Пробуждение выдалось лёгким. Я открыла глаза задолго до того, как в покоях зашуршали служанки, и поймала себя на счастливой улыбке. Весь вчерашний день превратился в бесконечную пытку: Совет затянулся, а после мать заставляла неотлучно быть рядом с ней и развлекать высокопоставленных гостей, из-за чего мне так и не удалось встретиться с Лео. Но сегодня всё обязано было измениться. До гвардейского корпуса уже дошли слухи, что вчера его отпустили.

Прохлада серебряных веточек сирени на запястье приятно остужала кожу, возвращая мыслям чёткость. Я лежала под тяжёлым бархатным одеялом, изучая лепные узоры на потолке, и то и дело касалась пальцами плетения браслета. Память с упоительной точностью воскрешала фрагменты нашей ночи: полумрак, твёрдость его плеч под моими пальцами, лихорадочные, голодные поцелуи... От одного лишь воспоминания дыхание перехватывало, а к телу приливала горячая волна.

Сбросив одеяло, я принялась собираться, чуть ли не ломая ногти о тугие завязки корсета и наспех застёгивая пуговицы платья. Горничные, заглянувшие в покои, застыли на пороге, но я полностью проигнорировала их удивлённые взгляды. Сорвавшись с места, я практически бегом направилась в Храмовое крыло. Чем ближе были знакомые переходы, тем оглушительнее стучало в груди сердце.

В самом конце коридора я замерла перед массивной дубовой дверью. Переведя дыхание, коротко, легко стукнула.

Тишина.

Секундное ожидание показалось вечностью. Я ударила по дереву снова, уже сильнее, до боли в костяшках. Никакого движения. Ни шагов, ни привычного, покалывающего кожу холодка сумеречной ауры, к которому я успела привыкнуть. Это было неправильно. Внутренний голос требовал остановиться, но я решительно надавила на ручку и толкнула дверь. Шаг за порог — и пальцы судорожно вцепились в косяк. Постель безупречно заправлена, на полированном столе — ни единого личного предмета, ни клочка бумаги. В голове пронеслась шальная мысль: может, его экстренно вызвали в гарнизон из-за каких-то неотложных гвардейских дел?

Я выскочила обратно, с грохотом захлопнув за собой створку. Под рёбрами колючим ежом зашевелилась тревога. Наверное, его отправили в приграничье. Или вызвали на повторный допрос. Или... наказание? Осознание обожгло изнутри: чёрт, Марк вчера так и не договорил, какой именно вердикт вынес Совет!

Паника гнала меня вперёд, заставляя сорваться на бег. Встречные слуги испуганно шарахались к стенам, а редкие патрульные провожали меня слишком напряжёнными взглядами. На дворцовый этикет было плевать. Мысли пульсировали вокруг одного вопроса: где он?

Я влетела под арку одной из отдалённых галерей Храмового крыла, инстинктивно сбавив ход. Там были Каин и Эвелин. Наставница неподвижно стояла у высокого стрельчатого окна, задумчиво рассматривая расцветающий весенний сад. Каин устроился напротив неё прямо на широком подоконнике, монотонно крутя в мозолистых пальцах тонкий нож для писем.

От звука моих шагов они синхронно вскинули головы.

— Где Лео? — я даже не подумала поздороваться.

Пространство между ними мгновенно натянулось. Каин быстро скользнул глазами по лицу Эвелин, а наставница ответила ему предостерегающим прищуром. Короткий, беззвучный заговор, от которого у меня внутри всё заледенело.

— Он покинул Элларон, — ответила Эвелин первой.

Мир вокруг покачнулся, земля словно ушла из-под ног, утягивая меня в ледяную пустоту.

— Что значит — покинул? Какая-то задача в гарнизоне?

— Уехал, — нехотя обронил Каин, перехватив нож за лезвие и прекращая его крутить.

— Куда?

— Не сказал.

