Утро в Эллароне выдалось серым и на редкость промозглым. Небо затянуло плотной пеленой, и массивные витражи зала Совета пропускали лишь блёклые, безжизненные лучи, ложащиеся неровными пятнами на пол. Даниэлла ушла глубоко в ночи. Ей нужно было успеть в свои покои до рассвета, чтобы не столкнуться с утренним патрулём гвардейцев. Воспоминание об этой поспешности и её прощальных поцелуях до сих пор отзывалось внутри болезненной натянутостью.

Стражник у входа во всеуслышание объявил моё имя и воинское звание, и я выпрямился перед распахнутыми дверями. Вчерашняя ослепляющая ярость выгорела, оставив после себя лишь выматывающую усталость. Вместе со злостью исчезло и дурацкое желание спорить или кому-то что-то доказывать. Сделав выверенный, твёрдый шаг, я переступил порог.

Зал Совета был забит: за длинным полукруглым столом из тёмного лакированного дерева восседали Председатели Союза; чуть поодаль, на гостевых трибунах, теснились представители знатных домов и иностранных делегаций. Орионцы заняли обособленный сектор по правую сторону: их выдавали бледные лица и искрящаяся аура.

Роберт тоже сидел там. Он выглядел безупречно — вчерашние глубокие раны бесследно затянулись, не оставив и намёка на пережитый на арене позор, а серебристый камзол с родовыми гербами сидел идеально. Когда я зашёл, орионец посмотрел на меня на удивление спокойно и задумчиво.

Во главе стола, на месте верховного судьи, восседал Киллиан. Я взглянул на него, и внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. Он вдруг изменился. Не внешне — его осанка оставалась безупречной, а строгий мундир сидел как влитой. Хуже. Его душа металась, наполняя пространство давящей тревогой.

Пока секретарь монотонно зачитывал официальный список обвинений, Киллиан дважды прерывал его взмахом ладони, прося повторить последние фразы. Один раз он надолго замер, уставившись в пустоту стеклянным взглядом. Он отвечал с неестественной задержкой, будто каждый раз насильно возвращал себя откуда-то из очень далёкого далёка.

Виолетта, сидевшая по правую руку от него, недовольно нахмурилась. Каин у колонны бросил на Киллиана короткий, оценивающий взгляд. Даже мать наблюдала за его поведением куда пристальнее обычного, слегка прищурив светлые глаза. Однако никто не задавал вопросов. Заседание шло строго по уставу.

Министр дипломатии взял слово первым. Говорил долго, пафосно и невыносимо нудно — о международных последствиях моего срыва, о хрупком доверии между державами и о безупречной репутации Элларона, которую я едва не растоптал на арене. Затем выступили представители Ориона. Их претензии звучали жёстче и прямолинейнее: они вменяли нарушение правил честного поединка, нападение на официального участника турнира, покушение на жизнь и прямую угрозу дипломатическому соглашению.

Я слушал этот поток обвинений молча.

Слово передали Роберту. Орионец несколько секунд смотрел на меня через весь зал. Потом ровно, без прежней надменности произнёс:

— Генерал Лео демонстративно нарушил регламент смотрин. Но у меня нет к нему личных претензий. Хоть его действия на арене были безрассудными, причины его поступка... мне понятны. Мне больше нечего добавить.

Несколько Председателей удивлённо переглянулись, зашуршав документами. Я тихо усмехнулся, качнув головой. Надо же, северянин решил проявить благородство.

После ещё нескольких формальных выступлений очередь дошла до меня, и воздух загустел от напряжения. От меня ждали бурных оправданий, ответных выпадов или нелепых объяснений — зрелища и личных эмоций, о которых предупреждал Каин.

Я поднялся, посмотрел строго перед собой, минуя лица судей.

— Я потерял контроль над Пустотой. Признаю нарушение регламента. Сожалею о случившемся.

Перья секретарей со скрипом заскользили по бумаге. Кто-то разочарованно нахмурился — очевидно, присутствующим не хватило драматизма.

— Это всё, генерал? — подал голос один из членов Совета.

— Да.

— Вы не собираетесь объяснять причины своего вызывающего поведения?

— Нет.

— Не собираетесь перекладывать ответственность на спровоцировавшего вас лорда Роберта?

— Нет.

