Я отправился дальше исследовать обстановку, оставив Виолетту и Даниэллу в покоях. Проникнуть в холл удалось со стороны улицы, благополучно укрывшись за изломом галереи. Дальнейшее продвижение по затихшим коридорам с точностью повторяло мои вылазки последних месяцев, когда приходилось крадучись исследовать демонические логова. Мышцы звенели от напряжения, а слух ловил малейшее колебание воздуха. Незаметность оставалась единственным способом уцелеть. Знакомые с раннего детства стены стремительно теряли привычное тепло, превращаясь в смертоносный лабиринт. Охотник в один миг стал добычей, и это отступление давило колоссальным грузом, заставляя внутренне огрызаться на происходящее.

Мрачная энергия послушно циркулировала по венам, скрывая силуэт плотной вуалью. Перед выходом на открытые перекрестки я по привычке отправлял вперед призрачные копии — едва различимые фантомы мелькали в арках смежных коридоров, отвлекая внимание стражи и уводя патрули Жнецов в ложном направлении.

Скользнув мимо очередного открытого дверного проема, я прижался спиной к каменному барельефу. В малой гостиной сиротливо замерли четыре матовых кокона. Плотные скорлупы, сотканные из первозданной тьмы, совершенно не отражали тусклые лучи света. Стоило вглядеться внимательнее, как я убедился: внутри каждой оболочки точно всё ещё теплилась жизнь.

С трудом сглотнув скопившуюся горечь, я поправил капюшон и продолжил путь по переходам. По мере погружения в недра здания крепла уверенность в том, что вся борьба на этой доске подошла к концу, а победитель определился задолго до рассвета, просто выжившие обитатели дворца ещё не осознали масштабов постигшей их катастрофы.

Возле массивных дверей центрального зала заседаний пришлось замедлить шаг. Створки оказались демонстративно распахнуты, а из глубины доносился негромкий размеренный разговор.

Блеклой тенью проскользнув в полумрак между мраморными колоннами, я заглянул внутрь сквозь петли дверного проема и затаил дыхание. Настенные гербы остались нетронутыми, массивный стол занимал прежнее место, а резные кресла находились на своих местах, однако сама атмосфера неузнаваемо изменилась. Место Председателя во главе стола занимала рыжеволосая...

Девушка. Она лениво перебирала документы Союза, тихо обсуждая государственные дела с бледным министром финансов. Чиновник отвечал на вопросы совершенно добровольно, держась так, словно перед ним находилась законная правительница. Незнакомка не походила на жестокого оккупанта; её поведение транслировало уверенность хозяйки, владевшей этим дворцом с первого заложенного камня, будто окружающие лишь по недоразумению позабыли о её правах.

Едва возникло намерение отступить вглубь коридора, взгляд выхватил знакомый силуэт. Каин неподвижно замер по правую руку от её кресла. Сначала сердце болезненно сжалось от облегчения — живой, невредимый, на собственных ногах и без этой проклятой маски. Однако спасительный самообман растаял без следа: передо мной стоял чужак. Тело и резкие черты лица бесспорно принадлежали Каину, но всё то, что составляло суть его живой личности, испарилось без следа. Лишённый прежней иронии взгляд остекленел, в нём не осталось ни глухого раздражения, ни фирменного высокомерия.

Рыжеволосая певуче сказала что-то министру, но из-за шума в ушах слова ускользнули. Затем она плавным движением повернула голову в сторону колоннады, посмотрев точно туда, где я укрывался. Пытаясь слиться с тенями, я сумел рассмотреть её лицо. В глубине души что-то сокрушительно надломилось, словно погребённая память пыталась с мясом прорваться наружу сквозь пласты прожитых лет.

«Нет. Быть того не может. Это ловушка».

Женщина одарила чиновника улыбкой — именно это мимолетное движение губ заставило сознание содрогнуться. Я определённо видел эту улыбку давным-давно, в той далёкой, почти стёртой жизни. Перед глазами ярким образом возникло воспоминание.

Маленький уютный дом на окраине, открытые окна, откуда доносится густой аромат свежевыпеченного хлеба. Мягкий полуденный свет ложится на деревянные половицы, подсвечивая кружащиеся пылинки. В тонких женских руках раскрыта старинная сказочная книга, а нежный голос напевает мотив без слов, убаюкивая пространство. Та же самая женщина аккуратным движением ладони поправляет мне волосы, ласково улыбаясь. Говорит что-то очень важное, согревающее...