Слова Архижнеца хлестнули по ушам. Слишком ровно, гладко, словно он зачитывал зазубренную строчку из рапорта.

— Когда он вернётся?

Далёкое пение птиц за окном показалось оглушительным. Я видела, как судорожно сжались челюсти Каина, как под кожей на его щеках заходили желваки.

— Не знаю, — наконец выдавил он.

Ложь. Моё восприятие взвыло, улавливая фальшь мгновенно. Они скрывали правду. Оба. Жестоко и бессовестно. Я перевела взгляд с окаменевского лица Каина на застывшую у окна наставницу.

— Что произошло на самом деле?

— Ничего, Дани, — своим привычным умиротворяющим тоном ответила она.

— Не надо! — мой голос предательски дрогнул, сорвавшись на хрип. — Пожалуйста. Только не нужно делать вид, что всё нормально и ничего не случилось.

Каин рвано выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Присмотревшись к нему ближе, я похолодела. Он едва сдерживал ярость и выглядел так, будто готов был прямо сейчас крушить стены голыми руками, а спокойствие стоило ему титанических усилий.

— Дани... — глухо начал он.

— Где он?!

— Я уже ответил.

— Нет, не ответил! — сорвалось с моих губ гораздо громче, чем следовало.

Каин резко, рывком поднялся с подоконника. В его помрачневшем взгляде на долю секунды отразилось такое отчаянное, надломленное выражение, что мне показалось — он сейчас сдастся и выдаст всё. Но этого не произошло. Он демонстративно отвернулся к окну, пряча лицо в тени.

— Он уехал добровольно.

— Это правда, Эвелин?

— Да, — едва различимо сказала она.

Сделав шаг назад, я покачнулась, словно сквозь туман нащупывая опору, пока не упёрлась спиной в выступ стены. Воздух из лёгких выбило, в груди разрасталась звенящая пустота. Они словно... Боялись чего-то?

— Понятно.

Казалось, весь мой мир с сухим треском осыпается обломками прямо мне под ноги. Круто развернувшись, я быстрыми, неровными шагами бросалась прочь из галереи. У самого выхода до слуха долетел глухой, надломленный возглас Каина:

— Даниэлла...

Я не замедлила шаг и не обернулась. Мысли выжигали сознание: Лео исчез из Элларона не просто так. И они знали гораздо больше, чем готовы были мне сказать. Ярость смешивалась со слепым упрямством, пульсируя в венах. На всём континенте существовал лишь один человек, способный заставить боевого генерала раствориться в темноте за один день. Мой отец.

Стиснув кулаки и едва не путаясь в подоле длинного платья, я миновала центральную галерею и решительно поднялась на жилой этаж. Я была готова выбить из него правду, чего бы мне это ни стоило. Была готова кричать, требовать ответа. Однако ещё на дальнем подходе к покоям родителей я внезапно поняла, что во дворце происходит что-то глубоко неправильное. И лавина гнева за секунду сменилась страхом.

В коридоре царила паника и суматоха: слуги с бледными лицами жались к стенам, гвардия застыла на постах струной, а торопливо снующие придворные лекари то и дело сталкивались друг с другом. По воздуху густым шлейфом разносился резкий, горький запах лекарственных трав и сильных настоек. Ноги сами собой стали тяжёлыми. Я нахмурилась, замедляя шаг. Что за чертовщина?..

Один из целителей, лихорадочно перебиравший склянки на ходу, едва не врезался в меня прямо на повороте.

— Прошу прощения, леди! — испуганно выдохнул он, успев отшатнуться.

— Что происходит? — требовательно спросила я, преграждая ему путь.

Мужчина нервно поклонился.

— Председатель... Председатель Киллиан нездоров, леди Даниэлла.