— Не собираетесь оспаривать выдвинутые обвинения?

— Нет.

Я сел. Теперь по залу прокатилась волна искреннего недоумения. Сухая, закрытая тактика, продиктованная ночным инструктажем Каина, сработала безупречно: раздуть политический скандал из моих ответов было невозможно. Даже наставник у колонны приподнял бровь, оценив мою выдержку.

А Киллиан... опять смотрел сквозь пространство. Секунд на десять он полностью выпал из реальности, перестав слышать происходящее. Лишь когда секретарь деликатно кашлянул, он медленно моргнул и вернулся в зал.

Спустя полчаса вялых обсуждений Совет вынес официальное решение: временное отстранение от несения службы, месяц без права участия в боевых и конвойных операциях, дисциплинарное взыскание в личное дело.

Наказание для такого проступка оказалось почти смехотворно мягким. Без ночного вмешательства Каина и, видимо, его скрытых рычагов давления всё закончилось бы кандалами и трибуналом в сырых казематах. Мне даже сохранили генеральское звание.

Секретарь объявил заседание закрытым. Тяжёлые стулья заскрипели по мрамору, члены Совета потянулись к выходу, орионцы угрюмо переговаривались, покидая свой сектор, а министры торопливо прятали документы в кожаные папки.

Я развернулся, собираясь выйти вслед за гвардейцами, когда за спиной раздался негромкий, лишённый эмоций голос:

— Лео. Зайди ко мне в кабинет.

Я замер. Движения людей вокруг потеряли чёткость. Киллиан смотрел прямо на меня через опустевший полукруг стола. Усталый, бледный, пугающе отрешённый. По спине пробежала острая волна холода. Официальный суд завершился, но настоящее наказание только начиналось.

***

В кабинете ничего не менялось годами: высокие окна с панорамным видом на столицу, огромные карты континента, утыканные цветными булавками, стопки бумаг и разбросанные книги. Обычное логово Киллиана.

Дверь за спиной весомо щёлкнула, отрезая нас от дворца.

Киллиан остановился у окна, спиной ко мне. Внизу жил и дышал Элларон: двигались крошечные экипажи, спешили торговцы, на окраинах монотонно гудели заводские сирены. Несколько секунд мужчина молча смотрел на город.

Я ждал у порога.

— Ты любишь мою дочь.

— Да.

Киллиан медленно кивнул, отошёл от окна и направился к столу. Его спокойствие пугало сильнее всего, ведь на его лице не читалось злости.

Он остановился, коснувшись пальцами полированной столешницы, и закрыл глаза. В ту же секунду его аура бешено запульсировала. Я невольно отшатнулся, чувствуя, как Пустота мгновенно разлилась по телу, реагируя на угрозу. Но Киллиан не двигался. Сквозь его силуэт прорывался первобытный океан сырой энергии. Эта мощь бурлила с такой силой, что могла разнести дворец в щепки. От картины колоссальной и противоестественной силы, запертой в человеческом теле, онемели мышцы. Вот о чём предупреждал Каин. Можно ли его вообще назвать человеком?

— Поэтому ты должен это увидеть.

Его энергия выдала короткий, направленный импульс. Свет резко вспыхнул, выжигая сетчатку, и реальность кабинета растворилась.

Когда вспышка погасла, передо мной соткался образ Даниэллы: улыбающаяся, живая, она что-то весело говорила мне, активно жестикулируя, но вокруг царила звенящая глухота. Она выглядела счастливой.

Картинка дрогнула. Пространство подёрнулось рябью, швыряя меня в круговорот кошмара.

Снова Даниэлла. В её глазах горел отчаянный, яростный огонь. Она сражалась посреди горящих руин, закрывая собой от чужого нападения что-то, скрытое в тени. Её золотистая аура с треском лопалась под яростными ударами теней. Нападающие пробили защиту, оружие врагов окрасилось красным. Её глаза остекленели, и она упала на колени. Итог был необратим.

Следующая вспышка. Другое место. Снова Даниэлла, охваченный пламенем рушащийся дворец. Она упрямо укрывала собой то же неизвестное сокровище от падающих обломков. И снова её свет безжалостно гас, смешиваясь с тёмной кровью на разорванном платье. Она погибала прямо на моих глазах.

Новая панорама. И ещё одна.

