После хрустального, дышащего прохладой Ориона воздух Элларона казался раскалённым жидким золотом, которое приходилось со спазмами заталкивать в грудную клетку. С момента нашего возвращения едва миновало несколько недель, но иллюзия обманчивой лёгкости рассыпалась в прах в первые же сутки. Родные стены больше не дарили чувства безопасности. Мы с мамой постоянно дежурили в восточном крыле, пытаясь склеить распадающуюся реальность вокруг отца. Эвелин вернулась в Элларон позже нас — её экипаж пересёк столичные ворота лишь через несколько дней, но даже её вмешательство мало что меняло. Отец угасал с пугающей скоростью — этот необратимый распад бросался в глаза каждому, кто задерживал на нём взгляд дольше мгновения.

Он практически замуровал себя в четырёх стенах рабочего кабинета. Его сон превратился в редкие, рваные вспышки забытья прямо в глубоком кресле, среди выстроенных полукругом книг и накопителей, монотонно гудевших в полумраке. Отец одержимо, до кровавых трещин на пальцах, что-то чертил и вычислял. Но подлинный ужас крылся в ином.

— Поставки задерживаются на два дня, — сухим голосом произнёс отец, глядя на карту.

Я приоткрыла губы, готовясь что-то ответить, но осеклась. Отец застыл. Его рука с зажатым гусиным пером замерла в воздухе, а глаза мгновенно остекленели, уставившись в слепую пустоту на стене. Время растянулось в парализующий анабиоз. Мы с мамой затаили дыхание, боясь случайным шорохом разрушить этот жуткий ступор.

— ...что критически сказывается на заполнении накопителей, — так же ровно, без малейшей запинки закончил фразу отец, будто этого провала в небытие никогда не существовало. Наблюдать за этим было невыносимо.

Мать медленно подошла к его креслу со спины. Её ладони легли на его напряжённые плечи.

— Остановись на сегодня. Тебе нужен нормальный сон.

— У меня нет времени на сон, лапушонок, — отозвался он, даже не поднимая головы. — Оно грядёт.

Мама ничего не ответила. Она лишь прикрыла глаза, и я почувствовала, как её аура разливается. Отец шумно выдохнул сквозь зубы. Напряжение в его плечах ослабло, а землистый цвет кожи сменился чуть более живым оттенком. Благословение. Которое папа, кажется, даже не заметил. Через секунду его пальцы снова потянулись к гусиному перу, а взгляд намертво прирос к пергаменту.

— Я почти нашёл решение, — пробормотал он. — Нужно ещё немного времени. Совсем чуть-чуть. И тогда... тогда у меня получится спасти всех.

Мы с мамой быстро, испуганно переглянулись.

Вечером мы встретились вчетвером: я, мама, Каин и Эвелин. Каин закрыл дверь малой гостиной на засов и повернулся к нам, мрачно скрестив руки на груди.

— Долго мы сможем играть в эту партию? — глухо спросил он.

— Столько, сколько потребуется, — отрезала Эвелин, устало облокачиваясь на край стола.

— Мы действительно ничего ему не скажем? Про то, что случилось в Орионе? Про Одержимого? — подала голос я.

— Исключено, Даниэлла, — Эвелин покачала головой. — Если твой отец узнает об этом прямо сейчас, в его нынешнем состоянии... он перестанет спать вообще.

— Как будто дело в сне, — усмехнулся Каин. — Боюсь, если он узнает, то начнет эксперименты. Нам придётся зачищать дворец.

Я посмотрела на маму, ожидая, что она пресечёт эти бунтарские разговоры. Но она лишь глядела на залитый солнцем сад в окне. Мама... Мама шла против своего возлюбленного... Потому что она тоже боялась его непредсказуемой реакции.

В этот момент в дверь тихо постучали. Каин мгновенно насторожился, приоткрыл её и отступил в сторону, пропуская вошедшего. Это был Роберт. Орионец скинул на стул свой дорожный плащ, оставив на плечах строгий серебристый мундир. Выглядел он собранным и непривычно серьёзным.

— Рад видеть вас в здравии, — коротко поклонился он.

— Ты приехал слишком быстро, Роберт, — заметила мама, поворачиваясь к нему. — Официальные каналы Ориона ещё не утвердили твою миссию.

— Официально я прибыл сюда в качестве специального посла для закрытого обсуждения опасного инцидента в Ригеле, — ровно ответил северянин.

Роберт повернулся ко мне, ловя мой растерянный взгляд.

— Дани, ты пробовала повторить это здесь?

— Нет, — я мотнула головой. — После того случая я вообще боялась использовать свою силу.