Лекарь буквально сбежал дальше по коридору, не дожидаясь новых вопросов. Под кожей пробежал неприятный озноб. Я резко ускорила шаг. У резных дверей покоев дежурила мама. Всегда славившаяся своей стальной, непроницаемой выправкой, она сейчас казалась пугающе хрупкой. Под её глазами залегли глубокие синяки, а обычно безупречная причёска сейчас была собрана наспех и слишком небрежно. Сердце болезненно сжалось — я никогда не видела её такой беззащитной перед лицом обстоятельств.

— Дани...

— Что случилось с папой? — я остановилась в двух шагах от неё, напрочь забыв обо всём. Страх за отца перекрыл весь кислород.

— Пока никто толком не понимает, — тихо ответила она, устало потерев переносицу.

— Насколько всё серьёзно?

— Не смертельно, — мама ненадолго замолчала, подбирая слова. — Но очень неприятно.

Из-за приоткрытой двери доносился глухой взволнованный гул: люди спорили о дозировках, кто-то отрывисто диктовал секретарю рецепты. Я видела, как тяжело дышит мама, как подрагивают её пальцы. Я сделала шаг ближе, осторожно коснулась её плеча, пытаясь стать для неё хоть какой-то опорой.

— Что с ним? Я могу зайти?

Мама мягко, но предельно решительно сделала шаг в сторону, загораживая проём.

— Сейчас туда заходить не стоит.

— Он без сознания?

— Нет.

— Тогда почему лекари в такой панике? Мама, не молчи!

— Он почти не разговаривает, — тихо перебила меня она, и в её голосе скользнула такая растерянность, что у меня перехватило дыхание.

— Что значит — почти?

— Иногда отвечает на простые вопросы. Иногда нет. А иногда... иногда он просто смотрит в одну точку перед собой. Словно вообще не слышит, что ему говорят.

Позвоночник обдало ледяной волной. Это описание совсем не походило на отца. Он мог быть жестоким, непреклонным, пугающим — но беспомощным он не был никогда. Мысли завязались в тугой узел. Страх за папу мешался с удушающей, болезненной неопределённостью, но внутри по-прежнему горел неотвязный вопрос, ради которого я бежала сюда.

— Мама, — я сглотнула вязкий ком, переходя на шёпот. — А Лео? Его ведь отпустили... Где он?

— Он покинул Элларон.

— Как покинул? — я сделала шаг вперёд, едва не вцепившись пальцами в плотную ткань её платья. — Каин и Эвелин молчат, будто дали обет. Какое решение вынес Совет?

— Официальное, — её голос прозвучал глухо, совершенно безжизненно. — Временное отстранение от службы.

— Но он просто пропал! — пальцы судорожно сжались. — Что вы все от меня скрываете?

— Ничего, — мама с бессильной мягкостью покачала головой. Её лицо было настолько измождённым, серым, кажется, от бессонной ночи, что мне стало жутко.

Из покоев отца снова донеслись встревоженные, приглушённые голоса. Мама машинально обернулась.

— Мне нужно вернуться к нему, — тихо сказала она, мимолётно коснулась пальцами моей щеки, а затем развернулась и скрылась за дверью покоев.

***

Две недели слились в одну бесконечную полосу. К отцовским покоям меня не подпускали ни на шаг — двери открывались лишь для матери и Эвелин, а личная стража застыла у порога. Каждую секунду наедине со своими мыслями я с сводящей с ума ясностью связывала эти события воедино. Линейная, страшная закономерность: Лео бесследно исчезает, и в то же мгновение железный, несгибаемый отец падает замертво, погружаясь в пугающее беспамятство. Это был один узел, одна катастрофа, но я оказалась полностью отрезана от ответов, запертая в неведении и собственном бессилии.

Наперекор выжигающей изнутри обиде из-за Лео, в памяти упрямо воскресали обрывки из детства: размеренный шёпот папы у моей постели во время затяжной лихорадки, его тёплая улыбка, когда моя ладонь впервые легла на эфес деревянной шпаги. Я задыхалась от осознания, что этот человек — опора всей моей жизни — угасает там, за закрытыми дверями, пока я бесцельно меряю шагами коридоры.

