Дворец постепенно погружался в ночную тишину после изнурительного дипломатического приёма. Последние захмелевшие вельможи лениво разбредались по своим покоям, уставшие слуги спешно гасили свет, а длинные анфилады заполнялись сквозняками. Лишь с нижних террас, сквозь толщу каменных перекрытий, доносилось эхо музыки — затихающий отголосок праздника, который уже бесповоротно завершился.
Я шла по коридорам к библиотеке, не замечая дороги. Привычный уклад рушился, но придворные с фанатичным упорством продолжали разыгрывать спектакль благополучия — это раздражало. Хуже всего приходилось Киллиану. За считанные недели он изменился до неузнаваемости: черты лица заострились, кожа приобрела пергаментную бледность, а в глазах застыло изнурённое бессилие человека, который тщетно пытается разрешить невыполнимую задачу.
«Я почти нашёл решение, Эвелин. Мне нужна твоя помощь...»
Эта фраза намертво засела в голове, отзываясь пульсирующей болью в висках. Киллиан больше всего боялся стать монстром в глазах собственной семьи. Но сейчас он сам, шаг за шагом, разрушал свою человеческую суть.
Запах старой бумаги и высушенной лаванды встретил меня ещё на пороге. Между резными стеллажами, уходящими под самый потолок, теплились блёклые лампы, оставляя углы зала во власти мрака. Я продвигалась вглубь, касаясь пальцами потрескавшейся кожи книжных переплётов и надеясь вернуть мыслям чёткость.
Рядом привычно и ровно пульсировало присутствие Каина. Наши узы ощущались так же естественно, как дыхание. Он находился где-то в пределах этого крыла. Живой. Раздражённый. Скорее всего, опять устраивал разнос дежурным гвардейцам.
Внезапно ментальная нить натянулась. Я замерла, убрав руку от полки. По венам ударил парализующий спазм, перехватив дыхание. Это не было привычной вспышкой его ярости или знакомым боевым азартом.
Ужас. Первобытный, лишающий разума страх.
Ничего подобного я не чувствовала от него долгие годы. Чужие эмоции хлынули рваными, хаотичными обрывками: оцепенение, паника, отчаянное сопротивление. На его волю давила сила такой колоссальной плотности, что у меня самой подогнулись колени.
— Каин?..
Я развернулась к выходу и оцепенела: в узком проходе между стеллажами стояла женская фигура. Она плавно ступила вперёд, выходя на слабый свет. Южанка. Её губы тронула мягкая полуулыбка.
— Здравствуй, дочь.
Мышцы лица словно окаменели. Я всматривалась в мириданскую гостью, не в силах разомкнуть сжатые челюсти. Наконец из пересохшего горла вырвалось:
— Простите?
— Здравствуй, Эвелин.
Кулаки сжались, магия заструилась по венам, напитав воздух запахом озона. Что-то происходит.
— Боюсь, вы ошиблись. Моя мать умерла очень давно.
— Нет.
— Я никогда не путала собственных детей, — южанка покачала головой, и в её глазах мелькнуло искреннее, жалостливое сожаление.
Вдоль позвоночника пробежала волна колючих мурашек. Моя магия запульсировала на пределе, готовясь к разрушительному выбросу. Линора заметила это мимолётное движение, но лишь грустно улыбнулась.
— Всё ещё ведьма, — тихо произнесла она, скользнув взглядом по моим напряжённым рукам. — Даже сейчас сначала готовишься атаковать, а уже потом слушаешь.
— Назовите хоть одну причину, почему я должна вам верить.
— Хорошо, — выдохнула она. — Тогда без масок.
Контуры её лица пришли в движение. Густые тёмные волосы от самых корней стремительно светлели, наливаясь яркой медью, а черты поплыли, перестраиваясь, становясь моложе, мягче и тоньше.
Я отступила на шаг. Губы онемели, а тело сковал подступающий страх, когда сквозь мириданский облик проступило лицо той, кто воспитывал меня. Той, кто обучал. Той, кто делил со мной кров...
— Кто... Кто ты такая?
