Глава 19

— Бам-бам-бам… — в дверь долбили безостановочно.

Лекса растянул губы в непонятной гримасе и быстрым движением пригладил висок, после чего аккуратно поправил фуражку.

В военном человеке должно быть все прекрасно и оправлено. Это утверждение он исповедовал истинно и свято.

Усилия товарищей из органов его беспокоили гораздо меньше, чем собственный вид. Тем более долбились они, совершенно неожиданно, в соседнюю дверь.

Отойдя на шаг от зеркала, Алексей критически прищурился. Новенькая фуражка, на гимнастерке алеют ромбы звания комбрига и ордена Красного знамени, каждый со своей циферкой. Портупея темно красной кожи, в тон ей кобура с Браунингом. Отблескивает серебром эфес шашки. Шашка дядьки Михея, с которой Лекса не расставался, осталась в Китае, ее должны были передать почтой, а эта досталась с туркестанского басмача. Но она тоже вполне подходила под определение уставной. Комплект завершали шаровары и шевровые кавалерийские сапоги, еще царского пошива. Такие сапоги становились редкостью, новые массово еще шить не стали, единого стандарта еще не установили, но Лекса по случаю урвал себе лишнюю пару.

И тут в Лексу словно выстрелили. Командир в зеркале оказался неуловимо похож на…

На актера Кристофера Вальца, причем, в его гениальном, по мнению Алексея, исполнении главзлодея штандартенфюрера Ганса Ланда из «Бесславных ублюдков».

Постаревшее от крайней усталости лицо добавляло сходства. В своей прошлой жизни Лекса отличался вполне обычной внешность, «быковатой», как он сам говорил, тяжелая челюсть, тяжелые надбровные дуги, словом, почти типичный браток из 'девяностых, а вот сейчас новость оказалась совсем уж неожиданным сюрпризом.

Да еще так «кстати». Впрочем, фрустрировать Лекса не собирался, для главным было, чтобы внешность имела уставной порядок, а остальное неважно.

Опираясь на ссуженную Маяковским трость, Алексей сделал четкий полуоборот направо, где у двери первый рубеж обороны занимали Рина Зеленая и Фаина Раневская.

Грохот утих.

— Устали небось, болезные… — ехидненько вздохнула Рина. — Не долбятся, боле. Вот раньше долбили, так долбили!

— Не тот мужик, пошел, не тот… — в ответ старушечьим голосом пропищала Фаина. — Помню, мой, Ехфимка, так слегой махал, так махал, ажно взопреет…

— А ну заткнулись, мерзкие старушенки, мать вашу перемать! — яростно взревели за дверью. — Открывайте лучше, мы вам покажем…

— Неть! — с ужасом взвыла Фаина. — А вдруг вы охальное удумали! Еретики!

— Содомиты! — заблажила Рина. — Никониане! Изыдите!

Все разулыбались, даже Лекса сам едва расхохотался, несмотря на свое состояние.

По какому-то счастливому случаю, все три квартиры на этаже были забраны воистину титаническими дверями из броневой стали. Как объяснил Маяковский, в свое время, когда реквизиции вошли в моду, некоторые жильцы не поскупились на защиту. Так что товарищи из органов буквально ничего сделать не могли. Но пришли то они именно в соседскую квартиру. Сунулись, конечно и к соседям, но в одной жильцы отсутствовали, а во второй получили отлуп от Фаи и Рины.

Вторую линию обороны составляли Броня и Машка. Они одни догадались захватить с собой оружие. Девочки выглядели совершенно спокойными и собранными, но у каждой в руке чернел пистолет. Остальные улыбались, хихикали, словом, воспринимали мизансцену, как забавный спектакль. Лекса же совершенно точно знал, что ничего еще далеко не закончено. И даже не будет закончено, когда он доберется в Штаб.

И собирался в самое ближайшее время закончить этот бардак.

К слову, Алешка до сих пор не понимал, как вся эта честная компания, так удачно собралась в одном месте.

— Ну все!!! — окончательно освирепели за дверью. — Вызывайте пожарный наряд, через окна достанем демонов! Они здесь все одним миром мазаны…

Лекса подал знак открывать дверь.