Судорожный вдох со свистом ворвался в грудь, а кожа на затылке заледенела. Детская идиллия растворилась, уступая место другому, куда более жуткому отпечатку. Те же очертания губ, тот же пронзительный взгляд... А следом — известия о внезапной кончине, суровые лица соседей, Орден и долгие скитания.

«Нет... » — мысленно выдохнул я.

На месте Председателя восседала моя родная мать. Настоящая. Не Эвелин, заменившая её, не любящая приёмная семья и не блеклый фантом. Тот самый истинный Бог Смерти, о котором твердил Киллиан?

Тело, действуя на чистых инстинктах, сделало панический шаг назад, прочь от колонны, затем второй, скрываясь в глубокой тени, и третий, переходя на бег. Мной двигала вовсе не угроза собственной жизни, а категорическое нежелание принимать увиденное. Каин полностью опустошён, а женщина, которую я считал давно похороненной в сырой земле, оказалась первопричиной всего этого кошмара.

Поскольку центральные галереи кишели патрулями, пришлось пробираться кружным путём, используя заброшенные ходы для слуг. Продираясь сквозь пыль и паутину, удалось спуститься на самые нижние ярусы — туда, где ощущалось её присутствие.

Эвелин обнаружилась в месте, наименее подходящем для живого человека: за потайными переходами, скрытыми тремя слоями печатей, под защитой тяжёлых железных дверей, о которых изнеженные обитатели дворца даже не догадывались. Подвальное помещение казалось вымершим. Часть ламп под потолком погасла, погрузив углы во мрак. На массивных столах царил беспорядок: разбросанные записи, раскрытые фолианты и сорванные сургучные печати создавали впечатление, будто люди спешно покинули рабочие места прямо посреди дел.

Эвелин сидела на низком табурете у дальней стены, обхватив колени. В тусклом полумраке её едва можно было узнать: она выглядела истощённой, куда хуже, чем любой мой боец после кровопролитных сражений, словно из неё безжалостно вырезали важнейшую часть души. На звук шагов она с трудом подняла голову, и её измученное лицо робко ожило.

— Лео... — сиплым шёпотом выдохнула она.

— Нашёл тебя, — я сбросил капюшон, быстро приближаясь.

На её губах промелькнула призрачная улыбка и тут же исчезла. Подойдя вплотную, я крепко обнял её. Эвелин вцепилась пальцами в мою одежду, её крупно трясло.

— Ты в порядке?

— Нет... — очень тихо произнесла она.

Я слегка отстранился, осматривая её: ни крови, ни видимых ран.

— Я больше не чувствую его... Совсем...

Я поджал губы, не зная, что ответить. Каина? Но ведь он жив...

— Она просто взяла и разорвала... — мёртвым тоном произнесла Эвелин. — Она одним движением пальцев уничтожила наши узы...

Почувствовав, как тяжелеют ноги, я опустился на соседний стул, не сводя с неё взгляда. Эвелин подалась вперёд, уронив голову мне на грудь. В сырой лаборатории воцарилось безмолвие.

— Расскажи мне всё. До единого слова.

И она заговорила. Дрожащий голос уничтожал остатки прежней реальности, и чем дольше длился этот безумный монолог, тем сильнее хотелось принять происходящее за чужую злую шутку. Эвелин пересказала весь пережитый кошмар: внезапное появление южанки Линоры из тени стеллажей, открывшуюся правду о собственном создании из мёртвого младенца, в чьё тело вложили осколок чужой души. И о моём, таком же, но без кровной связи. Она поведала о двух веках своего заточения, которое Линора цинично назвала «необходимостью», о безумных речах про линии судьбы, об Основателе Валериусе, бывшем её возлюбленным, о голодной Сущности, подвластной лишь идеальному дитя... и о Киллиане.

— Линора на моих глазах запечатала его в плотный кокон Пустоты, — всхлипнула Эвелин, кусая губы.

— Просто... просто взяла, взмахнула рукой и наглухо запечатала?

— Да. Он пытался бороться. Всё без толку. Она поглотила его без следа.

Со стоном бессилия я закинул голову и потёр горящую от напряжения кожу лица.

— Замечательно, чёрт возьми. Наш главный стратег теперь превратился в безмолвный памятник.

— Я ведь... я ведь по-прежнему остаюсь твоей матерью, Лео, — вдруг тихо, с надрывом произнесла Эвелин.

Это прозвучало совершенно неожиданно, сорвавшись с её губ по многолетней привычке защищать меня. Эвелин испуганно перехватила дыхание и умолкла. Я тоже замер, а затем, преодолевая внутреннее сопротивление, я поднял взгляд и осознанно ответил иначе:

— Это неправильно, Эвелин. Но мы семья. Этого ничто не изменит.

