Глава 20

После разговора в Штабе РККА Алексей на целых два с половиной месяца выпал из жизни. Организм не простил дикого перенапряжения. Так что результаты разборок по троцкистскому заговору до него стали доходить только с большущим опозданием. И эти результаты очень удивили…

Леска на пальце задрожала, а потом сильно дернулась.

— Етить твою кобылу! — Лекса подсек, вскочил и начал широкими, мощными движениями вываживать лесу. Через несколько мгновений в темно-зеленой воде блеснула серебром, ходящая кругами, здоровенная рыба.

Алексей захохотал от удовольствия, выудил скумбрию толщиной и длиной с предплечье, снял ее с крючка и отправил в самодельный садок, где уже плескалось несколько рыбин.

Следом наживил свежего морского червя, забросил закидушку в море, с удовольствием потянулся и огляделся.

Заросшие кустарником скалы, палящее бешеное солнце, огромное зеркало моря, едва заметные барашки прибоя, остро пахнет солью и водорослями. Благословенная Абхазия, край гор, винограда, вина и моря.

За зиму Лешку подлечили, хотя до полного выздоровления еще было далеко, раны зажили, но боли не отпускали, особенно беспокоила правая нога, где был поврежден какой-то нервный узел. Лекса привык терпеть и уже было собрался в строй, но тут вмешалось ЦИК и волевым решением запроторила комдива Турчина в Абхазию, для дальнейшего излечения. Протесты не помогли, Алексея вместе с семьей и Яковом лично отвез в Пицунду Авель Софронович Енукидзе. А вдобавок, нагрузили еще женой Сталина и ее детьми, Василием и Светланой. Каким-то удивительным образом, Сталин доверял Гульнаре и с легкостью отпустил с ней жену и детей. Никакой дополнительной охраны не предусматривалось, Сталин даже пошутил, если на Турчина нападут, сами виноваты.

Вместе с Надеждой еще поехала ее подруга, Дора Хазан, жена товарища Андреева, тоже видного партийца. Так что компания получилась немалая. Алексей жутко злился, но потом смирился, к тому же ему в Абхазии почти сразу стало лучше.

Через пару минут он выудил еще одну рыбину, снова закинул закидушку и поудобней устроился на торчащем из моря валуне.

Мысли сами по себе свернули на недавние события. Мятеж даже серьезно подавлять не пришлось, войска московского гарнизона подняли по тревоге, все публичные мероприятия запретили, после чего началось «вежливое» изъятие активистов из обращения. На этом весь «мятеж» и закончился. Как позже Лешка узнал, Троцкий просто планировал с помощью народа и своих сторонников ультимативно вернутся в большую политику. Силовое свержение власти допускалось, но только, как крайняя мера. Но все-таки допускалось.

Ну а дальше, Лекса думал, что события тридцать седьмого года начнутся на десять лет раньше, но очень сильно ошибся. Расстреляли всего лишь Зиновьева, Каменева, Ягоду и еще десяток деятелей из Коминтерна и ОГПУ. Из военных вообще никого, некоторые из активных сторонников Троцкого получили не слишком большие сроки, некоторых заперли в «политизоляторы» на перековку. Надо сказать, с весьма щадящим режимом, с отрытыми дверями камер и возможностью гулять днем, когда вздумается. Остальных просто турнули из армии, разогнали по дальним гарнизонам с понижением, а то и вовсе ограничились дисциплинарными взысканиями. К слову, Тухачевский тоже оказался замазан по уши, но отделался только увольнением из РККА. Самого Троцкого, как и в реальной истории, просто депортировали в Турцию.

В ОГПУ сменили всю верхушку, председателем Коллегии стал Артузов, а его первым заместителем Берзин. Коминтерн начали кардинально реорганизовывать, но так до сих пор и не реорганизовали. Видимо никто толком не понимал, что с ним делать. К слову, на международной политической арене разгон Коминтерна восприняли очень положительно, что Москву воодушевляло. Видимо поэтому пока и тянули с окончательной формой существования этой организации.

