Брат Бернар дремал, положив голову на парту, испещрённую рисунками в стиле манги и романтическими записями с именами, плюсиками, знаками равенства и пробитыми сердцами. В спину и голову упирались жаркие лучи, заглянувшие в класс через пустой оконный проём. Капуцину снилась прочитанная в детстве и поразившая сказка. Снежные горы, средневековые башни Грюйера, часовенка, наполненная замогильным ароматом лилий. По тропинке над озерцом шагал пастух, на голове нёс котёл для варки сыра. Разъярённый бык бежал ему навстречу. Бык напал на пастуха, подбросил на рогах. Тело покатилось в чёрную воду. Бык бросился вслед и камнем пошёл на дно. Потом была душная ночь, ветер качал деревья, но не приносил облегчения. Воды озера колыхались, теряли текучесть и прочие естественные свойства, неприятно копошились, превращались в суетливые враждебные сущности. Расступившись, вытолкнули на берег оживших утопленников. С воплями и дикими прыжками пастух бежал вокруг озера, бык – за ним.

– Ваше святейшество, спасите! Планше и Бонасье вытесняют д’Артаньянов и Атосов[22]. Не справляюсь с Региной, ещё и Жужа увязалась. Болтают – что хотят, наметут языками на статью, их не тронут – бабы-дуры, меня же посадят за дискредитацию, а может, пришьют чего похуже.

Остап сунул голову в окно, повалил горшок с засохшей геранью, вытащил монаха из тяжёлого сна.

– Да кто тебя обидит, братец козёл?

– Срок дадут или вообще в расход. Для меня три года – что для человека тридцать. Там девушка пришла хакасская. Моя свинья пустилась в агитацию, взывает к её национальному самосознанию, хочет разрушить всё, что деды строили.

– Как?

– Цинично. Развела хрюканину в духе «моя хата с краю» – про суверенитет и политику невмешательства, либералка, лавочница. А как же братские народы? Я её боднул, сказал, что Россия и Хакасия триста лет вместе, так Жужа меня облаяла. Регина издалека заходит – да на кого ты дом бросила, да как там Клавдия Егоровна: одна справляется или присматривает кто? Девушка переживает.

– Братец козёл, а может, и вправду ей следовало у родного очага остаться, больше бы пользы принесла?

– Она поехала за братом бороться с врагами России, с мировым злом.

– Война зло только умножает. Боретесь со злом, а стреляете друг в друга.

– Что же делать, когда оно в нас укоренилось?

– Прежде всего – научиться говорить. Говорить, не убивать. «В начале было слово». Логос, Ося. Война начинается там, где иссякают слова.

– Мы говорили, нас не услышали, выхода нам не оставили.

– Вас лукавые заставляют драться, чтобы проще было ресурсами барыжить. Кое-кто прекрасно договаривается, шастая с разных сторон баррикад. Когда надо, логосом владеет. Тем, кто ненависть разжигает, плевать на Родину и на людей, лишь бы золото звенело. Лукавые играют на вашем патриотизме, он им на руку. А я, как человек сильно верующий, считаю, что и Родину эту, и национальность следует отменить. Опасные штуки! На первый взгляд служат, чтобы сплотить людей, дать возможность ощутить себя одним народом, братьями и сёстрами. А потом вдруг раз – и наоборот: разъединяют, ссорят, разбивают связи, добрые отношения. Любовь к Родине обособляет, ограничивает, создаёт ненужные рамки. Это подмена. Главное – любовь к Богу, перед которым мы все равны, «нет ни эллина, ни иудея». Для христианина Родина – весь созданный Господом мир. Мы в первую очередь граждане Небесного Отечества.

– Что же вы, отец родной, моей свинье подхрюкиваете? Сразу видно – иностранец. Фёдор Михайлович говорил: «Кто теряет свой народ и народность, тот теряет веру отеческую и Бога». Знаю, к чему клоните, о чём мечтаете – раздробить и поодиночке передушить. Но не получится. Россия – великая страна.

– Мне ничего не нужно, кроме благодати.

– Тихо, фарисей. Сюда идут.

Алтын пришла посмотреть на нового пленного, за ней бежали Регина и Жужа. Статный, крепкий брат Бернар произвёл на девушку хорошее впечатление, она решила, что такого видного человека будет проще обменять на Ваню, чем полудохлого Гастона. Последнего можно кинуть бонусом, в придачу.

Сев на подоконник, Алтын не мигая смотрела на монаха. Брат Бернар протянул руку к её наушникам: «Дай послушать». Там было «Кино».

Достав варган, Алтын сыграла «Звезду» и «Кукушку»:

Спросила: «Камнем лежать или гореть звездой?» – и тут же сама себе ответила таким мощным хоомеем, что Жужа поджала хвост, у козла задрожали ноги, а брат Бернар на всякий случай перекрестился. Одна Регина не боялась «колдовства» Алтын и довольно хрюкала.

Девушка запрыгнула в класс, стала хлопать дверцами шкафов, в которых хранились учебные материалы – ноты, книги, рисунки. Достала пачку аппликаций – ярких, детской рукой подписанных. Наклеенные танки, цветы, разноцветные цифры и буквы: «9 Мая», «9 Травня».

В Сироткино, которое в начале лета было освобождено от нацистов, а теперь с трудом удерживалось отрядом Лёхи Кондратюка, ничего нацистского не наблюдалось. Вот школьные открытки ко Дню Победы на двух языках, вот памятник павшим воинам Великой Отечественной войны. Алтын хотелось найти следы нацизма, она искала – старательно, но безрезультатно.

Пришёл Катар, вернул монаху телефон и документы, сказал, что договорённость достигнута и завтра нужно привести пленного Ивана Геннадиевича Сурикова.

– А звери?

– О них позаботится Алтын.

Капуцин шёл по разбитому посёлку в обратную сторону. В него никто не стрелял.