Дворец понемногу пустел — высокородные гости и иностранные делегации спешно покидали Элларон, увозя с собой шлейф сплетен. Всё возвращалось к привычному ритму, а мне через третьи руки удалось узнать детали официального вердикта: Лео отстранили от несения службы всего на один месяц. Обычное дисциплинарное наказание.

Но от него не пришло ни слова. Вообще ничего. Сама эта неизвестность ранила куда сильнее, ведь если всё так просто, ему никто не мешал хотя бы передать письмо, черкнуть одну торопливую записку через патрульных. Куда именно его сослали? В какой гарнизон? Мысли ходили по кругу.

Моё оцепенение пугало даже прислугу. Временами в покои врывалась измученная мама — за эти две недели она измучилась так, что на неё было больно смотреть. Пытаясь поддержать её, я бросалась навстречу, забирала из её дрожащих рук лекарственные настойки, пыталась обнять её за плечи, но она лишь закрывалась в себе, не выдавая ни единой подробности о состоянии папы. Она сама была на грани истощения, но упрямо пыталась силой заставить меня съесть хоть ложку супа, но вся еда казалась безвкусной соломой, застревающей в сухом горле. Ночи превратились в кошмар — я просыпалась в холодном поту, утыкаясь взглядом в закрытую дверь. Утреннее фехтование тоже перестало спасать: клинок казался неподъёмным, а мелкие ошибки при выпаде доводили до злых слёз. Однажды я яростно сорвалась на Эвелин, которая всего лишь попыталась скорректировать мою стойку, а после — и вовсе забросила тренировочный двор.

Хуже всего было то, что друзья совершенно не разделяли моих потаённых страхов. Они ведь не знали о безмолвном сговоре Каина и Эвелин, не видели тёмного закулисья происходящего и не связывали болезнь моего отца с исчезновением Жнеца. Для них Лео просто получил стандартное наказание на тридцать дней, а папа лишь немного захворал от банального переутомления. Моё парализующее отчаяние казалось им совершенно нелогичным, пугающим и чрезмерным. Они искренне удивлялись моему поведению, злились на мою замкнутость и не понимали, почему я веду себя так, будто хороню близких заживо.

— Ты вообще меня слышишь, Дани? — я медленно подняла тяжёлую голову.

Марк сидел напротив за библиотечным столом. Перед ним были разложены огромные чертежи новых укреплений на южной границе, и он уже несколько минут что-то увлечённо объяснял. Я не воспринимала ни слова.

— Что? — переспросила я.

Марк тяжело вздохнул и с сухим, резким стуком свернул свои пергаменты, откладывая их в сторону.

— Дани. Ты меня по-настоящему пугаешь. Лео просто отстранили на месяц, он в обычном резерве гарнизона! Ты из-за каждого гвардейского штрафа собираешься морить себя голодом?

Я перевела взгляд на оконное стекло, по которому лениво размазывались капли весеннего дождя.

— Всё нормально.

— Нет, — его голос прозвучал неожиданно жёстко. — Он вернётся через две недели, а ты выглядишь так, будто Орден вырезали до основания. Это далеко не нормально.

Я упрямо сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Возражать не хотелось — ему было не понять. Через минуту Марк молча поднялся и вышел, оставив меня наедине с собой.

Амелия заходила с другой стороны. Она приносила книги и без умолку пересказывала дворцовые сплетни, искренне удивляясь моей траурной маске и считая всё это затянувшейся девичьей меланхолией.

— Ты опять думаешь о нём? — тихо спросила она, прерывая чтение прямо на полуслове.

Я медленно опустила пальцы на обложку книги, лежащей на коленях.

— Амелия...

— Думаешь, — она тяжело вздохнула, пересела ко мне на кушетку и обняла за плечи.

С Юлианом всё закончилось куда хуже. Он попытался разложить мою тревогу на логические составляющие, упрямо доказывая абсурдность моих страхов свитками и уставами.

