Глава 5. Тридцать сантиметров наглости

Ксандер восстанавливался. И вместе с силами к нему возвращался характер.

Не то чтобы он был ангелом до этого. Даже умирая в коробке с грелкой, он умудрялся отпускать едкие комментарии о моих конспектах, моей квартире и моём чае. Но тогда в его язвительности была какая-то обречённость. Словно он кусался не потому, что хотел укусить, а потому, что это был единственный доступный ему способ напомнить себе, что он всё ещё жив.

Теперь всё изменилось.

—Это что такое? — раздался в моей голове возмущённый голос, когда я вернулась из Академии и выгрузила на стол пакет с продуктами.

Я замерла, не успев снять мокрую куртку.

— Еда. Ты просил купить что-то кроме чая.

Ксандер спрыгнул с книжной полки, куда он недавно научился забраться (и откуда он теперь обозревал квартиру с высоты, как крошечный чешуйчатый надзиратель), и приземлился на стол. Его лапка, ещё недавно сломанная, работала почти идеально, только лёгкое прихрамывание выдавало недавнюю травму. Он подошёл к пакету и ткнулся мордой в упаковку риса.

—Это еда для крестьян, — заявил он. —Где мясо? Где фрукты? Где что-то, достойное драконьего желудка?

— Это рис. Его едят миллиарды людей.

—Миллиарды людей крестьяне. Я дракон.

Я вздохнула и начала разгружать пакет. Рис, овощи, яйца, хлеб, чай. Обычный набор бедной студентки. Ксандер обнюхал каждый продукт, комментируя его качество. Яйца оказались «терпимыми». Хлеб «слишком мягким, в моё время выпекали плотнее». Чай он одобрил, зелёный с жасмином всё ещё был его фаворитом.

— Слушай, — сказала я, убирая продукты в шкаф, — если тебе не нравится моя еда, можешь не есть.

—Я и не ем. Я питаюсь твоей энергией.

— Тогда какого чёрта ты жалуешься?

Он фыркнул и отвернулся. Кончик его хвоста нервно дёргался.

—Я не жалуюсь. Я высказываю экспертное мнение.

— Ага. Эксперт по рису.

—Эксперт по всему, — поправил он. —Я прожил две тысячи лет. Я видел, как рождаются и умирают цивилизации. Я пировал с императорами и судил богов. И я знаю, что такое качественная еда.

Я рассмеялась. Он был невыносим. Абсолютно, тотально невыносим. Но в его напыщенности было что-то почти милое. Как у кота, который считает себя львом.

— Ладно, Императорский Эксперт по Качеству, — сказала я, садясь за стол. — Давай ужинать. У меня сегодня был тяжёлый день.

—Пересдача?

— Нет. Практикум по зельям. Я чуть не взорвала лабораторию.

Ксандер мгновенно оживился.

—Рассказывай.

Я вздохнула и начала рассказывать. Практикум был катастрофой. Мы должны были сварить простейшее зелье концентрации, но мой котёл, старый, видавший виды, дал трещину. Зелье выплеснулось на стол, смешалось с реактивами соседки, и в результате у нас получилась нестабильная субстанция, которая начала пузыриться и дымиться. Хорошо, что профессор успел накрыть стол защитным куполом.

—И что было дальше? — Ксандер сидел на краю стола, подавшись вперёд. Его глаза горели любопытством.

— Дальше меня отправили к декану.

—Сурово.

— Справедливости ради, я не виновата. Котёл был старый, его должны были заменить ещё в прошлом семестре.

—Но виноватой сделали тебя.

— Ну... да.

Он хмыкнул.

—Типично. Система всегда ищет крайнего. В моё время было так же. Если ритуал не срабатывал, жрецы сваливали вину на младших служителей. А если младших не было под рукой — на звёзды. Мол, неблагоприятное расположение светил.

Я улыбнулась.

— Ты скучаешь по своему времени?

Он замолчал. Хвост перестал дёргаться. Чешуя чуть потускнела, как всегда, когда он погружался в воспоминания.

—Я скучаю по небу, — сказал он наконец. —В моём времени было небо. Не это.

Он мотнул головой в сторону окна, за которым сквозь тучи едва пробивался серый свет.

—А настоящее небо. Высокое. Бескрайнее. Где можно лететь часами и не встретить ни одного города. Где звёзды видны даже днём, если подняться достаточно высоко.

— Звёзды днём?

—На высоте десяти лиг атмосфера тоньше, и свет солнца не забивает звёзды. Ты висишь в пустоте, а вокруг тебя — миллионы огней.

Он прикрыл глаза.

—И тишина. Такая глубокая тишина, что слышно, как бьётся твоё собственное сердце.

Я слушала, затаив дыхание. Никогда не слышала, чтобы он говорил так поэтично.