На этом все и закончилось.

Алексей нешуточно ломал голову, откуда взялся такой либерализм, ведь десятком лет позже никого не жалели, троцкистов резали нещадно. Ответ подсказал Семен Михайлович Буденный, когда навещал Лексу.

На вопрос, какого хрена, спрашивается, так миндальничаете, он ответил:

— Рано, брат Лекса, рано… — Буденный сердито зашевелил усами. — Не готовы мы. Но скоро будем готовы. Всех достанем. Никого не забудем. Выкорчуем заразу с корнем. Кстати, поздравляю с комдивом и пятым Знаменем. Заслужил. А лишних вопросов не задавай. Не твоего ума. Ты свое дело сделал, остальное за нами. Лечись, братка, лечись, работы у тебя непочатый край…

Тут-то до Алексея и дошло. А ведь действительно власть была еще не готова, не в том положении находилась, чтобы устраивать массовую резню. Правящая группировка не имела пока абсолютной власти. Да и народ, в котором еще бродили революционные бунтарские настроения, не понял бы. Вот через пяток-десяток лет, совсем другое дело.

В общем, все прямо намекало на то, что основные репрессии только отсрочились.

При мысли, что резня начнется почти прямо перед войной, у Лексы сразу портилось настроение. Впрочем, ничего он пока сделать не мог, оставалось только смириться.

Лекса недовольно поморщился и потер внутреннюю сторону бедра. Чертов нерв все никак не хотел успокаиваться. Обходилось без палки или трости, но Алексей с трудом удерживался, чтобы не прихрамывать. А в остальном, чувствовал он себя отлично, даже начал быстро восстанавливать форму.

Леска опять завибрировала, а потом дернуло так, что Лешка едва не свалился с валуна в воду. Несколько минут борьбы и на камне заплясала здоровенная камбала, размером с хороший тазик. Алексей прикинул размер улова и решил заканчивать с рыбалкой. Он всегда ловил по потребностям, да и холодильников в данных местах сроду не водилось.

Изначально планировалось, что компания остановится в недавно организованном санатории, с трехразовым питанием и прочими прелестями курортной жизни, но почти сразу планы изменились, все разом захотели вольной жизни. После чего, при помощи Енукидзе, Лешка просто снял почти не разграбленную помещичью усадьбу прямо на берегу моря, куда все с удовольствием и заселились. С пайкой тоже проблем не возникло, молодое подрастающее поколение трескало, как не в себя, но Лешка своей рыбалкой покрывал с лихвой все потребности. Вдобавок в близлежащем поселке покупали свежие лепешки, молоко, простоквашу, сыр и кукурузную муку. Изредка удавалось урвать кусок козлятины или баранины. К тому же, Алексей взял с собой ружье и охотился. Все близлежащие заросли просто кишели фазанами и куропатками. С витаминами тоже проблем никаких не возникало, они росли здесь везде: от шелковицы до ежевики и дикого винограда. Так что никто голодным не сидел.

Лекса начал сматывать снасти, но почти сразу услышал неподалеку шорох осыпающихся камней и увидел спускающихся к морю по крутой извилистой тропинке Гульнару, Надежду и Дору. Надя и Дора несли маленьких Василия и Светлану.

Гуля шла в своем обычном пестром среднеазиатском платьице, шальварах и тюбетейке, остальные дамы нарядились в простенькие ситцевые сарафаны и соломенные широкополые шляпы.

Уже на узеньком пляжике, Гульнара одним движением сбросила с себя платьице, спустила и перешагнула шальвары, закинула руки за голову и сладко потянулась.

Лешку она точно видела, но старательно делала вид, что его на скале нет.

У Лексы сразу закружилась голова, он не мог оторвать взгляд от задорно торчащих горошинок сосков жены. На темно-смуглом, почти черном, изящном, точеном теле, не наблюдалось даже следов от купальника, Гульнара принципиально купалась и загорала только голышом. Лекса относился к ее привычке вполне терпимо, да пусть смотрят, если кто ухитрится, все равно трогать будет только он. Хотя, справедливости ради, Гуля купалась только в уединенных местах, переполненные людьми пляжи она терпеть не могла.