— Отставить!

Ломанувшиеся было внутрь с радостным гомоном товарищи из органов замерли на пороге. Задние снесли первых и у ног Алексея образовалась настоящая куча-мала.

Группа захвата состояла из пары-тройки милиционеров и столько же штатских. Сразу стало ясно, что прибыли они точно не по душу комбрига Турчина.

— К… к-как же… а где…

— Отставить, — спокойно повторил Лекса и за руку вздернул на ноги усача в косоворотке. — Представьтесь, товарищи.

— Товарищ Турчин!!! — усач вытянулся. — Лешенко Нил Палыч, уполномоченный Московского отдела…

— А ваши документики? — подозрительно процедил еще с пола совсем юный пацан в тюбетейке.

— Отставить! — гаркнул Лешенко, наградив пацана пинком. — Это же товарищ Турчин, герой Туркестана и Китая, четырежды орденоносец!

— О, еее… — Пацан тоже вскочил и сдернул с со стриженной башки шапочку. — Простите, товарищ Турчин!!! Не признал…

Лешка четким движением предъявил старшему документы, после чего спрятал их в карман.

— Все правильно, контроль есть контроль. По какому поводу здесь товарищи?

— Да Стеньку Косого с дружками и евоной марухой ловим с оказией, давеча кассу кооптреста взяли, сволота… — Лешенко с досадой отмахнул рукой. — Да видать промашка с наводкой вышла. А вы как здесь, товарищ Турчин? Пишут, что проклятая китайшина вас в узилише ранетого держат?

— Меня никто не удержит, — спокойно ответил Алексей и снизив голос, добавил. — Так надо, товарищи. Можете доложить по инстанции, но только утром. А мы продолжим выполнять свое задание.

— Так точно!

Вопрос с милицией исчерпался, теперь предстояло решить, как добраться в штаб.

Стремительно светлело, поэтому, после недолгого совета было решено пройтись пешком, благо идти было сравнительно недалеко, а по городу, судя по всему, общей ориентировки на Турчина еще не существовало.

Встреча с семьей придала Лешке сил, оттого он первые несколько сот метров прохромал вполне бодро.

Город уже проснулся, ломовые телеги развозили мусор, дворники мели улицы, куда-то спешили ранние прохожие и везде, куда падал взгляд, уже висели или их вешали транспаранты и плакаты. И на этих плакатах уж очень подозрительно часто мелькал товарищ Троцкий или его цитаты. А еще больше настораживало Алексея, что на людных местах ладили трибуны — судя по всему, на сегодня планировалось массовые митинги. Это беспокоило сильно. Троцкисты могли воспользоваться ситуацией и зажечь массы. Опять же, этот чертов съезд военнослужащих. Учитывая количество сторонников Троцкого в армии, все могло закончится большой кровью. Оставалось надеяться, что еще не поздно предпринять меры.

— Истина вспыхивает не только из столкновения мнений, но также из внутренних противоречий лжи… — прочитал он вслух плакат и поинтересовался у Гули. — А как вы все вместе собрались-то? А Надежда, как к вам затесалась?

— Дома мы все были. Яшка-то с нами фактически живет… — Гуля чмокнула мужа в скулу. — Надя, получается, его приемная мать. И любит его. Вот оттого часто у нас и бывает. Ее муж не против, даже сам ей говорит, чтобы шла сама ко мне учиться, как быть женой. А Фая с Риной и Семушкой зашли навестить. А Владимир Владимирович прислал свою знакомую. Вот мы все через черный ход по парам и повыбирались. Да к тебе…

Лешка подозрительно покосился на Маяковского. Поэт шествовал вальяжно, гордо задрав нос, всем своим видом олицетворяя новый советский класс чиновников. Есенин на его фоне смотрелся шпана шпаной.

— Я тебя выхожу! — Гуля прижалась к Лешке. — И больше никуда не отпущу!

— Ты слежку последнее время не замечала? — перебил ее Лекса. Разговоры в стиле «пущу-не пущу», он очень не любил.

— Не-а. Точно. Проверяюсь всегда, как ты учил.

— Хорошо. Как дети?