— Ты снова сможешь летать, — сказала я тихо. — Когда восстановишься.

—Да, — он открыл глаза. —Смогу. Но небо уже не то. Слишком много дыма. Слишком много машин. Слишком много людей.

— Но звёзды-то те же.

Он посмотрел на меня. Долго. Внимательно. И в его взгляде промелькнуло что-то, чего я раньше не видела. Благодарность? Нежность? Трудно сказать. Драконья мимика — штука сложная.

—Ты права, — сказал он. —Звёзды те же.

*****

Следующие несколько дней превратились в череду мелких стычек, перемежаемых моментами неожиданной нежности.

Ксандер открыл для себя электрический чайник и требовал чай по расписанию, ровно в восемь утра, ровно в два часа дня и ровно в десять вечера. Если я опаздывала хотя бы на пять минут, он начинал методично сбрасывать вещи со стола. Конспекты, ручки, зарядку от телефона. Всё летело на пол.

—Ты опоздала, — заявлял он.

— На три минуты!

—На четыре с половиной. Я считал.

Он также проявил неожиданный интерес к моему гардеробу. Точнее, к его отсутствию. Точнее, к тому, что, по его мнению, мой гардероб был «катастрофой, позорящей его присутствие».

—У тебя есть хоть одна приличная вещь? — спросил он однажды, разглядывая мой шкаф, который я имела неосторожность оставить открытым.

— Что значит «приличная»?

—Шёлк. Бархат. Парча. Что-то, что подчеркнёт твою фигуру, а не превратит тебя в бесформенный мешок.

— Моя фигура не нуждается в подчёркивании.

—Нуждается. У тебя есть формы, Мира. Пышные, женственные. Их надо показывать, а не прятать.

Я покраснела.

— Ты... ты считаешь мою фигуру женственной?

Он фыркнул.

—А ты нет?

Я не ответила. Потому что правда была сложной. Я росла в мире, где «женственность» означала худобу. Где модели на обложках журналов были плоскими, как доски. Где одноклассницы шептались за спиной: «Вэнь толстая». Где собственный отец качал головой и говорил: «Мира, может, тебе стоит меньше есть сладкого?»

Ксандер, словно прочитав мои мысли (а может, и прочитал, я не знала всех его способностей), подполз ближе и уселся на край кровати.

—Ты красивая, — сказал он. —По-настоящему. И дело не в весе. Дело в пропорциях, в линиях, в том, как ты двигаешься. А то, что ты прячешь это под бесформенными свитерами, просто преступление.

— Ты говоришь это, чтобы я быстрее разделась?

Он усмехнулся.

—Нет. Я говорю это, потому что это правда. А раздеваться ты будешь тогда, когда сама захочешь.

Я не нашлась, что ответить. В горле встал ком, и пришлось сделать вид, что мне срочно нужно проверить чайник.

*****

Но самым большим испытанием стала его страсть к блестящим предметам.

Это началось незаметно. Однажды я обнаружила, что пропала моя любимая заколка, серебряная, с крошечным искусственным сапфиром. Я перевернула квартиру вверх дном, но так и не нашла. Решила, что случайно выбросила.

Потом пропала канцелярская скрепка. Потом блестящая пуговица от старого пальто. Потом монетка в десять центов, которую я держала на удачу.

Я начала подозревать неладное, когда заметила, что Ксандер слишком уж подолгу сидит на книжной полке. В углу, за стопкой старых учебников.

— Что у тебя там? — спросила я однажды вечером.

—Ничего, — слишком быстро ответил он.

Я подошла и заглянула за книги. Там, в углублении между томами «Истории магических родов» и «Основ зельеварения», обнаружилось сокровище. Моя заколка. Скрепка. Пуговица. Монетка. А также крышка от бутылки, кусочек фольги, разбитая серёжка, которую я потеряла ещё в прошлом году, и два кристалла из моего же артефактного набора.

— Ты... ты воруешь мои вещи?!

Ксандер надулся. Буквально, его чешуя на горле раздулась, делая его похожим на крошечную разозлённую ящерицу.

—Я не ворую. Я коллекционирую. Это разные вещи.

— Ты стащил мою заколку!

—Она лежала без дела!

— Это моя любимая заколка!

—Теперь она часть моей сокровищницы. Это большая честь для неё.

Я схватила заколку. Ксандер зашипел, натурально зашипел, как рассерженный гусь. Его глаза вспыхнули, из ноздрей повалил дым.

—Положи на место!

— Это. Моё.

—Ты мой источник. Значит, все твои вещи - тоже мои.

— Это так не работает!

—У драконов работает именно так.