— Ему дали всего месяц, — рассудительно говорил он, монотонно меряя шагами мою малую гостиную. — Жнец не мог просто так исчезнуть навсегда из-за банального нарушения регламента. Тебе нужно просто набраться терпения и подождать, а не устраивать драму на ровном месте.

На третьей минуте его правильных доводов внутри меня что-то с треском лопнуло.

— Откуда ты можешь это знать?! — резко крикнула я, рывком вскакивая с кресла.

Юлиан ошеломлённо замер на полушаге, уставившись на меня со смесью растерянности и испуга.

— Дани, я просто хотел сказать, что твоя реакция неадекватна относительно ситуации...

— Никто из вас ничего не знает! Вы понятия не имеете, что произошло! А они... Они все молчат! Я чувствую, что случилось что-то страшное! А вы говорите мне про чёртов регламент! У меня отец с постели не встаёт!

Лишь спустя несколько секунд до меня дошло, что я в припадке истерики сорвалась на человека, который просто пытался меня поддержать, опираясь на официальные факты. Но найти в себе силы и извиниться я уже не смогла. Юлиан молча развернулся и ушёл, тихо прикрыв за собой дверь.

И только Валерия не пыталась лечить меня логикой. Однажды вечером она зашла без спроса, молча устроилась рядом со мной на широком каменном подоконнике, и мы очень долго смотрели на кроваво-красный закат. Без банальных советов и раздражающих попыток меня развеселить.

— Я очень скучаю по тебе.

Я судорожно вздохнула. Валерия была абсолютно права — я тоже отчаянно скучала по прежней Даниэлле.

Валерия осторожно сжала мою ладонь своими тёплыми пальцами.

— Знаешь... Лео бы тебя сейчас точно убил за этот вид.

На губах вопреки всему скользнула слабая усмешка.

— За что это?

— За то, что ты добровольно превращаешься в какого-то бесплотного призрака.

Улыбка погасла. Перед глазами снова возник контур его лица, хриплый шёпот в библиотеке, жёсткие ладони на моей талии. Я молча отвернулась к темнеющему окну, а Валерия больше ничего не добавила. Лео исчез всего несколько недель назад, но мне казалось, что с того момента прошла целая чужая жизнь.

Орионец оказался единственным, кто выбрал верную тактику. Он задержался у нас в гостях из-за очередных решений по логистике. Он не задавал ранящих вопросов, не пытался неуклюже утешать и ни разу не произнёс фальшивых, тошнотворных фраз. Роберт просто с завидным постоянством возникал рядом. Сначала это дико злило, потом вызывало удивление, а со временем превратилось в нечто привычное, как неизбежная смена времён года.

Однажды днём я наткнулась на него в библиотеке. Он сидел в дальнем полумраке стеллажей и с абсолютно невозмутимым видом лениво листал огромный атлас.

— Ты меня преследуешь? — угрюмо спросила я, останавливаясь у его стола.

Не поднимая головы от пожелтевших страниц, Роберт плавно перевернул очередной лист.

— Нет.

— Тогда почему ты в последнее время постоянно оказываешься там же, где и я?

— Потому что ты совершенно эгоистично выбрала себе самое удобное кожаное кресло во всём этом огромном дворце.

Я выразительно закатила глаза, проходя к своему месту.

— Лжец.

— Возможно, — спокойно согласился он с улыбкой.

После этого мы ещё целых полчаса просидели в абсолютной тишине. И почему-то именно его холодное, невозмутимое молчание помогало мне больше всего. Оно не требовало от меня притворяться сильной.

В другой раз он буквально силой вытащил меня на свежий воздух. Я твёрдо вознамерилась провести очередной серый день запертой в четырёх стенах своих покоев. Но Роберт внезапно вырос на пороге.

— Одевайся, — коротко бросил он прямо с порога.

— Нет.

— Да.

— Нет, Роберт. Уходи из моих покоев.