— Мне казалось, ты уже догадалась, — ответила она, сохраняя абсолютное спокойствие.
Её ладонь легко скользнула по корешку старой книги на полке.
— Для тебя я просто мама.
Мир вокруг качнулся, теряя очертания. Я мотнула головой, отступая дальше, пока не упёрлась спиной в жёсткие деревянные полки.
— Нет...
Руки бесконтрольно задрожали, а к сердцу подступила волна ярости, за которой пряталась паника. Перед глазами вспыхнули кошмары прошлого: темнота заточения, пронизывающая сырость, одиночество. И теперь передо мной стояла родная мать, застывшая в вечной юности и отказавшаяся стареть — точно так же, как и я сама.
— Где ты была? — Мой голос сорвался на сип.
Её улыбка исчезла.
— Где ты была, когда меня заперли?! Где ты была двести лет?! Где была, когда я сидела одна? Когда сходила с ума в клетке? Когда разговаривала сама с собой, просто чтобы не забыть звуки человеческой речи и окончательно не лишиться рассудка от тишины?!
Воздуха не хватало.
— Почему ты тут?!
Пальцы впились в ткань платья. Мою мать звали Селеста. Она была добрейшим, миролюбивым человеком. А эта женщина... назвалась Линорой. И она выдерживала тягучее молчание. Но я ощущала её душу. Это... Это была она...
— Там, где должна была быть. Думаешь, я не хотела встречи? Иногда любовь требует большего, чем просто быть рядом.
— Что?..
— Всё шло так, как должно было идти. — В этих словах проступило абсолютное безразличие к чужой боли. Разум содрогнулся от внезапного озарения: передо мной стояла не просто сбежавшая мать-ведьма. Она явилась сюда не ради долгожданной встречи. Это не та Селеста, которую я помнила. Это нечто иное.
— Ты родилась мёртвой, Эвелин. До тебя я пыталась снова и снова. Десятки раз. Но дети умирали ещё до первого вдоха. — Она замолчала, и в её глазах проступила глубокая усталость. — А потом появилась ты.
Линора сократила дистанцию, сделав плавный шаг вперёд. Мои ноги словно приросли к полу — я не могла сдвинуться с места, чувствуя себя запертой в капкане.
— Я держала тебя на руках. Маленькую. Совсем тихую. Сердце не билось. — Она раскрыла ладонь, направляя её вверх, и над тонкими пальцами закружились, соткавшись из воздуха, чёрные искры. — Тогда я впервые решила нарушить правила. Я отдала тебе часть своей души.
Её губы снова тронула нежная улыбка, какая бывает у матерей, вспоминающих младенчество своего ребёнка.
— И ты вдохнула.
Паника заставила лихорадочно искать выходы. Я оглядывала стеллажи, просчитывая пути к бегству, но понимала, что зажата в тупике.
— Ты ведь знаешь историю Валериуса?
Пальцы едва слушались, магия на них не удерживалась. Чтобы выиграть время и найти лазейку, я заставила себя продолжить диалог.
— Основателя Элларии? Я изучила много записей и легенд.
— Правда?
— Тогда расскажи мне. — В её глазах мелькнула фанатичная усмешка. — Какой он был?
— Великий правитель. Первый объединитель континента. Победил...
— Нет, — Линора мягко пресекла мою цитату. — Не из книг. Какой он был человеком?
Я осеклась, ощутив, как невидимая сила постепенно подавляет моё ведьмовское сопротивление. Женщина скучающе отошла к высокому окну, за стеклом которого в вечерней темноте мирно стрекотали кузнечики. Этот чистый звук природы казался абсурдом посреди кошмара.
— Люди удивительно быстро превращают покойников в легенды. Им так проще. Они шлифуют память до тех пор, пока не исчезнут все острые углы. Валериус был ужасным человеком.
Я невольно вскинула голову, сдерживая прерывистое дыхание.
