Прими, как дар, о мать Христа,
Усердье бедного шута.
Несколько дней капуцин оставался в отряде Сергея Кондратюка. В раздолбанном храме раздолбанной Фёдоровки Анатолий Петрович Чугунков принял святое крещение. Он не знал ни одной молитвы, брат Бернар пытался учить его Символу веры и Ave, но безрезультатно, слова не могли устаканиться в бедной голове, в одно ухо влетало, из другого вылетало.
Чугунков с завистью смотрел, как капуцин торжественно молится на восток над окопами теробороны, как долго бормочет перед «Страшным судом» и «Умягчением злых сердец» в церкви. Брат Бернар разгрёб угол с обгорелыми иконами, которые Славик решил убрать за ненадобностью. Он поставил их на почётное место возле алтаря, украсил цветами, клал поклоны и падал ниц на каменный пол, согретый донецким солнцем, проникавшим через выбитые окна и дыры в стенах. Славик с Чугунковым поначалу не понимали, зачем молиться обгорелой чёрной треснувшей доске, ведь божественное изображение уничтожено, полностью стёрто. Брат Бернар объяснил, что теперь эти иконы ещё святее и сильнее, любая может стать чудотворной. Неважно, что не видно иконописного слоя. Он померк, но на самом деле никуда не делся. Чтобы качественно молиться и получать благодать, необязательно видеть изображение, да и саму икону. Некоторые иконы специально закрывают, потому что они слишком сильные. Например, Киккскую Богородицу прячут. Люди подходят, кланяются иконе, которая стоит за шитой золотом завесой, и чувствуют, как по телу тепло разливается. Святые мощи тоже не все увидишь, некоторые в ящичках хранят, можно к ящичку лоб прижать – сразу подействует, исцелит.
Среди пощажённых пламенем икон было «Рождество Христово». Присмотревшись, Славик спросил капуцина:
– Брат Бернар, тебе не кажется, что здесь полно символических отсылок к физиологическому процессу появления на свет?
Нацепив свои круглые очки, монах пялился на «Рождество», но никакой «физиологии» не видел.
– Глядя на эту икону, я сразу вспоминаю мою Олесю, Лесенку. Когда закончится война, мы заведём детей. Мне за сорок, а жена молоденькая. Я её безумно люблю. Перевезём всех старух в безопасное место, защитим Родину и родим мальчиков и девочек.
– Славик, я тебе сердечно желаю стать отцом. Но что ты видишь в этой иконе?
– В центре чёрная пещера – это чрево, таинственный потусторонний мир, небытие, из которого вдруг появляется душа и её телесная оболочка. Рядом на узком пурпурном ложе – тёмная фигура только что родившей отдыхающей женщины. Не знаю, как ты, а я здесь чётко вижу ещё не зажившее женское лоно. Отойди на несколько шагов и прищурься. Увидишь, что в центре иконы – женский орган. Это очень трогательно. Я скучаю по жене!
– Славик, сказать по правде, я смутно представляю всё, о чём ты говоришь. У меня никогда не было жены.
– И девушки?
– Никого. Никогда. Мне это не очень нужно. Я готов восхищаться тем, как Господь устроил мир, но без участия, со стороны. Умиляюсь, люблю, молюсь, но не прикасаюсь.
В душевном волнении Славик ходил по храму, разбирал валяющиеся кирпичи и куски штукатурки. Устав, приложился к «Рождеству» и забормотал: жарко просил у заступницы счастья. Потом поинтересовался у капуцина, к какой конфессии относится Чугунков: крестился вроде у католика, а молится в православном сооружении. Брат Бернар ответил, что в современном мире, тем более перед лицом смерти, всё это условности, полная ерунда. Неужели Всеблагой Господь обидится на алкаша и бедного монаха за то, что в сложной жизненной ситуации они влезли в чужой храм? Неужели православных святых разутюженной Фёдоровки оскорбит молитва на иностранном языке? Им, треснувшим и обгорелым, сейчас не до мелочей. Главное – чистое сердце, христианское смирение, вера, надежда и любовь, а под каким соусом подаётся это сытное блюдо – дело десятое.
