Снимайте мантию свою,

Не то, клянусь святой Мадонной,

Узнаете мой гнев законный…[15]

Наступление ВСУ на Сироткино спровоцировало жестокий артиллерийский огонь со стороны армии ДНР. Имение Бороха было разбито. Брат Бернар отправился туда взглянуть, не надо ли кого откопать, отпеть, оплакать. Нашёл мёртвого фермера, разорванные туши коров, нескольких калек при последнем издыхании и живых козла, коня, свинью и Жужу. Корешок щипал траву возле лежащего хозяина, Борох закатил глаза, насекомые ползали по ним и жужжали на прощание небесную «Металлику».

Остап сказал капуцину, что очень устал, хочет спать, морально вымотан, душевно опустошён и не в силах больше нести ответственность за Регину.

– Возьми нас с собой, без тебя погибнем.

– Мне надо быть в Сироткино, а там стреляют.

– Так везде прилёты, где спастись – не угадаешь. Сдашь нас какой-нибудь бабушке в подвал. Война закончится, мы вылезем и будем жить дальше.

Брат Бернар повёл свинью и Остапа, за ними, скуля, увязалась Жужа. Кореш остался с Борохом.

В Сироткино капуцин узнал, что Гастон попал в беду: бойцы теробороны видели, как враги куда-то потащили живого, но бесчувственного Гиньоля. Бернар поспешил на помощь другу – его можно было вызволить в рамках обмена пленными, в конце концов, выкрасть или выкупить. Звери были с ним, потому что бабушку в подвале не нашли.

Поздоровавшись с монахом по-французски, Катар непочтительно заглянул ему в капюшон, задрал и стянул через голову рясу, обшарил карманы штанов, нашёл сигареты, молитвенник, кусок сахара для свиньи, чтобы шибче бежала, мобилу и документы, которые тут же отобрал.

– Что ты здесь делаешь, блаженный?

– Тружусь в поте лица. Отдай рясу.

– Забирай своё тряпьё. Исповедуешь? Отпускаешь грехи? Лечишь больные души?

– Куда мне. Выкапываю умерших.

– Каких?

– Разных. Завёрнутых в ковёр или в клеёнку. Или незавёрнутых, просто в одежде. Из земли достаю, из-под кирпичей.

– Зачем?

– С целью установления личности. И чтобы мёртвые рассказали о преступлениях живых.

– Не боишься, что покойники станут лжесвидетельствовать? Руки покажи. Стигматы проковырял себе гвоздиком?

– Думаю, сами откроются.

– Не откроются. С той стороны, откуда ты пришёл, восемь лет летит по мирным людям.

– А от вас туда не летит?

– Тут люди хотят покоя.

– Так ведь и там устали.

– Не похоже, что устали. Не признают, бомбят, уничтожают. Для меня это святая земля, здесь я нашёл высший смысл существования. Победа Майдана породила Русскую весну на юго-востоке моей души.

– И разгул бандитизма.

– Тебе не понять, святоша. Я приехал сюда строить Новороссию – ту самую, от которой отказались, подписав предательские соглашения. Её отменили, но не в моём сердце. Я ставлю прочный фундамент, здесь воссияет Новый Иерусалим.

– Ничего, что песок, цемент и щебень с человеческой кровью мешаешь? Многовато жертв на алтарь твоего высшего смысла. Не знаю, что именно ты сляпаешь, но уверен – к Христу это здание не будет иметь никакого отношения.

– Откуда ты взялся такой умный?

– Я швейцарец, из кантона Фрибур.

– Ах вот оно что. Там до недавнего времени женщин живьём сжигали. Не говори никому, что ты из Фрибура.

– Ты про Катильон?[16] Её реабилитировали. Сам-то из каких краёв?

– Из Безье. Я – катар. Позывной Катар, и сам по себе катар. Вы, церковники, меня как еретика сожгли. За свободомыслие и союз с дьяволом.

– Мне очень жаль.

– Говори, ты – шпион, террорист, провокатор? Зачем явился и трусами машешь?

– Я пришёл за Гастоном Мушабьером.

– Он убийца.

– Цену набиваешь? Обычный солдат. Имеет право на снисхождение. Это я во всём виноват. Слабо молюсь.

– Так поддай жару. Животные пусть в саду погуляют, а ты иди за мной.

Катар отвёл капуцина в кабинет с роялем, выбитыми окнами и засохшими лианами вокруг портретов набычившегося Бетховена и красноносого, явно подвыпившего Модеста Петровича Мусоргского. Послышался крик, стон – в одном из классов был устроен госпиталь, туда притащили раненых.

– Это не Гастон, у него лишь контузия. Не думай, что мне людей не жалко. Я не фанатик, не маньяк, не душегуб. Но ясно вижу – добро на этой стороне. Здесь люди защищают своё, кровное – культуру, землю, традиции.

– Посмотри на результат – сколько горя. В топку культуру.

– То есть – всё сдать?

– Я выкопал десять детей и, скажу тебе по секрету, достиг некоторой святости, с высоты которой могу трезво оценивать происходящее. Ответственно заявляю: твой проект под названием «Новороссия» обречён на провал. Может, он на небе состоится, но уж точно не на этой земле, пропитанной несчастьем. Над всем, что воздвигнут на могилах и пепелище, будет проклятие. Слетятся коршуны, начнут делить добычу, простому человеку, который за правду свою боролся, ничего не достанется. Вырвут у него победу, отнимут землю, унизят, посмеются. Не станет он здесь хозяином.

– Чёрные мысли мизантропа и русофоба. Возможно, ты прав, и я обрету мою Новороссию лишь посмертно. Но небеса меня уже вознаградили – я встретил даму сердца. Красавица Алтын – мой военный трофей.

Снова раздался крик.

– Ну а как в целом смотришь на вещи, монах? Зачем мировые бойни?

– Сам знаешь – дьявол гадит.

– Почему сверху на него не цыкнут?

– Я человек тёмный, но могу предположить, что Господь связывает с войной свои цели, которые должны быть достигнуты.

– То есть, как водится, с Его подачи это безобразие?

– Нам испытание.

– У попов на всё один ответ – что семьсот лет назад говорили, то и сейчас бубните.

– Так ведь человек не меняется. Оружие совершенствует – это да. А в остальном – всё те же семь грехов. Господь проверяет нас на прочность.

– Хорошо, жди здесь и молись, чтобы наши души отправились в рай.