Надежда и Дора, тоже не обращая ровно никакого внимания на Лешку, быстро разделись догола и вместе с детками потопали в воду. Там тоже было на что посмотреть, но Алексей не отрывал взгляда от жены.

Собственно, ничего необычного для этого времени не происходило, в стране царил культ обнаженного тела. Хотя Лексу все равно сценка слегка нервировала. Бог с ней, Дорой, а как товарищ Сталин узнает и взбрыкнет? Греха не оберешься, отправят загорать в Магадан, если вообще не шлепнут. И заслуги не помогут.

Гуля еще несколько мгновений принимала соблазнительные изящные позы, а потом разбежалась и рыбкой нырнула в море.

Лешка улыбнулся, собрал снасти, прихватил садок, спустился на пляж и присел на песочек. Через пару минут Гуля выскочила из воды, отряхнулась как собачка, радостно рассмеялась и повисла у Лешки на шее.

— Идем, идем со мной в воду! Заплывем за скалу… — она прикусила Лешке ухо. — Ну идем же…

Лекса провел ладонью по ее мокрому бедру.

— Хочу рыбу приготовить к вашему возвращению. Завтра с утра заплывем.

— Фу, противный… — Гульнара наморщила носик. — Ну ладно, ладно, скажи спасибо, что я голодная, как собака. Только мне самую большую рыбку.

— Угу. Где уголовнички?

— В поселок все рванули. — Гуля отмахнулась. — У них там какие-то дела. Разбираться с кем-то собрались. А Сашка… — она лукаво прищурилась и выпалила. — Сашка влюбился по уши!

— С чего ты взяла? — машинально поинтересовался Алексей. На самом деле амурные дела отпрысков его категорически не волновали. Сами разберутся как-нибудь. Главное, чтобы в подоле не принесли.

— С чего, чего… — весело рассмеялась Гуля. — Мордаха печальная, вздыхает как паровоз, даже стихи писать пытается. Смех и грех. Влюбился, как есть. Машка и Бронька ржут над ним, а он страдает. Яшка поддерживает. Тоже за компанию вздыхает.

— И в кого же он втюрился?

— Бог весть, — Гульнара развела руками. — Знаю только, что зовут Гунда и она местная. Небось, жгучая красотка с огромными глазами.

— Да пусть его, — Лешка равнодушно пожал плечами, чмокнул жену в нос и ласково прихлопнул ее по попке. — Не задерживайтесь. Через час все будет готово.

— Угу… — Гуля снова умчалась в воду.

Лекса отошел в сторонку, перечистил и сполоснул в воде улов, да потопал по тропинке вверх. Усадьба находилась совсем недалеко, стояла на скале прямо над морем. Двухэтажный домик с мансардой. Местный народец не успел ее разграбить, так что заселились со сравнительным комфортом. Нашлись и кровати и даже посуда. Впрочем, никто особых удобств и не жаждал, все привыкли обходиться минимумом.

Детей дома все еще не наблюдалось, Лешка сначала из врожденной привычки к порядку подмел дворик, сбрызнул его водой, после чего растопил очаг и водрузил на него большущую каменную сковородку-кеци. Еще через пару минут на ней аппетитно заскворчала рыба.

Никакой особой страстью к готовке Алексей никогда не страдал, но в Абхазии неожиданно проникся и готовил с удовольствием.

Справившись с рыбой, сложил ее на блюдо, прикрыл чистым листом лопуха, после чего повесил над очагом котелок. Сыпанул туда щедро мелко молотой кукурузной крупы, добавил шмат масла, залил водой, разгреб угли, прикрыл котелок деревянной крышкой, а сам пристроился в гамаке под большим тутовым деревом с книжкой по тактике. По возвращению в Москву Лешка собирался сдать экстерном выпускные экзамены в академии. Собственных знаний и опыта хватало с лихвой, но требовали сдавать именно по программе.