— Ты вспомнила, что конкретно ощутила в тот миг? — Эвелин подошла ближе.

— Я не плела заклинание. Всё произошло само... Я просто почувствовала, что его душа скручена в уродливый узел. Мне стало его жаль... и я потянула, разворачивая обратно. Как вывихнутую руку.

Каин сделал два шага вперёд, остановился прямо передо мной и решительно расстегнул верхние пуговицы своего строгого мундира.

— Пробуй на мне.

Я опешила, отступая на полшага назад.

— Что? Ты же не одержим!

— Вот именно, я не нападу, — жёстко усмехнулся он. — Нам нужно понять: это твоя новая управляемая ведьмовская способность, которую можно штамповать по желанию, или это было везение. Давай, Даниэлла. Касайся моей души.

Я сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как Роберт и мама внимательно следят за каждым моим движением. Медленно протянув правую ладонь, я аккуратно положила пальцы прямо на грудь Каина, чуть выше сердца. Закрыла глаза. Глубоко вдохнула, позволяя ведьмовскому восприятию полностью освободиться от рамок.

Физический мир послушно растаял. Перед моим внутренним взором мгновенно соткалась душа Каина, она была мрачным, холодным провалом — чистая сила Жнеца. Я сосредоточилась, пыталась вызвать в памяти то самое, орионское ощущение. Я судорожно искала пальцами хотя бы один скрытый узел, пыталась нащупать нечто в Пустоте, чтобы «развернуть», как тогда в горах.

Прошла минута. Другая. Ничего. Абсолютное ничего.

Я чувствовала каждый удар сердца Каина, осязала его сильную душу, но тот самый таинственный эффект даже не думал проявляться. Магия просто не находила точки опоры. Я бессильно опустила руку и открыла глаза, тяжело дыша.

— Ничего не выходит. Совсем.

Роберт разочарованно нахмурился, опёршись о край стола.

— Может, дело в том, что он Жнец?

— Нет, — я покачала головой. — Я могу почувствовать то, что за Пустотой.

— Значит, чего-то не хватает, — сделала веский вывод Эвелин.

Каин неторопливо застегнул пуговицы мундира и поправил воротник.

— Зато это пока что закрывает наш вопрос с Киллианом.

Роберт понимающе кивнул, переводя взгляд с меня на маму.

— Мы хороним эту информацию, верно?

— Да, — предельно твёрдо ответила она, наконец отходя от окна. — Храним эту тайну ото всех. Пока Киллиан не придёт в себя... Нельзя, чтобы кто-то узнал.

После этой встречи мне отчаянно захотелось сбежать подальше от всех тайн. Весь остаток дня я провела в компании друзей. Но мысли об отце, его пугающих провалах и прогрессирующем безумии сковывали грудь невидимым обручем. Напряжение не отпускало, и посреди чужого весёлого шума я то и дело проваливалась в воспоминания о Лео. Как он справляется? Где он сейчас? Одиночество накатывало острой волной.

Пытаясь отвлечься, я заставила себя наблюдать за Робертом и Валерией. Как выяснилось, они друг друга терпеть не могли. По крайней мере, именно это они с пеной у рта утверждали при каждой удобной возможности.

— Ваши хвалёные северные политические реформы звучат как красиво оформленная, пафосная диктатура, — невозмутимо заявила Валерия, изящно откидываясь на бархатную спинку кресла и пригубив чай.

— Искренне благодарю за столь тонкий комплимент, леди, — не менее невозмутимо отозвался сидящий напротив Роберт, даже не поведя бровью.

— Это вообще-то был не комплимент.

— Тогда прошу прощения. Обычно в моих землях люди произносят подобные вещи куда более восхищённым голосом.

Юлиан, сидевший на диване между ними, тихо, страдальчески застонал и закрыл лицо ладонями.

— Ну вот, опять началось.

— Что именно началось? — невинно уточнила Валерия, захлопав ресницами.

— Ваш утомительный ритуал взаимного интеллектуального уничтожения.

— Мы не уничтожаем друг друга. Мы просто цивилизованно разговариваем, — отрезала Валерия.

— Вы уже десять минут на повышенных тонах спорите о налоговой системе! Что, тем интереснее не осталось?

— Потому что он абсолютно, в корне не прав, — фыркнула подруга.

— Нет, потому что она категорически не понимает элементарных законов макроэкономики, — парировал Роберт.

— Потому что ты неотёсанный северный варвар!

— Потому что ты избалованная, капризная столичная аристократка!

— Варвар.

— Капризная аристократка.

— Варвар!