Мы сверлили друг друга взглядами. Я с заколкой в руке. Он надутый, дымящийся, с хвостом, который метался из стороны в сторону. Пауза затягивалась. А потом я рассмеялась. Потому что сцена была абсурдной до невозможности: я, взрослая женщина, спорю с тридцатисантиметровым ящером из-за заколки.

— Ладно, — сдалась я. — Оставь заколку. Но кристаллы верни. Они мне нужны для практикума.

Ксандер подумал.

—Согласен. Кристаллы тебе. Заколка, скрепка и пуговица мне. Монетка в совместное пользование.

— Совместное пользование?

—Ты можешь иногда приходить и любоваться ею.

Я закатила глаза, но улыбнулась. Спорить с ним было бесполезно. Драконья жадность, помноженная на двухтысячелетний опыт ведения переговоров, делала его непобедимым оппонентом.

— Договорились, — я вернула заколку на место. — Но если пропадёт что-то ещё, пеняй на себя.

—Угроза принята к сведению, — чинно ответил он и тут же начал перекладывать свои сокровища, словно проверяя, не тронула ли я что-то ещё.

Я отошла и села за стол. Настроение, несмотря на всё, было хорошим. Да, он был невыносим. Да, он воровал мои вещи. Да, он критиковал мою еду, мою одежду и мои конспекты. Но с ним в квартире больше не было тихо. И не было одиноко.

Одиночество, вот что преследовало меня последние годы. Одиночество в толпе студентов. Одиночество на лекциях, где все вокруг что-то обсуждали, а я сидела в углу с книгой. Одиночество дома, где меня ждали только пыльные книги и остывший чай.

Теперь меня ждал он. Маленький, наглый, блестящий, ворчливый. И почему-то этого было достаточно.

Я достала конспекты и попыталась сосредоточиться на рунах. Пересдача через пять дней. Нужно было готовиться. Но мысли всё время возвращались к другому.

К следующему сеансу. К его обещанию «частичной трансформации». К тому, что он сказал о моей фигуре. О том, что я красивая.

— Ксандер? — позвала я, не оборачиваясь.

—М-м?

— Спасибо. За то, что сказал. Ну... про фигуру.

Тишина. Потом тихое, почти смущённое:

—Пожалуйста. Но это всё равно правда.

Я улыбнулась и уткнулась в конспекты. За окном снова начинался дождь. Где-то на полке Ксандер перекладывал свои сокровища. В комнате пахло чаем с жасмином.

И впервые за долгое время я чувствовала себя... дома.

*****

Ночью мне не спалось.

Я лежала и смотрела в потолок, слушая размеренное дыхание Ксандера. Он спал в своей коробке, нет, уже не в коробке. После третьего сеанса он перебрался на подушку рядом со мной, мотивируя это тем, что «коробка для плебеев». Теперь он сворачивался клубком на краю подушки, накрывшись кончиком собственного хвоста, и тихо светился в темноте. Сейчас его свечение было ровным, приглушённым, как ночник с регулятором яркости.

Я смотрела на него и думала.

О том, как странно повернулась жизнь. О том, что ещё две недели назад я была одна. О том, что теперь в моей квартире живёт дракон. О том, что этот дракон питается моими оргазмами и коллекционирует мои заколки.

О том, что завтра он пообещал показать «частичную трансформацию».

Сердце забилось быстрее при одной мысли об этом. Человеческие руки. Его прикосновения. Не просто голос в голове и инструкции, а реальные, физические касания.

Я боялась. Но уже не так, как раньше. Это был не тот страх, который парализует. Это был страх, смешанный с предвкушением. Как перед прыжком в воду с высокого бортика, страшно, но внутри уже зудит желание прыгнуть.

—Ты не спишь, — раздался в голове тихий голос.

— Не сплю.

—Волнуешься?

— Немного. О завтрашнем.

Он приоткрыл глаза, два янтарных полумесяца в темноте.

—Не надо. Мы не будем делать ничего, к чему ты не готова. Я просто покажу тебе, что такое прикосновения. Настоящие. Без спешки. Без целей.

— Ты уже говорил.

—И скажу ещё столько раз, сколько потребуется, чтобы ты поверила.

Я повернулась на бок и оказалась лицом к лицу с ним. Маленький индиговый ящер. Древний дракон. Моё спасение от одиночества.

— Я верю, — сказала я. — Почти.

—«Почти» это уже прогресс.

Он чуть придвинулся ближе, и его морда оказалась в паре дюймов от моего носа.

—Спи, Мира Вэнь. Завтра будет хороший день.

— Откуда ты знаешь?

—Потому что я в нём буду.

Я улыбнулась, закрыла глаза и через несколько минут провалилась в сон.

Впервые за долгое время без тревоги. Без страха перед завтрашним днём. Только тепло, тихое свечение и уверенность, что всё будет хорошо.