Элларон проступил сквозь предрассветные тучи ещё до того, как солнце успело выглянуть из-за горизонта. Я остановился на самой вершине заросшего сухой травой холма, сдерживая поводья уставшего жеребца. С этой высоты столица Союза казалась прежней — ровно такой, какой я оставил её год назад. Шпили королевского дворца величественно пронзали утренний туман, наползавший с реки, черепичные крыши жилых кварталов тонули в сизой дымке, а первые отблески зари заставляли тускло поблескивать огромные витражи башен. Целый год. Двенадцать месяцев стычек, пыльных дорог и медленного выгорания остались позади.

— Добрались, — негромко выдохнул Теодор. — Здесь на удивление тихо.

— Наконец отдохнём, — отозвался я, не сводя глаз с очертаний дворца.

Короткий кивок — и отряд двинулся вниз по склону. Пограничные заставы мы миновали без задержек, легко затерявшись среди улиц города. Столица просыпалась: на центральном рынке уже собирался народ, торговцы у прилавков шумно спорили из-за цен на утренний улов, грузчики лениво переругивались, сваливая с телег корзины с овощами, у колодца две женщины повздорили из-за рассыпавшихся яблок, а где-то звенел детский смех. Настоящий, мирный покой.

Пальцы невольно отпустили натянутые поводья. Почти дома... Я уже собирался скомандовать парням остановиться у ближайшей коновязи, когда шею вдруг прошила настороженность.

За спиной будто бы выключили все звуки.

Оборвался мерный скрип кожи, пропало тяжёлое, хриплое дыхание коней. Стук копыт, звяканье гвардейского снаряжения — всё исчезло.

Я резко развернулся в седле, вглядываясь в серую утреннюю дымку. Никого. Пустая мостовая полосой уходила назад к воротам. Мой боевой отряд испарился, словно его никогда не существовало. Сердце глухими ударами заколотило в ребра, а Пустота внутри испуганно огрызнулась, заставляя мышцы инстинктивно напрячься для боя.

Пытаться унять бешеный пульс было бесполезно. Я осторожно увёл жеребца с открытой улицы и соскочил на землю, укрывшись в глубокой тени кирпичной арки. Быстро накинул поводья на кольцо в стене. Стоило мне выглянуть наружу, как из-за угла переулка бесшумно показался гвардейский патруль.

Пятеро Жнецов ровным строем продвигались по узкой мостовой. На них были матовые доспехи, скрадывающие свет, и глухие чёрные маски-черепа, полностью закрывающие лица до самого горла. Я сглотнул вязкую слюну, сильнее прижавшись к стене. Киллиан ведь вернул Жнецам человеческий облик, сняв эти проклятые личины. Зачем им снова прятать лица? Если только... Если только Киллиан не поработил их. Он часто говорил о том, как просто заставить демонов следовать своей воле.

Патрульные двигались пугающе синхронно и правильно: одинаковый шаг, идентичный наклон корпуса на поворотах, неестественный, заторможенный ритм. Я пристально вгляделся в одного из них. По знакомому рваному шраму на запястье я безошибочно узнал Рейнара — молодого парня, у которого сам принимал экзамен два года назад. Настоящий Рейнар всегда немного сутулился из-за старой травмы и от нервного напряжения вечно крутил кинжал в пальцах. Сейчас от его живых привычек не осталось ничего.

Сдерживая подступающий страх, я сосредоточился, заглядывая глубже. Картина оказалась жуткой: от каждого из патрульных тянулись едва заметные нити Пустоты. Эти чернильные жгуты прошивали каменные стены домов, сплетались на перекрёстках в толстые кабели и уходили высоко вверх, направляясь ко дворцу. Мощь Киллиана колоссальна, но зачем ему резко превращать собственную гвардию в послушных кукол?

Чтобы не выдать себя, я ослабил внутренние цепи контроля. Густая дымка Пустоты бесшумно поднялась от ног, окутывая доспехи и полностью растворяя мой силуэт в утренних тенях. Прорываться через парадные ворота было бы чистым самоубийством, патрули засекли бы меня вмиг. Нужен был другой путь. Старый, заброшенный лаз.

Быстро скользя по лабиринту узких переулков, я добрался до портовых складов. Там, за заколоченными дверями старых ремесленных мастерских, скрывался вход в катакомбы. Эти сырые, вырубленные в скальной породе тоннели, пахнущие пылью и ржавчиной, мы с Даниэллой досконально изучили ещё в детстве. У меня разрасталась тревога, пока я двигался блеклым призраком по знакомым проходам. Жива ли Даниэлла? Смог ли Каин удержать клинок, или его тоже смяла эта сила? И где Эвелин? Мысль о том, что за всем этим кошмаром стоит обезумивший Киллиан, а я опоздал, обжигала.

Винтовая каменная лестница вывела меня к потайной двери Храмового крыла. Приоткрыв замаскированную створку на долю дюйма, я прислушался. Из коридоров доносились привычные, будничные звуки. Убедившись, что поблизости чисто, я выскользнул наружу, пониже надвигая капюшон плаща.

Поначалу жизнь огромного дворца казалась нормальной: слуги в ливреях разносили подносы, молодые писари торопливо перетаскивали стопки документов, послы вполголоса обсуждали дела. Но стоило вглядеться, как морок рассеялся: ауры людей дрожали и сжимались от глубинного страха, слуги говорили сиплым шёпотом, постоянно оглядывались и вздрагивали от любого шороха, мгновенно умолкая, стоило на горизонте показаться безмолвному патрулю.

Я осторожно продвигался вперёд, минуя открытые галереи. Возле высокого окна я резко замер, заметив тёмную фигуру. Спрятавшись за массивной мраморной колонной, я всмотрелся в неё. Человека внутри не было видно — его полностью, до самого горла, обволакивал плотный кокон из чистой Пустоты. Живое существо оказалось заперто внутри чернильной скорлупы, вычеркнутое из реальности.

Чуть дальше, у дверей финансового департамента, я обнаружил ещё один чёрный силуэт. По чертам я узнал одного из Председателей, он застыл в глубоком кресле за письменным столом. Перед ним лежали важные гербовые бумаги, а правая рука с зажатым в пальцах пером замерла в нескольких дюймах от пергамента.

За всю службу в Ордене я никогда не видел, чтобы Пустота проявляла себя подобным образом. Чёрные коконы встречались этаж за этажом... Они заполонили всё. Председатели, министры, советники, влиятельные лорды. Чья-то рука выборочно, словно по готовому списку, выключала из жизни именно тех, кто управлял экономикой, принимал законы и был способен организовать жёсткое сопротивление.

Но зачем Киллиану парализовать собственный государственный аппарат? Чтобы подчинить Союз своей воле и исключить любые бунты? Ответа у меня не было, и эта неизвестность пугала сильнее всего.

Переживая за близких до дрожи в руках, я быстро поднимался выше, минуя опустевшие гвардейские посты. Впереди, всего за одним поворотом, находился кабинет Киллиана. До предела сжав пальцами эфес призванного меча и заставив взбудораженную Пустоту послушно замереть, я ускорил шаг.