Славику понравился ответ брата Бернара. По секрету он сообщил монаху, что фёдоровские святые даже язычникам рады. Лишь бы было чистое сердце. Чистое сердце!
– Брат Бернар, читал ли ты «Моби Дика»?
– Я плохо образован, вот и Гастон меня про поэзию спрашивал, так ничего не знаю.
– Это американский роман и моя персональная библия. Этот удивительный текст сформировал мой взгляд на жизнь и отношение к Богу. Вот главные выводы. Во-первых, мир – загадка, мы все – заблудшие овцы, закончим свой путь, так и не получив исчерпывающей достоверной информации о том, зачем всё это было – ну, зачем мы здесь, с какой целью. Во-вторых, призрачность смысла существования не должна нам мешать сохранять человеческое лицо. То есть, даже если наша жизнь и всё это шаткое мироздание, которое, как китобойное судно «Пекод», может быть запросто потоплено, уничтожено, разбито в щепки, не более чем чья-то непонятная шутка, странный эксперимент, мы обязаны дойти до конца своего земного пути достойно, благородно, уважая друг друга. И мне очень нравится отношение школьного учителя и моряка Измаила к дикарю Квикегу. Квикег – язычник, молится божку Йоджо. Квикегу очень важно, чтобы Измаил оказал этому Йоджо знак внимания, ну поклонился бы ему. Измаил – глубоко верующий христианин – видит, что поменять религиозные воззрения дикаря невозможно, и, чтобы не обижать Квикега, соглашается зажечь стружки перед чёрной деревяшкой, даже чмокает её. Этот парень понимает, что его огромный великий Бог, конечно же, не будет ревновать к Йоджо. В этом, на мой взгляд, истинно христианском решении – мудрость и подлинное человеколюбие. Теперь ты понимаешь, почему меня так радуют твои слова о православии, католицизме и Чугункове. Ты не читал Мелвилла, но являешься выразителем его гуманистических идей, рассуждаешь как Измаил.
Вечером в общей «могиле» бойцы резались в подкидного дурака на сигареты. Сипел чайник, накрапывал дождь, капли уютно били по полиэтиленовому потолку. Брат Бернар в азартной игре не участвовал, ждал чая с печеньем, прислушивался к гудению прилетевшей на тепло пчелы, понимал каждое её беспокойное слово про сгоревшие ульи и расстрелянного пасечника дядю Мишу.
Славик, раздав карты, поинтересовался у капуцина, чем же отличается католический мир от православного, почему такое противостояние, что за расхождения в догматике, из-за чего дети Божьи веками мучили друг друга. Сославшись, по обыкновению, на свою глупость и необразованность, брат Бернар сказал, что в научных вопросах и доктринах разных ничего не понимает и никогда не поймёт, знает только, что любить и жалеть надо всех без исключения, а резали и режут люди друг друга лишь для того, чтобы земельки как можно больше хапнуть, ради торговых путей, выходов к морю, городов красивых и удобных, предметов искусства опять же, камней драгоценных и золота. Ради полезных ископаемых, лесов, водоёмов – в общем, природных богатств. При этом агрессорам стыдно признаться, что их интересуют прозаические материальные ценности, поэтому они выдумывают возвышенный повод для резни, например освобождение Гроба Господня или какого-нибудь страдающего народа, до которого на самом деле нет им никакого дела. Поэтому сложно увидеть логику в их действиях. Крестоносцы сжигали целые деревни, дабы внушить местному населению, что Господь всех любит бесконечно. Цивилизованные европейцы убивали каннибалов, дабы объяснить, что есть друг друга нехорошо. Кто-то хочет посадить в тюрьму гея, чтобы тот не вздумал приютить сироту. На крепком коне или в бэтээре освободитель ворвётся в твою жизнь, чтобы тебя полюбить, защитить, утешить, а на самом деле подставит под удар и под шумок отожмёт дом, фруктовый сад и огород.
– Ну а всё же, Бернарушка, почему вы креститесь слева направо, пальцы в щепотку не складываете? Что там у вас с Троицей – запутка и непонятка.