— Он был невыносимо упрямым. Самоуверенным. Спорил со мной по любому поводу. Терпеть не мог, когда ему указывали, что делать. Иногда мне хотелось собственными руками свернуть ему шею. — Линора облокотилась спиной о подоконник. — А через минуту я уже не могла представить без него следующий день. Он был единственным мужчиной, которого я по-настоящему любила. И единственным, ради кого была готова отказаться почти от всего. Пока не появилось Древо.
— Сущность... — Сердце пропустило удар.
— Когда-то эта тварь была человеком, и она забрала его. И не только его. Я полагаю, небольшой эксперимент не помешает.
Я выдохнула, преодолевая дрожь во всем теле. Держит души в себе? Нет, не может быть. Когда Сущность сидела в Киллиане, там точно не было ничего подобного. Наоборот, она лишь питалась энергией его души. Значит... она действует наугад? На догадках?
— Ты хочешь вернуть Валериуса...
Линора взглянула на меня с изумлением человека, столкнувшегося с непроходимой глупостью:
— Разумеется.
— Спустя столько веков?
— Для меня это не имеет значения. Люди слишком ценят время. Для таких, как я, оно ничего не значит. Ты разве этого не почувствовала? Я ведь даровала тебе то же самое. Ты прожила больше двухсот лет...
— Но это невозможно.
— Возможно. Просто цена оказалась выше, чем я рассчитывала.
Внутри неприятно заныло предчувствие беды. Пазл выстраивался в уродливую картину... Мы так долго искали ответы, а теперь передо мной стояла та, кто скрывал их в себе.
— Какая цена?
— Новый сосуд, — произнесла Линора почти шёпотом. — Душу нельзя вернуть в прежнее тело, оно давно истлело. Значит, необходимо создать новое. Можно собрать подходящую структуру заново. Но для этого нужен ребёнок.
— Ребёнок... кого?
— Дани...эллы и Лео. Ну и имена, конечно.
— Нет... — Глаза застлала пелена, а крохи самообладания окончательно выгорели.
— Их души идеально подходят.
— Нет!
Магия сорвалась с пальцев резкой вспышкой, но тут же рассыпалась в воздухе, подавленная чужой волей. Линора даже не пошевелилась. Она смотрела на меня с тем самым терпеливым выражением, с каким когда-то объясняла маленькой девочке слишком сложные заклинания.
— Эвелин...
— Не называй меня так!
— Ты думаешь, что я хочу причинить вам вред. — На секунду в её глазах мелькнула боль.
— А разве нет?
— Я пытаюсь исправить то, что должно было быть исправлено много лет назад.
Она прошлась между стеллажами. В каждом движении оставалась та же мягкость, которую я помнила. Та же женщина, что учила меня благословлять, помогать другим. Только теперь она говорила о человеческих жизнях как о шестерёнках в часах.
— Подготовить их было тяжело, между прочим. Я бы тебя научила. Его сознание и душа существуют отдельно друг от друга. Древо не сможет подчинить того, кто устроен подобным образом. Правда же, интересно?
— Он... Он мой брат?
— По крови — нет. Душевно, может быть... Но моя душа изменилась со времен рождения тебя. Милая, я так рада воссоединению...
— А Дани?
— После встречи с Древом её связи стали значительно прочнее человеческой нормы. Их ребенок унаследует обе особенности одновременно. Получится совершенный сосуд, способный подчинить Древо. Ты ведь меня понимаешь?
Я покачала головой, отвращение выжигало внутренности.
— Ты чудовище.
Линора молча всматривалась в мои глаза, а потом прижала ладонь к груди.
— Нет. Я та, которая слишком давно пытается вернуть домой человека, которого любит.
— Ценой чужих жизней и душ?
— Дочка... Ты правда думаешь, я не задавала себе этот вопрос? Думаешь, за столько лет я ни разу не сомневалась? Не боялась, что перешла черту? — На её губах появилась слабая улыбка. — Конечно, боялась. Но однажды я уже послушала всех, кто говорил мне принять смерть. Смириться. Отпустить. И если бы я приняла правила, тебя бы здесь не было.
Мне отчаянно захотелось испариться из этой душной библиотеки. Оставить Линору, найти Каина, Даниэллу, Лео... Кого угодно, лишь бы развидеть её.