— Все хорошо у них, — счастливо вздохнула Гуля. — Парни совсем взрослые уже и одновременно еще пацаны пацанами. Броня… с ней, как всегда все сложно. У Машки с Яшкой все серьезно. Но… — она хихикнула. — Не в положении она, не бойся. И кажется, Иосиф Виссарионович ее принял. Но это не точно.

Теперь Лекса покосился на девочек.

Броня даже не шла, а плыла летящей походкой, тоненькая и прекрасная, совсем юная, даже подпрыгивала на ходу, как девочка. Маша, ее полная противоположность, тоже стройная и грациозная, но одновременно мощная и стремительная. Широкий разворот плеч, высокая грудь, мощные бедра и предплечья, на которых, как у тяжелоатлета, рельефно проступали мышцы.

Лекса на мгновение залюбовался детьми, но сразу прогнал наваждение и немного приотстал с Гулей.

— Слушай меня внимательно. Я не знаю, чем все закончится. Возможно, меня сразу убьют. Но не факт. Я постараюсь потянуть время и поторговаться, чтобы вас выпустили из страны. Тогда возьмешь детей и уедешь в Китай.

Гуля едва слышно ахнула, но прикусила губу и кивнула.

— Дом в Гуанчжоу, — продолжил Алексей, — пожизненно записан на меня. Чан, пока он у власти, будет вам покровительствовать. В тайнике, в доме, ты знаешь где он, лежит немного денег на первое время и кое какие драгоценности. Это не все…

Алексей сунул в руку Гуле спичечный коробок.

— На нем написан номер счета. Счет на предъявителя в Национальном банке Китая. На счету деньги. Много. Выучи номер и заставь выучить детей. Назубок. Теперь все. Ежик, я верю, что все будет хорошо, но нам надо быть готовыми ко всему. Люблю тебя, а теперь мне надо поговорить с Машкой.

— Папан… — Маша подлетела и сразу мощно взяла Лексу под руку. — Тише, тише, знаю, знаю, ты весь такой железный, но я подмогну чутка, совсем…

Лешка благодарно улыбнулся, потому что уже едва тащился.

— Слушай меня, кошка. Ты при своих связях среди сама знаешь кого? Хорошо. Срочно надо сделать чистые ксивы на всю семью. Чтобы комар носа не подточил. Кроме меня. И хазу найди в надолго, чтобы пересидеть если придется. Когда придет время применить все это, сама поймешь. Никому не верь, кошка. Все будет хорошо.

— Вафлеры парашные… — Машка страшно ощерилась. — Не прощу, не забуду, век воли не видать. Алмазно, батя, сделаю. Не жить мне, сделаю. Уговаривать не буду, знаю, что с делюги своей не спрыгнешь. Ты только живи…

Она всхлипнула, клюнула Лексу в щеку, но сразу отпрянула.

— Поговори с Бронькой…

— Товарищ Турок! — Бронислава на ходу исполнила изящный реверанс.

— Товарищ Пчелка… — Лекса вдруг осекся, потому что почувствовал на себе чужой взгляд. Липкий и холодный, пронизывающий насквозь.

— Ты тоже чувствуешь? Нас ведут… — Броня понизила голос. — Нас ведут. Убьем их вместе или ты сделаешь это сам? Можно вместе, пожааалуйста…

На ее личике проступило умильное выражение примерной девочки школьницы.

— Сам… — с трудом выдавил Лешка. — Ты иди. И помни, я всегда любил и буду любить тебя. Всегда иди своей дорогой. Ты сама знаешь, что для тебя лучше.

Броня кивнула.

— Хочу, чтобы ты знал, если с тобой что-то случится, никто из этих тварей не доживет до старости. Никто…

Как ни в чем не бывало, она скользнула вперед.

Тревога нарастала. Лекса решил заканчивать с променадом.

С Сашкой и Яшкой он поговорил с обоими сразу.