В её глазах отразилось трагическое понимание. Я никогда не был её сыном; мы оба являлись порождениями одного и того же «Бога», восседавшего сейчас наверху.

— Извини меня, — тихо, искренне произнёс я, отводя глаза в сторону.

— Тебе не за что передо мной извиняться, — Эвелин тоже поспешно отвернулась к полуразрушенному стеллажу. — Я... Это всё... Нужно переварить.

Я лишь молча кивнул, поскольку на новые слова не осталось сил. В мыслях я попытался охватить всю картину переворота целиком: Бог Смерти Линора, захваченный за утро дворец, запечатанный Киллиан, сломленный Каин. И финальная, эгоистичная цель этого масштабного плана.

Уставившись в одну точку на каменном полу, я против воли нервно, истерично рассмеялся. Грудь сдавило сухим спазмом. От этого внезапного звука Эвелин с опаской подняла глаза, слегка отшатнувшись.

— Лео? Что с тобой? Что смешного?

— Всё это... — я судорожно провёл рукой по волосам, пытаясь остановить этот рвущийся наружу смех. — Абсолютно всё это... сделано исключительно ради ещё не рождённого ребёнка Даниэллы?! — Последние слова прозвучали с подлинной истерикой, ведь именно так, уродливо и цинично, всё выглядело со стороны. Эвелин побледнела ещё сильнее, став похожей на кусок мела. Вековое безумие затевалось Линорой только ради обладания... моим ребёнком?

Я замер, а затем медленно, со свистом выдохнул воздух сквозь зубы:

— Эта рыжеволосая сука теперь добровольно ни перед чем не остановится, верно?

— Вряд ли, Лео...

Постепенно шок и эмоции уступали место привычной решимости — жестокой необходимости действовать. Безвольное созерцание разрушенных иллюзий ничего не изменило бы, лишь позволив врагу закрыть партию окончательно. Расправив плечи, я нарушил молчание:

— Нам позарез нужен Киллиан.

— Да, — тихо, но удивительно твёрдо произнесла Эвелин. — Мы все дружно считали его выжившим из ума параноиком...

Перед глазами возник его рабочий кабинет и наша последняя встреча год назад. Бушующие потоки судьбы, пророческие видения грядущего ада... Значит, он уже тогда в полном одиночестве вёл войну против чужих сил, против собственного Ордена и против нас.

— Значит, придётся извиниться, — выдохнул я, поднимаясь на ноги. — Почему, чёрт возьми, он не остановил её в библиотеке?

— Он совсем ослаб...

— Возможно... — Я хмуро кивнул, взвешивая наши шансы на успех. — Возможно, я сумею снять эту её печать.

Эвелин резко повернулась ко мне, округлив глаза:

— Точно! Твоя Пустота... Ты... Как ты..?

— В своём уме.

Маслянистая магия по первому приказу послушно собралась вокруг моих пальцев густыми клубами. Живая, гибкая, беспрекословно подчиняющаяся воле, она принципиально отличалась от той, что была до изгнания из Элларона.

— Я научился чувствовать и понимать её в разы лучше, чем раньше, — тихо произнёс я.

В глазах Эвелин промелькнула безумная надежда, но тут же угасла:

— А если Киллиан... если он уже мёртв внутри этой оболочки? Что тогда?

— Будем думать.

— А если... если мы всё-таки вытащим его, но он окажется уже совершенно не тем человеком, которого мы все знали? Если она и его подчинит?

— Ну... тогда гарантированно появится ещё одна смертоносная проблема. — коротко усмехнулся я без капли радости. — Делов-то.

Эвелин мрачную шутку не оценила, продолжая хмуриться. Да и сам я понимал реальность этой угрозы.

Вскоре мы уже стремительно продвигались наверх, укрытые маскирующей завесой, ювелирно избегая встреч с Жнецами. Мне нужно было вывести Эвелин из подземелья. А пробраться на балкон покоев, где укрывались Дани и Виолетта, не составило труда.

Едва мы скользнули внутрь, Даниэлла вскочила с дивана, инстинктивно вскидывая ладони для защиты.

— Эвелин... Живая! — она сразу же набросилась на Эвелин с объятиями, вызвав у меня невольную улыбку.

Виолетта тоже поднялась со своего кресла, и на её строгом лице отразилось облегчение.

Не теряя времени на пустые слова, мы быстро пересказали друг другу суть происходящего. Коротко, жёстко, без лирики: Линора — Бог Смерти, Каин подчинён, Киллиан запечатан в библиотеке, наш план — попытаться вызволить его силами моей Пустоты.

