Она появилась, когда Юсио уже перестал ждать, измученный ожиданием, изгрызенный беспробудной жизнью. Он ринулся к ней навстречу. Женщина сильно изменилась, но это была она – гладкое лицо прорезали морщины возле губ, она обмякла, пополнела, подростковое тело в складках залатанного кимоно, являвшем предельную бедность. И что самое невероятное – рядом с ней, не торопясь, еще неуверенно, шел малыш лет двух-трех. Как такое могло быть? Ведь всего несколько месяцев назад, ну полгода он был грудным младенцем, или у нее еще есть ребенок? А где муж? Скорее всего, он так и не вернулся. Едва сдерживая волнение, Юсио потянул руки, чтобы обнять ее, но тут же опустил их – въевшееся воспитание, необходимость блюсти приличия даже в этом диком, заброшенном мире были сильнее его.

– Назови мне свое имя, – боясь, что снова забудет спросить, проговорил он.

– Йокио, – она смущенно опустила глаза, но в них тоже теплилась радость.

– Называй меня Юсио. Мы тогда так и не познакомились, – он покраснел, – спасибо, что навестила меня, пришла в гости… – Сколько слов и вопросов рвалось из него, но он только произнес: – Как вырос твой сын! За пару месяцев! Как такое могло быть, Йокио? – Он с удовольствием произнес ее имя.

– Прошло не два месяца, а гораздо больше. Года два-три по здешнему времени, – неопределенно сказала она, – тут все сдвинуто… Ты тоже изменился, как всё здесь.

Что да, то да… Юсио повел ее в хижину. Только сейчас он заметил, что ручки мальчика безжизненно висят вдоль маленького тела.

– Где мы находимся, как ты сюда попала, Йоки? – спросил он, усаживая их на драную циновку, единственную сохранившуюся в хижине.

– Наверное, так же как и тебя, меня убило бомбой – похоже, я умерла, – сказала она, как о чем-то обыденном. – И оказалась здесь вместе с ним, – она прижала к себе мальчика. – У него пальцы не двигаются.

– Это гавань мертвых! – воскликнул Юсио.

– Но почему же мертвых? – Йокио устало улыбнулась, – мы же как-то существуем.

Повисло тягостное молчание. Чтоб как-то нарушить его, Юсио бережно взял загрубевшими пальцами ручки малыша в красных пятнах; чуть надавливая на них, словно какой-то голос подсказал ему это. О, диво! Пальчики ребенка еле заметно зашевелились, он потянулся к свернувшемуся рядом псу, чтобы его погладить.

– О-бака! – Он еще плохо говорил.

– Юсио-сан! – Йокио обхватила его колени. – Юсио-сан, какой волшебный дух живет в вас?! – Вы исцеляете моего Такуро! Я потеряла всякую надежду. Вы врач?

– Нет, Йоки, я сам не знаю, как такое получилось.

Забыв о всяких условностях, он прижал женщину к себе и жарко обнял. Смущенно подумал, значит, не зря он торчал в этом полумертвом мире, в нем проснулся странный дар. А Йокио, будто боясь поверить в случившееся, гладила, осыпала поцелуями ожившие пальцы ребенка, шептала сквозь поцелуи Юсио:

– Пусть не навсегда, только на время… боги услышали меня, неблагодарную, грешную, излечили Такуро твоими руками, Юсио.

Маленький кареглазый мальчишка сам хватал всё новые предметы и радостно смеялся.

– Что я, бедная женщина, могу сделать для тебя, Юсио, как отблагодарить? За сына! – Йокио запахнула кимоно, уселась рядом.

– Переезжай жить ко мне, вот и всё. Вместе с Токуро. Ведь твой муж уже не вернется, да? – Она неопределенно покачала головой. – Я знаю, он не вернется, – Юсио ответил за нее. – Будем жить втроем здесь. Попытаемся выбраться отсюда. Да, это остров мертвых, но должен же быть какой-то выход, разве нет? Почему ты мотаешь головой?

– Нет, Юсио, – ее выдох был сильным и глубоким, как горное эхо. – Это наша тюрьма навсегда. Выхода из нее нет, надо смириться. Хорошо, хоть не лежим в могиле.

– Нет, не верю! – В ожесточении Юсио застучал кулаками по ветхому полу. – Вдвоем мы что-нибудь придумаем, выберемся из этой ловушки. Такуро не будет расти здесь!

– Пойдем, я тебе кое-что покажу. – Йокио поднялась, поправила тяжелый платок на плечах, Юсио встал, послушно последовал за ней. – Я тебе покажу, здесь недалеко.

Они обогнули хижину и пошли налево. Да, это там, чуть скользя над землей, Юсио видел странное человекообразное дерево и второе, с вросшим в сердцевину звериным хвостом. Но сейчас – весь ожидание чего-то чрезвычайного – Юсио не стал говорить об этом с Йокио, расскажет потом.

Они продирались сквозь густую чащу, Юсио нес на руках притомившегося, задремавшего ребенка. «Наверно, и мой Тануко теперь такой же, увидеться бы с ним». Неожиданно они остановились как вкопанные.

– Ну вот пришли, – горестно проговорила Йокио.

Прямо перед ними чуть заметно колыхалась между сучковатыми деревьями безграничная, желтоватая, жесткая плазма, она вырастала из земли и уходила в низкое небо. Йокио усмехнулась. Юсио замолотил по желтой пленке кулаками. Бесполезно! Она даже на миллиметр не прогнулась, тщетно было попытаться разрезать ее ножом, воткнуть штык, топор – любой человеческий инструмент. Всё, финиш! Вот она, непроходимая граница в покинутый ими мир.

– Не расстраивайся, Юсио, – твердо произнесла Йокио. – Как мы, умершие, заявимся к живым? Они сразу почуют обман и зароют нас в землю. На нас лежит печать, желтая пелена непроницаемой стены, ведь так? Мелкая дрожь сотрясала плечи Юсио, безысходность, безвыходность их положения. Сейчас Йокио, его Йоки укутает сына в широкий платок, завяжет его концы на груди, отправится в путь, а он будет стоять, окруженный этой плазмой из желатина человеческих мозгов, и душа его будет сипеть, скрипеть на ветру, как несмазанная калитка.