Я перестал считать эти видения после двадцатого раза. Меня с пугающей скоростью несло через десятки жутких, неотвратимых вариантов. Менялись обстоятельства и враги, но страшный финал оставался неизменным: Даниэлла всегда погибала. И в каждом из этих видений присутствовала моя Пустота — я неизменно опаздывал на долю секунды.

Последнее видение исчезло. Пространство схлопнулось, возвращая меня в кабинет.

Ноги подкосились. Я опёрся ладонью о край тумбы, пытаясь унять дрожь в коленях. Киллиан стоял напротив — смертельно бледный, будто сам только что прошёл через эту кровавую карусель.

— Это случилось вчера, — тихо, безжизненно произнёс он. — Её судьба изменилась. Ты вывел её на путь погибели.

Внутри что-то надломилось, уступая место яростному отрицанию.

— Нет! — Тумба оглушительно вздрогнула под моим ударом кулака. Идеальные стопки бумаги разлетелись по полу. — Ты чудовище! Ты устроил тот проклятый Разлом, уничтожил тысячи людей, стёр города с лица земли! И ты ждёшь, что я поверю сумасшедшему старому монстру?! Это твои безумные игры!

Голос сорвался на хриплый рык. Хотелось, чтобы он кричал в ответ, оправдывался или угрожал, но Киллиан молчал.

— Какого чёрта ты берёшься решать чужую судьбу?! — процедил я, делая шаг вперёд. — Имеешь право?!

— Потому что иначе она умрёт, — отрезал он. — Цена моих решений — моя дочь.

— Опять?! Или ты прикрываешься её благом ради совсем других целей?!

— Нет.

Короткий ответ прозвучал настолько твёрдо, что я осекся и замер

— Я просто больше не вижу иного способа её спасти. Я хочу защитить всех.

Стало ещё страшнее. Он искренне верил в свои слова, будто сам давно проиграл все внутренние суды.

Киллиан опустил руки в карманы мундира и сел в глубокое кожаное кресло, будто эта демонстрация лишила его остатков сил.

— Высший Совет дал тебе месяц отстранения, — негромко произнёс он, не глядя на меня. — Я даю тебе год.

Я перестал слышать собственное дыхание.

— Через год ты сможешь вернуться в столицу и к своим обязанностям. — Киллиан сделал невыносимую паузу, а затем поднял на меня глаза. — Если вернёшься раньше или попытаешься связаться с Даниэллой... я убью тебя.

Он говорил взвешенно, обыденно, без лишнего пафоса. Передо мной просто выложили сухой тактический факт. И вся моя душа вдруг отозвалась доверием, хотя Пустота тревожно рычала... Человек с такой силой не заколебался бы перед убийством одного неугодного Жнеца.

Мы молча смотрели друг на друга через посеревшее пространство. Затем я развернулся, толкнул дверь и вышел вон.

Длинный коридор обдал меня стерильной прохладой. Всё вокруг казалось поломанным и чужим. Я не знал, кто из нас прав в этом споре, и не имел права это проверять. Ситуация повторялась, и эта цикличность бесила до безумия. Не желая оставаться здесь ни секунды, я покинул дворец в тот же час, направившись прямиком в Восточный гарнизон Элларона. Там, среди казарм и конюшен, я провёл остаток дня. К вечеру пришло распоряжение о сборах. Все эти часы я не мог собрать себя по частям из-за того, что увидел. Счёт времени совсем потерялся, круговорот одних и тех же мыслей разъедал меня.

На рассвете Восточный гарнизон заволокло густым туманом. Восточные ворота едва угадывались сквозь плотную молочную дымку, а на серой брусчатке тускло поблёскивала утренняя влага.

Возле конюшен несколько Жнецов молча готовили коней к долгому пути: проверяли ремни, подтягивали кожаные сумки, крепили тюки.

Я крутился вокруг своего вороного жеребца, затягивая крепления его дорожного плаща. Моих вещей оказалось мало: пара комплектов одежды, оружие и несколько старых книг. Вся жизнь без труда поместилась в одну заплечную сумку.

Я так и не заглянул в казармы Ордена, решив уехать без прощаний с товарищами, и не оставил никаких записок. Не отправил вестей и ей... Под рёбрами остро кольнуло от этих мыслей. Силой заставив себя отвести взгляд от дворца вдали, я уставился на поводья.