— Обязательно уйду. Сразу после нашей прогулки по саду.

В итоге его упрямство перевесило, и мы оказались на улице, среди цветущих, благоухающих весенних аллей.

Еще через несколько дней он без малейшего предупреждения зашёл в малую гостиную и поставил передо мной тарелку с горячим супом. Я медленно перевела взгляд с дымящейся еды на его абсолютно спокойное лицо.

— Это ещё что такое?

— Это обед.

— Я вижу, что это обед.

— Отлично. Тогда бери приборы и ешь.

— Я не хочу.

— Замечательно.

Северянин спокойно придвинул стул и сел прямо напротив меня. По-хозяйски сложил руки на груди, чуть наклонился вперёд и уставился на меня своим прямым, буравящим взглядом.

— Что ты делаешь? — не выдержала я через минуту этой изнурительной немой дуэли взглядов.

— Жду.

— Чего именно ты ждёшь?

— Пока ты поешь.

— Это самый настоящий шантаж. И абсурд.

— Да. Но ты сходишь с ума.

— Наглый, бесстыдный шантаж!

— Именно так. Приступай.

Под его взглядом мне всё-таки пришлось через силу взять ложку и съесть этот чёртов суп. И я искренне, всем сердцем ненавидела его за это проявление заботы примерно следующие десять минут.

Иногда во время наших неторопливых променадов по каменным террасам он мерным голосом рассказывал мне про Орион. Про бескрайние ледяные гавани, суровые цитадели из мрамора и огромные китобойные корабли. Он делился обрывками воспоминаний про своё детство, рассказывал про капризных младших сестёр. Я молча шла рядом и слушала его. Иногда даже тихо задавала уточняющие вопросы, ловя себя на мысли, что в эти короткие секунды думаю о чём-то ещё, кроме Лео и отца. Совсем ненадолго, на пару мгновений — но для меня это уже была победа.

***

Утренняя суматоха в коридорах наконец утихла: лекари объявили, что состояние отца стабилизировалось, кризис миновал, и они разрешили ему подняться с постели. Слуги шептались, что папа первым же делом, проигнорировав все протесты мамы, заперся в своём рабочем кабинете.

Узнав об этом, я не выдержала. Изнуряющая тревога за его жизнь заставила меня сорваться с места. Мне нужно было увидеть его своими глазами, убедиться, что он действительно поправился, а уже потом потом... вытребовать ответы на все гнетущие вопросы, которые накопились за этот проклятый месяц.

Я зашла без стука. Отец сидел за своим столом, заваленным грудами бумаг. При моём появлении он медленно поднял голову. Моё сердце болезненно сжалось — лицо казалось осунувшимся и пугающе бледным. Болезнь словно выпила из него всю жизненную силу, оставив лишь остов прежнего могущества. Под глазами залегли глубокие чёрные тени. Он выглядел невероятно хрупким, и вся моя решимость мгновенно улетучилась, уступая место щемящей нежности.

Я сделала несколько быстрых шагов ближе, всматриваясь в его черты.

— Папа... Как ты себя чувствуешь? — мой голос прозвучал неожиданно жалобно. — Лекари ведь просили тебя отдыхать.

Отец мягко улыбнулся — той самой, редкой улыбкой, которую он берёг только для меня.

— Всё в порядке, милая. Мне... уже гораздо лучше. Не стоит беспокоиться. — Он протянул руку, оглядывая меня с какой-то пронзительной радостью. — Иди сюда.

Я шумно выдохнула, чувствуя, как с плеч свалился огромный, давящий камень, и поспешила к нему, сразу обняв. Придя сюда, я не ожидала, что атмосфера будет такой обычной... Словно не было этих бесконечных бессонных ночей, а мама не выглядела так, будто вот-вот сама сляжет от истощения.

— Я так боялась, — прошептала я, утыкаясь в его плечо. — Ты даже не представляешь, как я боялась за тебя.