Я молча наблюдала за этой уморительной пикировкой, чувствуя, как за напускным весельем внутри ноет душа. Юношеский задор друзей казался далёким. Я переглянулась сначала с Амелией, а потом с Марком. Марк красноречиво приподнял бровь. Амелия хитро улыбнулась. Похоже, не мне одной пришла в голову забавная мысль.

На следующий день я устроила «случайность», оставив на столе в библиотеке редкую книгу по архитектуре, которую требовалось вернуть на дальнюю, высокую полку. И поручила эту миссию именно Валерии, сославшись на плохое самочувствие. А Роберт по странному совпадению как раз изучал в тех же стеллажах архивные материалы. Передавая подруге фолиант, я поймала себя на мысли, что сама когда-то пряталась среди этих полок с Лео. Отголосок его шагов, казалось, до сих пор вибрировал в воздухе. Я заставила себя сглотнуть горький ком и улыбнуться Валерии.

— Ты сейчас серьёзно издеваешься надо мной? — подозрительно прищурилась Валерия, когда я вручила ей том.

— Я? Никогда в жизни.

— Даниэлла.

— Что?

— Ты сейчас умышленно, абсолютно намеренно оставляешь нас вдвоём в самом безлюдном месте дворца.

— Какая ужасная, циничная клевета на лучшую подругу.

— Ты только что буквально руками толкнула меня в его сторону!

— Я просто внезапно потеряла равновесие на ровном месте. Бывает.

— Принцесска Элларона, — процедила Валерия сквозь зубы.

— Валерия Элларонская, — в тон ей отозвалась я.

— Я тебя знаю с девяти лет.

— Именно поэтому ты, как никто другой, должна сейчас понимать, насколько я невинна в своих помыслах.

Валерия закатила глаз, а я победно улыбнулась ей в ответ. Уже через минуту она удалилась в полумрак между книжными стеллажами.

— Ты ведь сейчас действительно самым наглым образом сводничаешь, — тихо заметила подошедшая со спины Амелия.

— Возможно. Не отрицаю.

— Но делаешь это очень, очень плохо.

— Это ещё почему?

— Потому что нормальные, тактичные люди занимаются такими вещами незаметно для окружающих.

Я обернулась к ней и иронично выгнула бровь.

— Амелия, милая, где конкретно в этом безумном дворце ты за последний год видела нормальных людей?

На это справедливое замечание ей возразить было абсолютно нечего.

Спустя несколько дней я бескомпромиссно попросила Валерию лично показать Роберту центр нашей столицы. Потом — ипподром, набережную, сад. Каждый раз Валерия бурно возмущалась, а возвращаясь, без умолку рассказывала мне, какой Роберт невыносимый человек. Я слушала её тирады, и за её ворчанием упрямо видела Лео — его жесткий характер и резкие фразы.

— Представляешь, он битый час прилюдно спорил с нашим личным экскурсоводом! — возмущалась она, меряя шагами мою комнату.

— Ужас какой, — поддакивала я, листая дневник Эвелин, который она дала, мне, чтобы я поискала ответы в её знаниях.

— Потом он ещё полчаса на глазах у прохожих спорил со мной из-за даты постройки моста!

— Кошмар. Настоящий дикарь.

— А в конце прогулки он умудрился поспорить даже с каменным памятником основателю Элларона!

Я оторвала взгляд от бумаг.

— Ладно, признаю, это уже действительно впечатляет.

— И вообще, он просто невозможен!

— Конечно, конечно.

— Ты меня сейчас даже не слушаешь!

— Я очень внимательно тебя слушаю, Лер.

— Нет!

— Да.

— Нет, не слушаешь!

— Я слушаю тебя, Валерия, — я отложила дневник в сторону. — И спорю только потому, что ты сама сияешь и улыбаешься каждый раз, когда так эмоционально о нём рассказываешь.

Валерия замолчала на полуслове. Её щёки тут же залил яркий румянец. Я хищно усмехнулась.

— Замолчи, Даниэлла.

— Никогда.

— Дани! Ты просто отвратительный, коварный человек, — буркнула она, бросаясь к постели.

— Зато я чертовски наблюдательная подруга.

***

Спустя ещё неделю наш дворец снова погрузился в привычное политическое безумие из-за прибытия иностранной делегации. Однако в этот раз даже прожжённые сплетники выглядели озадаченными: Южный Миридан никогда не входил в состав Союза. Мы изредка вели с ними торговлю, но официальных визитов ещё не бывало.