— Вы станете блестящими командирами и с честью пройдете большую войну. Ты… — Алексей прихлопнул по плечу Якова. — Станешь начальником Главного артиллерийского управления Красной Армии. Под твоим руководством будут созданы великолепные образцы вооружения, опережающие свое время на много лет. Никогда не стыдись своих предков. Ты… — Алексей приобнял Сашку. — Ты станешь командующим целого рода войск. Горжусь тем, что у меня такие сыновья. Вперед, марш!

Остальным он коротко сказал.

— Рад таким друзьям. Сегодня вечером встретимся у меня. Будем праздновать. Идите…

— Но!

— Идите! — в его голосе лязгнула сталь.

Дождался пока друзья и родные свернут по улице и пошел сам, стараясь не подволакивать ногу. Проскочил около сотни метров и остановился. Смысла убегать и скрываться Алексей уже не видел.

Ждать пришлось недолго, уже через несколько минут рядом с визгом тормозов остановился тонированный черный «Паккард» без номеров, из которого выскочили четверо крепких парней в гражданке.

— Нас ждете, Алексей Алексеевич? — вежливо поинтересовался русый симпатичный молодой мужчина в очках. — Благодарю вас. Мы специально не стали вас беспокоить при ваших родных и близких…

— Слушаю…

— Алексей Алексеевич, — очкарик почтительно поклонился. — Мне поручено доставить вас для беседы. Дальнейшую вашу судьбу определит сама беседа. Вашим родным и близким ничего не угрожает, уверяю. Вы — легенда, я прекрасно знаю, на что вы способны, мы проходим обучение как раз по вашим методикам, но вы серьезно ранены, а у нас приказ в случае сопротивления вас просто ликвидировать. Прошу, не создавайте сложностей.

Алексей сразу понял, что сопротивляться бесполезно. Ребята ушлые, молодые и резкие, с оружием наготове, действуют если не профессионально, то быстро и ловко. А Лешка едва живой, в одной руке портфель, а в другой трость. Сомнут или завалят без особых проблем. А вот в машине…

И кивнул.

— Спасибо, Алексей Алексеевич! — серьезно поблагодарил очкарик. — Ребята, работаем. И осторожней, человек раненый. Не дай бог, шкуру спущу…

Он сам забрал у Алексея портфель, вынул из кобуры пистолет, отцепил шашку, быстро охлопал, после чего комбрига Турчина со всем бережением поместили на просторное заднее сиденье «Паккарда»

Взревел движок и в тот же самый момент раздалось несколько резких хлопков.

В салоне сразу кисло запахло сгоревшим порохом. Парень справа, безвольно свесив голову надсадно перхал кровью, тот что слева — уткнулся виском в стекло двери, по которому стекала тоненькая струйка крови, а водитель навалился всем телом на руль. В его стриженном затылке пузырилось черными маленькое входное отверстие.

В современности, когда средний и крупный пистолетный калибр стали основными, бытует миф, что малый пистолетный калибр маломощен и почти не пригоден для боевого использования. Маленький карманный Маузер Алексея прямо сейчас этот миф блестяще разбил.

Очкарик на переднем пассажирском сидении дернулся, но тут же застыл, приподняв руки.

— Тихо…

— Как смерть… — едва слышно просипел русый и ахнул. — Какой же я лопух, кого взять пытался…

— Молчать. Отвечать только на вопросы. Кто вы? — Лекса чеканил слова, изо всех сил пытаясь не потерять сознание.

— Я зам начальника одного из спецотделов ГПУ Кононов Николай, ребята оттуда же, уполномоченные, — признался парень.

— Какой был приказ?

— Задержать вас, доставить на один из спецобъектов, где удерживать. В случае невозможности задержания — ликвидировать на месте.

— Кто отдал приказ?

Кононов замялся, Лекса слегка пристукнул его стволом Маузера по затылку.

— Отвечать. Менжинский?

— Нет… товарищ Менжинский болеет постоянно. Приказ отдал его заместитель товарищ Ягода…

Лекса от удивления едва не выстрелил.

Ягода? Твою же кобылу вдоль и поперек!!! Этот черт сам же троцкистов выпиливал вагонами. А сейчас? Не могло не знать ОГПУ о том, что что-то готовится. Получается? Получается, Ягода решил переметнутся к кому выгодней? Или просто задумал меня нейтрализовать и подождать чем все закончится? Кто кому глотку перегрызет. Сука-сука, гребанная история, что ты творишь…

— Что дальше, Алексей Алексеевич? — совсем упавшим голосом поинтересовался Кононов.