Когда сухой доклад завершился, в гостиной воцарилось тяжёлое молчание. Каждый из присутствующих понимал: пробиться к библиотеке через центральные галереи нам не дадут, за заточением Киллиана наверняка наблюдают особенно чутко. Требовался мощный отвлекающий манёвр.

— Я лично пойду и отвлеку её внимание на себя, — заявила Виолетта.

Даниэлла резко повернулась к матери, её лицо исказилось от ужаса:

— Нет! Мама, ни за что!

— Нас всего четверо.

— Мам, я сказала — нет! Это чистое самоубийство! Почему нельзя пойти всем вместе?!

— Виолетта, это откровенно паршивая идея, — жёстко вмешался я, делая шаг вперёд и заслоняя Дани собой. — Она узнает, что вы выбрались.

— Как и если нос высунет Эвелин. Кто-то из нас в этой комнате просто обязан сделать этот первый ход. Кто-то должен её контролировать. От меня нет толку в бою, а сидеть тут я не могу.

— Мы обязательно найдём другой, более безопасный способ, — упрямо выкрикнула Дани, хватая её за руки.

Разговор сразу же сместился в сторону опасной задумки: Виолетта намеревалась выйти прямо в коридор и поднять шум, требуя личной встречи с Линорой, а после заговорить ей зубы. Шанс на то, что это сработает, оставался мизерным, но другого пути у нас не было.

Я аккуратно обнял Дани за плечи и привлёк к себе, пытаясь поделиться спокойствием, хотя внутри самого всё переворачивалось от тревоги. Она крепко прижалась спиной к моей груди, не разжимая пальцев на руках матери и ища во мне опору.

— У нас нет времени на дискуссии, — Виолетта аккуратно, но настойчиво убрала её ладони.

Даниэлла сделала отчаянный шаг вперёд, её голос сорвался на крик:

— Да пойми ты наконец — она же просто убьёт тебя там!

— Возможно. Но если Киллиан ещё жив... Я вытащу его из этой бездны вместе с вами. — Её сильный голос предательски дрогнул — под маской величия скрывался настоящий человеческий страх за жизнь любимого мужчины.

— А если... если нет? — почти беззвучным шёпотом спросила Даниэлла, глотая слёзы, а я сильнее сжал её в руках.

Виолетта долго смотрела на запечатанное окно, а затем ровно ответила:

— Тогда у меня тем более появится веская причина пойти туда и встретиться с его убийцей лицом к лицу.

Спорить дальше было бессмысленно.

— Тогда начнём, — тихо сказал я.

Действовать нужно было скрытно и быстро. Первым делом я потянул за собой Эвелин и Даниэллу — с помощью своей силы я буквально протащил их сквозь завесу, отделявшую комнату от внешнего мира, и вывел на балкон.

— Ждите здесь и не высовывайтесь, — шепнул я, оставляя их в относительной безопасности, а сам тут же вернулся обратно в покои и приблизился к двери. Виолетта уже стояла у выхода, готовая к своему манёвру. Сконцентрировавшись, я направил импульс Пустоты вперёд, помогая ей мягко преодолеть защитную завесу.

Она уверенным шагом переступила порог. Я замер, ловя каждый шорох за стеной. Вскоре послышался бег патрульных, яростные выкрики и шум борьбы — Виолетту обнаружили. Звуки начали стремительно затихать.

Я развернулся, в два шага пересёк комнату и вернулся на балкон к Эвелин и Дани.

Спуск с четвёртого этажа представлял опасность, но времени на осторожное карабканье по фасаду просто не было. Я первым перемахнул через перила и ласточкой скользнул вниз, гася скорость вязкой магией Пустоты у самой земли. Едва мои ноги коснулись брусчатки, я приготовился.

Даниэлла без колебаний прыгнула следом. Я вскинул руки, выкатывая навстречу плотную подушку из чернильного тумана. Магия мягко приняла её вес, замедляя падение, и в следующий миг я крепко поймал Дани на руки, прижав к груди. Секунду я удерживал её, проверяя, всё ли в порядке, а она судорожно и крепко обхватила мою шею, прежде чем я аккуратно опустил её на землю. Следом, послушная моему знаку, вниз шагнула Эвелин — её я встретил точно так же, поймав в кольцо магии и подстраховав руками при приземлении.

Быстро сориентировавшись, я крутанул запястьем, и та самая Пустота, что смягчила наш спуск, мгновенно разрослась, окутывая нас троих плотной маскирующей вуалью.