Когда мамалыга приготовилась, Лекса накрыл стол, выложил утренние лепешки, порезал овечий сыр и достал из прохладного подвала бутыль молодого местного вина. Сам-то он все еще терпеть не мог алкоголь, но дамы вполне себе употребляли с удовольствием.

Вскоре подоспели Гуля, Дора и Надежда с детками, ужин прошел на ура, все лопали так, что за ушами трещало. Но «уголовнички» заявились домой только за полночь. При этом выглядели… как бы это сказать… словно подрались со стаей диких обезьян.

Машка и Броня, к слову, отделались лишь потрепанными сарафанами и всколоченными волосьями. А вот Сашка и Яшка…

У Сашки вся порванная рубашка была залита кровью, а на штанах, на филейной части отсутствовал здоровенный шмат, у Яшки вся физиономия была расцарапана, штаны тоже разорваны.

— Мамочки родные! — Гуля всплеснула руками. — Где моя тряпка! Сюда! Сюда иди… Азизим, по нему дробью пальнули! Убью, как есть убью, мерзавцев! А этого собака порвала. И этого…

Надежда и Дора испуганно молчали, обхватив лица ладонями, а «уголовнички» пытались сохранять гордый и независимый вид. Но получалось у них неважно. Даже у девочек.

Фоном шел плаксивый вой Василия и Светланы. Малыши словно почувствовали, что случилась какая-то беда.

Лешка тяжело вздохнул и скомандовал.

— Тихо. Ежик, тащи свой чемодан и лечи этих идиотов. Пчелка и Кошка, за мной…

Отошел в сторону, присел на бревно в дальнем углу двора.

— Рассказывайте.

Броня и Машка переглянулись и дружно опустили глаза, а потом Маша виновато выдавила из себя.

— Сашка влюбился, идиот.

Бронислава презрительно хмыкнула.

— И что? — опешил Лекса. — Вы ее что, воровать полезли?

Виноватые взгляды прямо подтвердили: да, полезли.

Алексей от полного охренения даже не нашелся, что сказать.

— Она хорошая, очень хорошая! — сбивчиво затараторила Машка. — Очень красивая. Тринадцать или четырнадцать лет ей. Гунда зовут. Сирота. В услужении у родственников. А они ее эксплуатируют, как рабыню. Бьют, впроголодь держат. А старший в той семье, козел еще тот, последнее время приставать к ней еще стал. А ей идти некуда. И пожаловаться тоже. Эту семью здесь все боятся. Мы с Гундой давно общаемся. Она русский язык немного знает. Утром на нас налетели их младшие, но мы им наваляли. Но ее заперли в сарае, били сильно, чтобы не общалась с нами. Вот мы и решили ее освободить ее и забрать с собой. Она зарежется, честное слово, если там ее оставить. И тоже к Сашке неровно дышит. Но все пошло не так, как хотели. У них усадьба настоящая крепость. Собак спустили, злющих, огромных. Стрелять начали. А мы оружие с собой не взяли. В общем…

Машка запнулась и замолчала.

Броня пожала плечами.

— Надо было по-другому. Сначала убрать всех по-тихому, а потом Гунду забирать. Но кто меня послушал.

— Твою же кобылу… — тяжело вздохнул Алексей и с силой провел ладонями по лицу. — Чтоб вас приподняло и шлепнуло, идиоты малолетние…

— Папочка… — всхлипнула Машка. — Тут вариантов нет, либо она руки на себя наложит, либо Сашка чего похлеще учудит. Надо ее забирать, пожалуйста помоги, папочка…

Бронислава кивнула, подтверждая.

— Так все плохо, да. Мы ее в Москве в интернат устроим. Или к нам. Я все равно скоро уеду. Ты знаешь.

Алексей едва не выматерился с досады. Что делать, он решительно не представлял. Но нехотя выдавил из себя.