– Славик, я не знаю, загляни в энциклопедию.
– Ребята, кто в курсе, чем католики от православных отличаются? – спросил Славик, удачно покрывая козырями и тузами карты. – Илья Григорьевич, вы кандидат наук!
Гинеколог задумался, ему подкинули трёх нехороших дам. Вздохнул, забрал, ответил:
– Насколько мне известно, у Восточной и Западной Церквей спор идёт насчёт Святого Духа. У католиков его должность вроде как понижается, и Он не равноправный член коллектива. У нас Святой Дух от Отца исходит, а у них ещё и от Сына. Что-то такое. Пойди в церковь, загугли «Филиокве».
– Какая разница, кто от кого исходит, важен результат, божественное откровение, свет, любовь, религиозный экстаз, ощущение, что ты не один на земле, что невидимый лучший друг тебя аккуратно ведёт через минное поле, а рядом серафимы с херувимами обеспечивают безопасность движения.
– Славик, скажу как врач и христианин. Я с тобой полностью согласен. Есть явления, недоступные нашему пониманию. Для того чтобы получить божественное откровение, нам совершенно не обязательно знать, каковы настоящие взаимоотношения Отца, Сына и Святого Духа. Ну откуда мы можем взять достоверную информацию? Важен результат – помолился, доброе дело сделал, и на душе хорошо, спокойно. Вот женский оргазм. Сколько трудов научных про него написано! А ведь никто не понял истинной его природы, по сей день учёные люди дебаты ведут. Что должно быть задействовано – клитор, вагина или некая точка джи? Всё вместе, или что-то в паре, или по отдельности? Загадка! Великая тайна. А христиане про Троицу вопросы задают. Её даже никто не видел. Про бабу непонятно, хотя её и видно, и слышно, и пощупать можно. Женщины сами себя прочувствовать не в силах, на консультацию приходят с нервными вопросами. А человечество хочет разгадать что-то совершенно абстрактное. Вот под тебя три козыря, похоже, ты дурак.
Анатолий Петрович усердно молился перед опалёнными иконами. Вглядываясь в чёрную, облизанную огнём поверхность, он представлял себе ночное небо и верил, что там – за дымовой завесой и грозовыми облаками – шумно и весело, как в рюмочной, а в лучах райского света летают ангелы.
Радовался, что икона «Умягчение злых сердец» никак не пострадала. Перед светлым ликом Богородицы Чугунков абсолютно умягчался и плакал от умиления. Когда в храме никого не было, подходил к иконе, страстно чмокал её, любовался, всхлипывал и повторял: «Матушка-заступница, матушка-заступница!» Приносил ромашки, расстраивался, что не может запомнить молитву и вознести своей «заступнице» достойную хвалу.
Как-то вечером брат Бернар, подойдя к церкви, услышал странный шум – ритмичные стуки, щелчки и неясные восклицания. Он тихонько пробрался внутрь. Его глазам предстало удивительное зрелище. Анатолий Чугунков перед иконой Богородицы собирал и разбирал «на время» свою мосинку, видимо, хотел поставить мировой рекорд и посвятить его Царице Небесной: «Подающий механизм, затвор, шомпол, кольца, накладочка, это до упора, магазин, отделить коробку, отсечка, шептало, мушка вбок, боевая личинка… Две минуты сорок секунд, матушка-заступница!»
Чугунков тяжело дышал, майка взмокла на спине, дрожащие руки двигались всё ловчей и уверенней. Он радовался, что нашёл способ выразить свою любовь к Богородице. Через час напряжённой работы Анатолий Петрович выдохся, лёг под «Умягчение» и задремал. Приблизившись, Бернар увидел, что нарисованная Пречистая выдвинулась из своего серебряного оклада, склонилась над спящим и нежно ему улыбнулась. Капуцин преклонил колени и пропел Ave Maria. Богородица не обратила на него никакого внимания, усердие новообращённого Чугункова произвело на Неё гораздо больше впечатления, чем скучные молитвы монаха.