Я сделала шаг в сторону. Линора оставалась недвижимой, наблюдая за моим отступлением со снисходительной уверенностью. Она словно забавлялась, ведя эту беседу ради чистого удовольствия.
Вдруг сознание зафиксировало странность: ни далекого шарканья слуг, ни приглушенных голосов стражи, ни единого шороха. Библиотека находилась в самом сердце дворца, на стыке министерских коридоров, где даже глубокой ночью слышны хоть какие-то звуки. Теперь же за порогом вырос непроницаемый купол безмолвия.
Стиснув зубы, я сосредоточилась. Я четко осязала каменные стены здания, но внутри него отсутствовало всякое движение. Я попыталась нащупать Каина через наши узы, но вместо привычного отклика наткнулась на преграду.
— Что ты... что ты сделала с людьми?
— Ничего особенного.
— Не смей! Не говори так! Что происходит во дворце?!
— Те, кто согласится принять новый порядок, будут служить мне.
— А остальные?
— Спят.
— Спят?..
— Да.
— Ты... убила их?
— Нет. Зачем? Их погубит время.
— Ты захватила дворец.
— Освободила.
— От чего?!
— От распада, — ласково произнесла Линора, плавно разворачиваясь ко мне. — Любая новая эпоха начинается одинаково. Кто-то делает первый шаг, а остальные называют это насилием. Этот Союз... Противоречит всем догмам рода Ланкастеров. Когда Валериус вернётся, всё будет иначе.
Я уже не воспринимала её слова. Резко развернувшись, я бросилась к массивным дверям. Если узы с Каином ещё существовали, значит, он держался.
Створки распахнулись с оглушительным грохотом до того, как я успела коснуться кованой ручки. С ближайших полок, шурша страницами, сорвались несколько фолиантов. На пороге возникла высокая фигура.
Каин.
Он буквально влетел в зал. Пустота вокруг его плеч бушевала с такой неистовой силой, что воздух шёл морозной рябью, а по его доспехам ползли багровые прожилки. Наши узы задрожали так, словно кто-то растягивал их в разные стороны, пытаясь разорвать, и Каин сопротивлялся этому давлению каждую секунду. В его глазах мелькнуло такое дикое облегчение, когда он увидел меня, что сердце заныло от жалости.
— Эви...
Всего одно хриплое слово, но дышать сразу стало легче. Я сделала шаг навстречу, поймав его локоть и собираясь предупредить об опасности, когда из полумрака коридоров за его спиной бесшумно соткалась вторая фигура.
Киллиан.
Он зашёл спокойно. Его взгляд был страшно сосредоточенным и отрешённым. Он мимоходом взглянул на меня, а затем намертво зафиксировал взор на стоящей у окна Линоре.
Киллиан сделал глубокий вдох, безэмоционально чеканя слова:
— Отойдите подальше.
Линора неожиданно с неподдельным удовольствием рассмеялась.
— Надо же... Всё такой же упрямый.
Каин сильнее сжал рукоять меча из Пустоты, и по моим мыслям прокатилась судорожная волна боли. Ментальное давление заставляло склонить голову... Нет, это было его чувство... но он не позволял. Пока ещё не позволял.
Линора даже не взглянула в его сторону, полностью переключив внимание на Киллиана. Пока она, упиваясь моментом, шагала к нему, задевая шелком юбок мраморные плиты, Киллиан на секунду перехватил мой взгляд и кивнул в сторону окна, приказывая уходить, и тут же сжал пальцы левой руки в кулак — знак к немедленной атаке.
Я мгновенно прочитала этот жест, сделала маленький шаг в сторону, освобождая Каину место для нападения, и замерла в ожидании рывка.
— Знаешь, мальчик... Ты испортил мне столько прекрасных планов, что я почти начала тобой восхищаться.
Киллиан шагнул вперёд, сокращая расстояние, и остановился в нескольких шагах от неё. В его осанке и резком развороте плеч была ледяная собранность человека, который шёл к этой минуте всю свою жизнь.
— Значит... ты есть.
— Разочарован?