— Дальше тебе придется выбрать: умереть или жить! — резко бросил Лешка.

— Я не боюсь смерти…

— А я боюсь! — грубо оборвал его Лешка. — Тупой и бессмысленной. Всегда лучше выбрать сторону добра и жить.

— Нет здесь добра, — тихо буркнул очкарик.

— Добро всегда есть! Всегда! Сделаешь, как я скажу, останешься жить и приносить пользу стране. Это главное.

— Хорошо. Я за вас, — Кононов решительно тряхнул головой. — Правда. Мне теперь хода назад нет. Подыхать, так рядом с таким человеком, как вы.

— Молодец. Сейчас ты поможешь мне перебраться на свое сиденье, сам сядешь за руль, мы немного подождем и поедем к Штабу РККА. Начинай, пока людей на улице нет. Пошел!

Все получилось, на возню с трупами возле машины никто не обратил внимание, а ровно в восемь утра «Паккард» затормозил возле здания на пересечении Знаменки и Арбатской площади.

Лекса в сопровождении Кононова поднялся по лестнице.

— Товарищ комбриг? — дежурный от удивления даже рот раскрыл.

— Так точно. Прибыл из командировки в Китай. Борис Михайлович у себя?

— Т-так точно… — дежурный быстро закивал. — У него происходит совещание руководства. Вам трудно, Алексей Алексеевич? Помочь?

— Сам! Этот человек со мной.

У секретаря Шапошникова тоже глаза на лоб на полезли. Он вылетел наперерез, беззвучно открывая рот, но Кононов оттер его плечом.

Прошелестела дверь. Буденный курил у окна, Шапошников, Ворошилов и Каменев сидели за столом и что-то обсуждали.

Лекса не успел доложится, Буденный уронил свою трубку и ахнул.

— Етить…

— Турчин? — остальные синхронно встали. — Вы как… каким образом…

— Из Москвы поступил приказ немедленно вернуться, — Лекса откровенно наслаждался моментом. — При первой же возможности, я вернулся…

— Но почему тайно? Так неожиданно? — недоуменно поинтересовался Ворошилов. — Если бы вы знали, какие дипломатические усилия предпринимает государство в отношении вашего освобождения. И кто это с вами?

— Чтобы не убили, — спокойно ответил Алексей. — А об этом человеке чуть позже, товарищ командарм.

— Убили? Китайцы? — догадался Каменев. — Вот же сволота…

— Свои! — отчеканил Лешка. — В Китае была задержана группа агентов Коминтерна, которым было поручено меня ликвидировать во время возвращения. Они дали показания, бумаги в портфеле. Китайская сторона передаст агентов по запросу советской стороны. Советский резидент в Китае по линии Коминтерна тоже подтвердила приказ не допустить любой ценой моего возвращения в Москву. Ее рапорт приложен.

Военачальники дружно молча переглянулись.

— Да и здесь уже успели… — Алексей устало вздохнул и посмотрел на Кононова. — Ваш выход…

Кононов достал удостоверение, сделал шаг и положил его на стол.

— Я заместитель начальника особого литерного отдела ГПУ НКВД СССР Кононов Николай Ефимович. Вчера, около восемнадцати ноль-ноль, как только стало известно, что комбриг Турчин возможно вернулся в Москву, мной вместе с моей группой был получен личный приказ немедленно тайно нейтрализовать Турчина любыми способами.

— Кем был отдал приказ? — Буденный нехорошо ощерился. — Кем, мать его?

Кононов побледнел, но справился и четко отрапортовал:

— Приказ был отдан лично первым заместителем председателя Коллегии ГПУ товарищем Ягодой, Генрихом Григорьевичем.

— Да что здесь творится, мать его!!! — Каменев саданул кулаком по столу.

— Что? — спокойно переспросил Алексей. — Я сейчас объясню, что. Только присяду. Если потеряю сознание, отливайте водой и бейте по мордасам…

И объяснил.