— Приводите себя в порядок. Утро вечера мудренее. И ночью дежурим, мало ли чего. Меня под утро разбудите. Выдрать бы вас…

— Выдери! — Машка развернулась и с готовностью выпятила попку. — Только помоги!

— Пошли вон…

Ночь для Лешки прошла нервно, он все никак не мог решить, как поступить. Окончательно его убедила Гуля.

— Надо что-то делать, азизим, — спокойно и решительно заявила она. — Я, когда вспоминаю, как сама жила до того, как тебя встретила, слезы наворачиваются. Жалко девочку. Да, мы не можем облагодетельствовать всех, но здесь сама судьба подсказывает.

К счастью, ночь прошла спокойно, видимо местные мстить не решились, а утром очень кстати заехал местный милиционер и комсомольский активист, веселый и улыбчивый молодой усач по имени Ахра, прикрепленный к Лешке для коммуникации с властями, если такая нужда появится. Он единственный знал, кто такой на самом деле Алексей. Местному начальству, дабы избежать ажиотажа, не афишировали, что у них отдыхает сам товарищ Турчин и жена товарища Сталина.

— Уважаемый Алексей! Как вам отдыхается, как вам наш край, может есть какая-то нужда? — на корявом русском языке затараторил он. — Только скажите! Я вам вина и половину барана привез. Ах, какой баран, важный был, как наш бывший губернатор. А вино — чистый эликсир! Мой дедушка, благослови его господь, его вместо воды пил и дожил до ста тридцати лет!

Лекса показал ему на скамью и задал несколько вопросов.

— Охо-хо… — Ахра горестно покачал головой. — Знаю я Гунду, как не знать. Хорошая девочка. И мать ее с отцом хорошие люди были. А дядька ее, у которого она живет — упырь. Там вся семья упыри. Настоящие бандиты. Давно пора их к ногтю прижать. Но никто ничего с ними сделать не может. И не хочет. Здесь куда не плюнь, все родственники. И у Беслана кто-то в Сухуме есть в начальстве. И наш начальник милиции какой-то его дальний родич. Никого не боится сволочь. Когда местных богатеев раскулачивали, его единственного не трогали. Даже не знаю, что вам подсказать, уважаемый Алексей.

В Лешке полыхнула свирепая злость. Таких людей он не любил до судорог в скулах.

— Ничего не надо подсказывать. Со мной поедешь. Жди…

Через несколько минут он вышел из дома в форме.

Ахра судорожно сглотнул и на всякий случай вытянулся во фрунт.

— Идем. Переводить будешь, если нужда возникнет.

Усадьба семьи Квициния и вправду напоминала крепость. Сложенный из дикого камня высокий забор, окованные железом мощные ворота, а за воротами свирепо брехали собаки, судя по голосу, каждая размером с теленка.

Ахра нерешительно оглянулся на Алексей, Лешка кивнул, после чего милиционер застучал кулаком в ворота.

Ждать долго не пришлось, дверь в воротах отворилась и со двора высунулся заросший до глаз бородой крепкий парень. Никакого пиетета перед органами он, похоже, не испытывал и сердито о чем-то поинтересовался у Ахры на абхазском языке. Фактически наорал на него. А на Алексея не обратил внимания, так как тот стоял в стороне.

Лекса поморщился от злости, шагнул вперед, вонзил бородачу два пальца в ноздри, а потом провел его во двор и брезгливо оттолкнул от себя.

— Зови старшего…

Тот взвыл и завопил, из дома начали выбегать люди с разным оружием, но сразу нерешительно застыли, видимо хорошо рассмотрев Алексея. Даже собаки притихли.

— Объясни им, кто я. Если не выйдет старший, все здесь умрут.

Ахра затараторил, отчаянно размахивая руками.

Выражение на лицах хозяев стало резко меняться, а через пару минут из дома заполошно выскочил тучный бородатый и лысый мужик с рябым лицом.

Он сразу правильно оценил обстановку, почтительно поклонился и пригласил гостей в беседку под деревом. Туда же пожилая женщина в черном притащила кувшин с вином, блюдо с виноградом и стаканы.