Отец погладил меня по волосам, и на мгновение стало казаться, что всё действительно позади. Но затем реальность вернулась. Я отстранилась, глядя в его измождённое лицо.

— Я рада, что тебе лучше. Правда. Но нам... нам нужно поговорить, папа. Очень серьёзно. Где Лео? Вы оба...

Отец как-то странно замер, уставившись в пространство перед собой. Его губы беззвучно шевельнулись, будто он просчитывал что-то в уме. Когда он заговорил, его голос прозвучал неестественно. Он заметно запинался, делал странные, выверенные паузы, словно перед тем, как произнести следующий звук, ему нужно было филигранно, с точностью до миллиметра настроить фразу в своей голове.

Я невольно отшатнулась. Этот его взгляд, этот тон... это пугало.

— Лео... — папа запнулся, сглотнул и с усилием продолжил: — ...сослан мной. На неопределённый... срок. За пределы Элларона.

На ладонях выступил холодный пот, а дыхание перехватило.

— На неопределённый срок?! — я подалась вперёд. — Совет вынес решение о месяце отстранения! Ты сам писал устав! Отец, что происходит?

Папа медленно перевёл на меня стеклянный взгляд. Его пальцы заметно дрожали, но он упрямо заставил себя выпрямить спину, борясь с собственной слабостью.

— Есть вещи... — он снова сделал рваную паузу, тяжело дыша, словно выталкивая слова через силу. — ...которые стоят выше любого регламента.

— Какие вещи?! — я поджала губы, борясь с подступающими слезами. — Твои интересы? Интересы Ориона? Ты решил его убрать, потому что он стал неудобен?

— Безопасность, — он произнёс это слово с глухим, механическим давлением, словно вколачивал гвоздь в крышку гроба. — Твоя... безопасность. И... его. Ты должна... подчиниться. И довериться мне, Даниэлла.

— Довериться тебе? — я с трудом сдержала дрожь в голосе. — После того как ты заставил всех лгать мне в глаза? Превратил наш дом в фальшивый театр?

Тумба возле стола вздрогнула под моим резким ударом кулака. Идеальные стопки бумаг с шелестом разлетелись по каменному полу, нарушая священный порядок кабинета.

— Ты манипулируешь нами! Ты разрушаешь всё! Я ненавижу твоё лицемерное «высшее благо»! Слышишь? Ненавижу!

Я задыхалась от плача, глядя на него в упор. Мне отчаянно хотелось, чтобы он швырнул в меня ответные обвинения, чтобы показал свою пугающую магию, чтобы проявил хоть какую-то жёсткость. Но папа молчал. Его аура была пугающе спокойна. Он просто сидел в своём кресле и неподвижно наблюдал за мной, принимая этот удар как должное.

— Прости меня, — тихо, на удивление плавно и без единой запинки произнёс он.

Прежде чем я успела отпрянуть или высказать очередную колкость, отец поднялся и просто обнял меня. Его руки начали мягко и осторожно баюкать меня — точно так же, как в далёком детстве.

Вся моя ярость мгновенно разбилась об это сокрушительное тепло. Я судорожно уткнулась лицом в его рубаху, содрогаясь от безмолвных рыданий.

— Я не понимаю, что происходит... — сквозь слёзы выдохнула я, судорожно хватаясь пальцами за его одежду. — Всё это... меня так пугает. Всё вокруг ломается. Я люблю его, понимаешь? Я хочу быть с ним, а его просто взяли и безжалостно стёрли из моей жизни...

Отец ласково погладил меня по волосам. В его груди что-то глухо и мучительно вздохнуло, отдавшись вибрацией в моих ладонях.

— Я знаю, маленькая моя. Знаю, — прошептал он. — Прости, что заставляю тебя через это проходить. Но я сделаю всё, чтобы защитить тебя. Обо всём... обо всём остальном я позабочусь сам. Скоро всё наладится. Просто верь мне. Верь в своего отца.