— Напротив. Больше двадцати лет я искал доказательства, что мои выводы не являются бредом сумасшедшего.
— Нашёл?
— Да.
— И что чувствуешь?
Киллиан выдержал паузу.
— Облегчение. Богов всё-таки не существует.
Линора рассыпчато рассмеялась, качнув головой.
— Нет. Ты испытываешь удовлетворение. Всю жизнь ты хотел оказаться прав. Даже больше, чем хотел спасти кого-либо.
— Это неправда, — ровно отчеканил Киллиан.
— Правда. Но ты удивительный человек. Умный настолько, что порой даже мне становилось любопытно наблюдать за твоими открытиями.
Она сделала шаг к нему вплотную, заставив Киллиана вскинуть подбородок, чтобы дыхания не пересеклись. Он резко, предостерегающе выставил ладонь за спину — короткий приказ нам с Каином отступать. Нападения не будет? Но почему?
Мы синхронно попятились, пытаясь уйти в тень стеллажей, но Линора, не поворачивая головы, взглянула на нас. На плечи сразу обрушилась колоссальная тяжесть, от которой ноги перестали слушаться. Сила была неодолимой — нас лишили возможности сделать даже вздох. Оставалось только наблюдать и выжидать.
— Но есть одна беда. Ты слишком любишь собственную роль. Считаешь себя главным героем.
Скулы Киллиана обтянулись, челюсти сжались так сильно, что на коже проступили белые пятна.
— Это не так...
— Нет, — Линора перебила его, возвращая внимание к его глазам, и её музыкальный голос стал пронизывающим. — Дай угадаю: ты хочешь назвать это ответственностью или искуплением? Я называю иначе. Нарциссизм.
Киллиан даже не моргнул, выдерживая её взгляд.
— Смелое заявление. Я никогда...
— ...не стремился к власти? Верю. Не мечтал о славе? Тоже верю. Но ты всегда был убежден, что именно твои решения определят судьбу.
— Кто-то ведь должен принимать решения, — сквозь зубы выдохнул Киллиан.
— Почему именно ты?
— Потому что остальные не знают того, что знаю я.
— Вот именно. Поставил себя в центр мира. Посмотри, как красиво устроена твоя жизнь: ты первым понял природу душ, ты первым вычислил мои планы, ты первым решил, что обязан остановить Бога. Не кажется ли тебе, что в этой истории слишком много тебя?
— Если бы я ошибался, меня бы здесь не было.
— Ты здесь только потому, что я позволила тебе сюда прийти. Выжить в лесу. Как поживает мой змеёныш?
Лицо Киллиана дрогнуло. Тень замешательства подвела его, и в тишине заминка показалась оглушительной. Линора издала расслабленный смешок, и давление на нас с Каином вдруг ослабло. Он среагировал первым — увлёк меня за собой в глубь книжного прохода. По его вискам катился пот, а ладонь на моём плече крупно дрожала. Он показал глазами на витражи, потом на лаз за дальними полками. Я качнула головой и указала на дверной проём: там, отрезая пути к бегству, ворочались сгустки Пустоты. Нас явно отпустили только потому, что Линора закрыла пути отступления и сосредоточилась на беседе. Каин глухо выругался сквозь зубы. Мы были в ловушке. Я обернулась.
— Вот, — улыбка Линоры обнажила ровный ряд зубов. Она в упор глядела на Киллиана. — Именно поэтому твои прекрасные планы в итоге с треском ломаются. И именно поэтому ты чуть не разрушил мир. По своей воле, конечно же.
Из полумрака я видела, как они похожи: судьба и холодный расчёт. Два фанатичных разума сошлись в мертвой хватке. А посреди чужого поля боя, связанные по рукам и ногам, стояли мы. Киллиан не спешил отвечать на этот высокомерный монолог.
— Знаешь, Ноа, ведь всё должно было быть гораздо проще. Я ведь изначально вела судьбу так, чтобы вы двое — ты и Эвелин — столкнулись. Без лишних кругов. Но что меня вправду поразило — ты отвернулся от подброшенной тебе судьбы. Хотя... может быть, эта твоя дурная способность передалась тебе по наследству от меня через поколения? Яблоко от яблони.
