то доносится звон металла и приглушённые голоса. Замок живёт, но живёт тихо, без суеты города, словно тут раз и навсегда установлен порядок, и все его слушаются.

На середине пути ловлю себя на том, что сжимаю пальцы, будто всё ещё держусь за чешую. Будто то, что он был рядом, может сохранить меня от неприятностей и бед. Но рядом нет угрозы. Нет рук, хватающих грубо. Никто не дёргает меня, мне даже не приказывают, только вежливо просят, и вообще ведут себя со мной так, будто я действительно госпожа.

Распахивают передо мной двери, и меня вводят в комнату. Вхожу, и замираю на пороге, оглядывая её. Это настояшие покои. Большая светлая комната, а не грязная сырая темница, куда я попала из своего мира.

Огромная кровать под бархатным балдахином, украшенном вышивкой и кистями, а не редкий пучок соломы на камне. В камине тлеют угли, и от них идёт мягкое тепло. На полу расстелен ковёр, и он такой густой, что ступни проваливаются в него, как в траву. У окна — широкая лавка с подушками.

Я делаю шаг внутрь и вдруг понимаю, в глазах стоят слёзы. Но не от боли и обиды, а от какого-то… ошеломления.

На столе уже стоит еда.

Не жалкий кусок хлеба, не вода в кружке, а настоящий завтрак: горячий бульон, миска с тушёным мясом, мягкий хлеб, сыр, фрукты, кувшин с чем-то светлым, пахнущим мёдом и травами. И от запаха у меня подкашиваются колени.

Женщина, приведшая меня, жестом показывает на стол.

— Вам нужно поесть с дороги, — говорит она так, будто это самое естественное в мире. Будто я не ведьма, приговоренная к казни, а просто… уставший человек, нуждающийся в еде.

С сомнением оглядываю свое одеяние. Выгляжу я сейчас изодранной нищенкой по сравнению с ней, но это почему-то не вызывает у неё вопросов или подозрений. Лишь грустную добрую улыбку.

Я хочу сказать, что не голодна. Из гордости. Из упрямства. Из привычки не принимать милость от чужих. Но мой желудок предательски сжимается и урчит так громко, что я едва не краснею.

Молодые служанки делают вид, что не слышали. Та, что привела меня, улыбается и произносит ласково, словно я обшарпанная злая кошка, которую надо уговорить поесть:

— Ешьте, госпожа, Повелитель уже распорядился найти вам подобающую одежду и организовать ванную.

— Я сама, — говорю я быстро, боясь, что они сейчас начнут помогать, снимать с меня грязную одежду, мыть и трогать.

— Как пожелаете, — снова кланяется старшая, и все отступают к двери, и выходят.

Я же иду к столу осторожно, будто он может исчезнуть. Беру ложку, пробую бульон и едва не зажмуриваюсь от удовольствия. Он горячий. Настоящий. Солёный, пряный, густой. Течёт по горлу и разливается теплом внутри. Я ем сначала медленно, боясь, что сейчас меня остановят. Потом быстрее. Потом уже не думаю, как это выглядит. Просто глотаю мясо, хлеб, фрукты. В какой-то момент ловлю себя на том, что я улыбаюсь. От того, что я наконец-то… сыта.

Сыта по-настоящему. Тяжесть разливается по телу, мне хочется вдруг прикрыть глаза, вздремнуть. А еще вместе с сытостью в тело возвращается что-то забытое: лёгкость, ощущение, что мир состоит не только из боли, унижения и страха.

Через несколько минут, постучавшись, входит служанка.

— Как вас зовут? — наконец я догадываюсь ее спросить.

— Ксанда, — отвечает она, улыбаясь, словно ждала этого вопроса, — вода для купания готова. Если вы пожелаете… купальня там.

Она указывает на вторую дверь, и я иду туда почти на ватных ногах.

За дверью оказывается купальня — небольшая комната с каменной ванной, наполненной горячей водой. Пар поднимается лёгким туманом. На лавке рядом с ванной лежит чистое полотенце и сложенная одежда.

Снимаю с отвращением с себя грязную одежду и на миг замираю, глядя на собственное тело. Синяки, следы цепей. Я провожу пальцем по красной полосе и чувствую, как внутри поднимается злость. Но горячая вода зовёт сильнее злости. Все равно уже ничего не изменишь, так лучше получить удовольствие от купания.

Я опускаюсь в ванну — и едва не стону от облегчения.

Тепло обнимает кожу, проникает внутрь, вымывает холод и сырость темницы, смывает страх полета и резкий ветер, что хотел сорвать меня со спины дракона….

Я закрываю глаза. Волосы намокают, расправляются, и впервые за долгое время я не слышу в голове крика толпы, требующей моей канзи. Я моюсь долго. С наслаждением отдаю всё горячей воде.

Выбираюсь из ванны, ноги дрожат от усталости и расслабления. Я вытираюсь, надеваю чистую нижнюю рубашку, потом платье. Ткань мягкая, приятная, пахнет чем-то свежим, травяным. Я возвращаюсь в комнату и вздрагиваю, обнаружив там Каэлгарда.

Он окидывает меня взглядом, быстро скользя по чистому платью, по мокрым ещё волосам, по лицу. И я чувствую, как внутри поднимается смущение.

— Тебя осмотрели? — спрашиваю я первой, потому что не знаю, что ещё сказать.

Он кивает:

— Со мной всё в порядке! Ты поела?

— Да, — киваю я, и вдруг чувствую себя… странно счастливой от этого простого слова. — Очень вкусно, спасибо. И за ванную тоже.

— Хорошо, — говорит он, кивает на дверь: — Пойдём.

— Куда? — спрашиваю я настороженно.

— Я покажу тебе замок, — отвечает он. — Немного. Чтобы ты не чувствовала себя пленницей.

Слово ударяет неожиданно.

— А я… пленница? — тихо спрашиваю я.

— Нет, — отвечает он после паузы. — Ты здесь под защитой.

Не «в гостях». Не «в безопасности». А именно «под защитой». Как под крылом Дракона. И это сравнение, пришедшее мне в голову, заставляет меня улыбнуться ему.

Мы идём по коридорам. Он показывает мне террасу. Оттуда видны горы, леса, тонкая лента реки далеко внизу. От высоты у меня кружится голова, но Каэлгард стоит рядом, и я не боюсь упасть. Показывает залы и переходы.

Потом мы проходим по огромному зала с мозаикой на высоком купольном потолке, изображающей дракона, что расправил крылья. Он словно накрывает собой целый мир. Всё остальное сливается в пёстрый калейдоскоп залов, комнат, покоев, лестниц, башен…

— Ты устала, — заключает Каэлгард, усмехаясь. — Отложим знакомство на завтра.

Я пытаюсь протестовать, но выходит слабо. И я вдруг понимаю, что готова свернуться клубочком и лечь прямо здесь, в коридоре. Поэтому, понурив голову, соглашаюсь:

— Да, устала…

Он провожает меня до моих покоев, открывает дверь, пропускает меня внутрь, а сам уходит. А я бросаюсь к кровати, будто на спала последние лет сто. Закрываю глаза и тут же проваливаюсь в сладкий сон.

И пусть мне ничего не ясно. Пусть впереди неизвестность. Пусть он — дракон, а я — чужая.

Но сегодня обо мне позаботились. И это уже неплохо.

Тем более, что завтра он мне всё объяснит, что здесь происходит.