Хозяин не выглядел испуганным, скорее сильно озадаченным.

Ахра начал ему что-то втолковывать, даже выудил из планшета и показал газету, а Алексей просто достал пистолет и положил его перед собой.

— Переводи. У тебя простой выбор. Либо ты отдаешь мне Гунду, либо умрешь прямо сейчас. А вся твоя семья уедет в Сибирь. Даже дальние родственники и дети. А твою фамилию быстро проклянут и забудут. У тебя две минуты. Думай.

Беслан отчетливо вздрогнул, видимо поняв, что Алексей сказал, а потом осторожно заговорил.

— Он говорит, что так не принято, — начал переводить Ахра. — Он воспитывал Гунду, как свою родную дочь, ни в чем ей не отказывал, кормил, поил, тратил деньги. Просит компенсировать расходы.

— Расходы… — Лекса криво усмехнулся, а потом дернул из сапога милиционера нагайку. — Сейчас компенсируем…

Плеть со тонким противным свистом вспорола воздух, на морде хозяина вспухла красная полоса. Он глухо вскрикнул и опрокинулся, закрываясь руками. Кто-то из домочадцев ринулся к Алексею с топором в руках, но его тут же поймали за рубаху и затащили обратно.

Лешка порол истово, от души, зряче, каждый раз примериваясь, стараясь секануть побольнее. Хозяин сначала тоненько визжал, катался по земле, закрываясь руками, но потом обмочился и застыл, только вздрагивая при каждом ударе.

Алексей еще раз ухмыльнулся, ударил последний раз, а потом вытащил из нагрудного кармана бумажник, бросил в лужу мочи сотенную купюру, взвел затвор на пистолете и сухо приказал.

— Пусть приведут Гунду. Живо! Или ты сейчас умрешь.

Хозяин истошно завопил, через мгновение откуда-то из-за дома привели высокую стройную девочку в полинялом платьице и платочке на голове. Очень красивую, с огромными глазами и ярко очерченными губами, похожую на молодую, грациозную олениху.

Лешка сплюнул на мужика, шагнул к девочке, взял ее за руку и спокойно сказал.

— Пошли.

Гунда вздрогнула и очень тихо спросила:

— Куда?

Алексей улыбнулся.

— Домой, Гунда. К своим. Туда, где тебе будут рады…

Эпилог

Двадцать седьмой год выдался для Алексея, пожалуй, самым спокойным и плодотворным за всю жизнь. Он с отличием закончил экстерном Академию РККА, после чего, получил назначение командиром недавно сформированной разведывательно-штурмовой дивизии в Московский округ. На базе которой планировалось обкатывать все новейшие изменения в уставе и тактике. Назначение снова означало расставание с семьей, но, как ни крути, даже карьера штабиста требовала определенного ценза строевой службы, поэтому пришлось смириться. Но только Алексей вступил в должность, как его неожиданно вызвали к начальнику Штаба РККА в Москву.

— Товарищ начальник Штаба…

— Алексей Алексеевич, — Фрунзе отмахнулся и крепко пожал руку Лешке. — Обойдемся без официоза. Присаживайтесь. Мы внимательно изучили вашу докладную записку о необходимости скорейшего заимствования мировых военно-технических достижений и согласились с вашими доводами. Сдавайте дивизию своему начальнику штаба, а сами поедете в Америку, знакомиться с военно-промышленным комплексом и изучать перспективные образцы вооружений для возможной закупки. Решение уже принято. Благо появились возможности.

Лексу словно веслом по башке огрели. Новость оказалась уж вовсе неожиданной. Америка? Какого черта?

На языке бешено завертелась целая куча резонных возражений, но намертво въевшаяся в подкорку привычка повиноваться приказу сработала автоматически.

Он встал, отдал честь и отрапортовал:

— Есть сдать дивизию, товарищ начальник штаба!

Конец четвертой книги.

Темрюк

1926 год