— Значит... всё это время ты наблюдала.
— Да.
— Ты не чудовище, — горько усмехнулся Киллиан, — ты намного хуже. Чудовище хотя бы понимает, что творит зло.
— А я?
Правая рука Киллиана сжалась в кулак — предупреждение. Каин сразу перехватил мою ладонь и трижды коротко, до боли сжал пальцы: «Я. Тебя. Люблю».
— Нет... — выдохнула я, взглянув на него.
— Ты настолько убеждена в собственной правоте, что перестала видеть разницу между целью и последствиями. Поэтому ты проиграешь.
— Возможно. Но не сегодня.
Киллиан взмахнул рукой, подавая сигнал. Каин с яростным рыком вскинул меч, окутанный Пустотой, а я, преодолев секундное замешательство, сосредоточилась и выплеснула проклятие, направленное на Линору. Пространство разорвало зримым янтарным взрывом. Пол под ногами вздрогнул, стеллажи затрещали, а ударная волна отбросила меня назад, впечатав лопатками в стену.
Когда я подняла голову, кулак Киллиана, окутанный плотным сиянием, с грохотом врезался Линоре в грудь. Спокойствие покинуло её лицо, удар оказался сокрушительным и настоящим.
Библиотеку затрясло. Сотни тяжёлых томов лавиной посыпались на пол, по несущим колоннам побежали глубокие трещины. Каин бросился вперёд, занося клеймор для рассекающего удара, а я выбросила ещё один поток энергии, целясь Линоре в ноги. Но между нами и дерущимися со свистом выросла глухая стена из Пустоты. Меч Каина срикошетил от неё, мою магию всосало в чёрную воронку, и нас обоих снова отбросило назад.
Линора отшатнулась на несколько шагов из-за удара, её каблуки со скрежетом процарапали камень. Она опустила взгляд на руку Киллиана, всё ещё прижатую к её груди, а затем подняла на него потемневшие глаза.
— Наконец-то. Я уж начала думать, что ты так и будешь прятаться за словами.
Киллиан не удостоил её ответом. Его следующий выпад спрессовал воздух, уцелевшие витражи разлетелись вдребезги, осыпав всё вокруг стеклянным дождём.
Каин продолжал яростно рубить барьер, вкладывая в удары весь свой вес, а я пыталась нащупать восприятием брешь в этой хтонической защите, но Пустота Линоры стояла монолитом.
Женщина подняла руку, перехватила кулак Киллиана, и янтарный свет погас, растворившись в воздухе. На его лице проступила растерянность. Этой секунды Линоре хватило: она отвела его руку в сторону.
Киллиан зарычал, его магия вокруг взревела с новой силой, и из мраморного пола вырвались десятки массивных каменных копий, зажав женщину в кольцо. Но пики, не долетев до её тела, начали осыпаться серой пылью. Камень темнел и разрушался, будто пролежал тут несколько тысячелетий.
— Теперь моя очередь.
Стены, полки и книги растворились, сменившись беспросветной тьмой. Мы вмиг оказались посреди бескрайнего, глухого ничто, где под ногами клубился густой чёрный туман. Отрезающий барьер исчез, но вместо него нас сковал ледяной вихрь щупалец Пустоты. Тьма намертво привязала к месту — я не могла сделать даже мимолётный вдох, не то что шаг. Каин застыл рядом, вдавленный в плотную мглу. Киллиан резко оглянулся на нас, его дыхание сбилось:
— Иллюзия...
— Нет.
Линора вскинула ладонь, и чёрная дымка вокруг него начала сгущаться, лишая манёвра. Янтарный свет вспыхнул вновь. Киллиан нанес серию мощных ударов, но даже не коснулся её, сотрясая воздух, а туман лишь расходился кругами и смыкался плотнее.
Я тщетно пыталась вырваться из невидимых тисков. Каин хрипел рядом, силясь поднять оружие.
— Решить вопрос силой — плохая идея.
— Выпусти их, — Киллиан сжал зубы.
— Выпущу.