Я стояла рядом с мамой на парадной мраморной лестнице, наблюдая, как через распахнутые ворота въезжает процессия. Солнце слепило глаза, играя на позолоте карет. Кавалькада выглядела богато: матовое золото на упряжи, бордовый шёлк знамён и полированный обсидиан.

— А они не умеют скромничать, — тихо заметил Юлиан, сделав шаг ко мне.

— Это не просто нескромность. Это демонстрация силы, — отозвалась я.

Из центральной кареты вышла женщина — высокая, с густыми тёмными волосами и безупречной осанкой. Самая обычная холёная аристократка, уверенная в своём статусе.

— Специальный посланник, леди Линора из Южного Миридана! — зычно объявил кто-то из глашатаев.

Южанка плавно поднялась по ступеням, шурша шёлковыми юбками.

— Верховный Председатель, — Линора мягко склонила голову перед моей матерью, и её голос лился как густой сироп. — Элларон прекрасен, как нам и говорили.

— Добро пожаловать, леди Линора, — вежливо ответила мама. — Надеюсь, долгое путешествие вас не слишком утомило.

Гостья обменялась короткими любезностями с отцом, вежливо кивнула застывшим рядом придворным, а затем перевела взгляд прямо на меня. Её улыбка показалась мне чересчур открытой, словно она встретила старую знакомую.

— Даниэлла, — произнесла она чарующим голосом.

— Леди Линора. Рада приветствовать вас в нашей столице Союза.

Она всматривалась в моё лицо несколько мгновений, а затем, чуть наклонив голову, совершенно буднично спросила:

— А где же ваш ребёнок?

— Простите?

Линора выглядела искренне удивлённой, в её глазах мелькнула растерянность.

— Ваш ребёнок, — терпеливо, чуть громче повторила она. — Я из весьма надёжных источников слышала, что вы уже благополучно родили.

Я открыла рот и закрыла, не находя, что ответить. Южанка смотрела на меня абсолютно серьёзно, без тени светской издёвки или политической шутки. Холодный пот выступил на ладонях; я вспомнила Лео, наше расставание, и внутри всё болезненно сжалось от дикости этого вопроса.

— Боюсь, леди Линора, вас бесстыдно ввели в глубокое заблуждение, — через силу выдавила я. — У меня нет детей.

— Любопытно... Значит, мои люди сообщили мне неверные, преждевременные сведения, — произнесла она безразличным тоном, будто мы обсуждали ошибку в прогнозе погоды.

После она лучезарно улыбнулась маме и как ни в чём не бывало перевела разговор на обсуждение дорожных квот.

К вечеру дворец зашумел. Большой дипломатический ужин в главном зале начался строго по расписанию.

Я сидела по правую руку от матери и рассеянно ковыряла серебряной вилкой запечённую форель. Мысли упрямо возвращались к Лео. Где он празднует свои победы? Думает ли обо мне?

Во главе стола сидел отец. Сегодня он выглядел немного лучше, ведь ведьмовские благословения мамы и Эвелин приносили свои плоды. Но это облегчение было призрачным. Его бледные пальцы, держащие кубок, судорожно подрагивали, а взгляд периодически уходил сквозь присутствующих гостей — туда, где обычные люди ничего не видели. Рядом сидела мама, запредельно внимательно следя за каждым его мимолетным движением. С другой стороны расположился мрачный, подозрительный ко всему Каин. Эвелин сидела чуть дальше — тихая, отрешённая, словно весь этот пафосный цирк её не касался.

Роберт тоже присутствовал за столом в окружении послов. После истории с Одержимым в Ригеле он безвылазно участвовал в обсуждениях вместе с Высшим Советом. А сейчас вовлеченно беседовал с Валерией, разместившейся рядом с ним. Шалость удалась?

Я отвлеклась от их разговора, скользнув взглядом по залу, и резко пересеклась глазами с Линорой. Южанка тепло улыбнулась мне — мягко, дружелюбно, почти по-матерински.

По спине волной пробежал леденящий холодок. В голове вспыхнуло странное ощущение: мне показалось, что эта улыбка мириданской леди предназначалась вовсе не мне. Будто женщина сквозь мои зрачки смотрела куда-то дальше, на кого-то прямо за моей спиной.

Я со стуком поставила кубок и резко обернулась назад.

Позади кресла находилась лишь каменная стена, украшенная знамёнами Элларии, несколько застывших гвардейцев и высокие окна, за стёклами которых медленно сгущались сумерки. Ничего необычного.

Когда я заставила себя повернуться обратно, Линора уже спокойно беседовала со своим советником, словно ничего не произошло. Но мерзкое ощущение осталось. Оно застряло маленькой ледяной занозой, мешая делать выдохи.