— Немедленно.
— Когда закончу.
Он сделал отчаянный рывок к ней, но чёрные жгуты Пустоты начали намертво сковывать его руки, ноги и грудь. А мы могли только беспомощно наблюдать.
— Что... Что это...
— Доигрался, мальчик.
Чернота окончательно сомкнулась. Перед нами зависла безупречная сфера, оборвав последние отголоски чужой силы.
— Киллиан! — крик застрял в моём горле, превратившись в беззвучный выдох. Паралич держал крепко, не позволяя даже зажмуриться.
Никакого ответа.
— Не волнуйся. Она не причинит ему вреда. Ему просто придётся очень долго оставаться наедине с самим собой. Хотя, может, иссохнет от голода.
Наши узы с Каином вдруг встрепенулись, натянувшись от дикого напряжения. Краем глаза я видела, как он неподвижно стоит, опустив меч, и каждая его мышца дрожит под кожей. До меня долетал его безмолвный, яростный протест.
— Не... не смей... — этот хрип отозвался болью в моих мыслях, наружу не вылетело ни звука.
Линора сделала шаг в сторону Каина, разглядывая его, словно любопытный манускрипт.
— Надо же... Ты сопротивляешься гораздо дольше, чем остальные.
Каин подался вперёд, но лишь пошатнулся, словно от сильного удара в грудь. Пальцы на рукояти побелели, оружие повело в сторону. Из его носа тонкой струйкой потекла кровь, капая на ткань одежды.
— Эви... Беги...
— Какая удивительная привязанность, — разочарованно вздохнула Линора.
Он сдавленно вскрикнул и рухнул на колено. Клеймор выскользнул из ослабевших пальцев и растаял в воздухе. Зажав ладонями виски, Каин согнулся почти до самой земли. Вокруг него с сухим треском вспыхнуло пламя Пустоты. Чёрный огонь заметался беспорядочными всплесками, покрывая окружение багровыми трещинами.
— Каин! — визжал внутренний голос, но онемевшие губы не разомкнулись, а веки даже не дрогнули. По узам ударила волна подлинного ужаса.
— Сука! — его голос сорвался, превращаясь в чужой хрип.
— Достаточно.
Каин закричал, судорожно выгнувшись назад. Моя душа трещала по швам от его мук.
— Нет... Нет... Пожалуйста... — шёпот дался мне ценой невероятных усилий.
— Он лишь слуга, — спокойно произнесла Линора.
Не поворачивая головы, она подошла к Жнецу вплотную и коснулась его плеча.
— Посмотри на меня.
Пожар Пустоты мгновенно утих, сменившись ровным, маслянистым переливом.
В ту же секунду сковывавшая меня хватка исчезла. Не удержавшись на ногах, я повалилась на пол. Мышцы сводило судорогами от пережитого перенапряжения, а из глаз наконец хлынули слёзы.
Каин медленно поднялся. Я замерла, вглядываясь в до боли знакомый силуэт. Внешне всё тот же человек: безупречная осанка, суровый разворот плеч. Но из его глаз ушло абсолютно всё — ни боли, ни ярости, ни прежней любви.
— Каин...
Он скользнул по мне безучастным, слепым взглядом, словно перед ним был неодушевлённый предмет. Реальность рухнула. Я больше не чувствовала его.
— Нет...
Линора лёгким движением поправила платье.
— Верни его! — Я заставила себя подняться, не собираясь сдаваться.
Ведьмовская магия блёкло и неровно мерцала на моих ладонях сквозь крупную дрожь в пальцах, но я упрямо выставила руки в сторону Линоры.
— Я ничего не забрала.
— Ложь!
— Нет. Я лишь напомнила ему, кто он, — произнесла она с могильным холодом.
Каин вдруг без малейшего намёка на внутреннюю борьбу склонился перед ней в глубоком поклоне. Мои руки безвольно опустились.
— Моя госпожа, — сказал он безжизненно и покорно.
Линора бросила короткий взгляд на Жнеца, а затем перевела свои глаза на меня.
— Теперь мы наконец можем поговорить без помех, дочка.