За спиной раздались шаги и затихли рядом, обдав меня смесью знакомых встревоженных аур. Вороной шумно фыркнул, перебирая копытами.

— Судя по твоей физиономии, разговор прошёл паршиво, — хмуро буркнул наставник. — Решил скрасить злость вылазкой?

Я криво усмехнулся, не поднимая глаз.

— Можно и так сказать.

Мать внимательно разглядывала меня, будто пыталась найти ответ раньше, чем услышит его.

— Что произошло, Лео? — тихо спросила она.

Я долго собирался с силами. Потом выдохнул ледяной утренний воздух и рассказал им всё. Без утайки. Про истинную суть Киллиана, которую он показал мне наяву, про выжженные в моей голове видения, про гибель Даниэллы, повторяющуюся во всех вероятностях, если я останусь рядом.

Когда я закончил, туман вокруг словно превратился в лёд. Мама побледнела так сильно, что мне стало не по себе. Она смотрела в сторону дворца, пытаясь осмыслить услышанный кошмар.

— Нет... — прошептала она и бессильно закрыла глаза. — Боги...

Каин сурово нахмурился, его челюсти сжались до хруста.

— А дальше? Что он потребовал?

— Сказал, что я вывел её на путь смерти, — глухо ответил я. — И если я исчезну, судьба изменится. Он дал мне год изгнания. Если вернусь раньше или свяжусь с ней — убьёт.

Мама медленно провела ладонью по лицу, возвращая самообладание

— Киллиан действительно мог увидеть такое.

— Эви... — предостерегающе начал Каин.

— Нет! — Она резко подняла голову. В её серых глазах читалось глубокое потрясение. — Если он показал это Лео, значит, сам верит в этот расклад.

— Именно это меня и пугает, — мрачно отозвался я, затягивая ремень сумки.

Каин яростно выругался сквозь зубы и зло сплюнул в сторону наползающего тумана.

— Я предупреждал. От него нужно ждать беды, он окончательно теряет рассудок.

Я промолчал. Мама лишь опустила голову, признавая его правоту, и сделала шаг ко мне.

— А Даниэлла? Ты сказал ей?

— Нет. — Я резко отвернулся к воротам. — Лучше, если она ничего не узнает.

Они замерли в искреннем удивлении.

— Лео... — с укором произнесла мать.

— Нет, — я отрешённо качнул головой. — Даже не просите.

— Она имеет право знать, почему ты бросаешь её и уезжаешь!

— И что она сделает, когда узнает?! — я взглянул на неё, и Пустота внутри глухо завибрировала от сдерживаемого крика. — Что?! Киллиан исполнит угрозу? А если его видения правдивы хотя бы наполовину, я своими руками приведу её к смерти просто потому, что поддался чувствам. Я не могу рисковать её жизнью. Пусть лучше дальше считает меня трусом и предателем.

— Значит, исчезнешь на целый год, оставив её без объяснений. Лео... она возненавидит тебя.

Я сжал кожаные поводья так, что побелели костяшки, а пальцы отозвались пульсирующей болью.

— Лучше пусть ненавидит живой. Не смейте ей ничего говорить, мы не знаем, чем это закончится. Пускай... Живёт спокойно.

— Он прав. — отозвался Каин.

Мама шагнула ближе, мягко положив ладонь мне на плечо. Её пальцы слегка дрожали. Мне пришлось перевести дыхание, ощущая её тёплую ауру и утихомиривая эмоции.

— Береги себя, — с нежностью произнесла она. — Будь осторожен на дорогах. И умоляю, оставайся на связи.

— Хорошо, — я накрыл её ладонь своей, слегка сжав.

Каин подошёл вплотную и крепко опустил руку мне на второе плечо, слегка встряхнув. Его суровое лицо на миг смягчилось.

— Мы с Эви останемся во дворце, — негромко сказал он. — Я хочу контролировать ситуацию изнутри и понять, не приведёт ли всё это к очередному развалу континента. Не вешай нос, парень. Год пролетит быстро, а там посмотрим, чьи пророчества сильнее. Главное — выживи сам.

— Спасибо. Присмотрите за Даниэллой, — тихо попросил я.

Наставник молча кивнул, а в его взгляде была железная уверенность.

Над Восточными воротами пронзительно протрубил сигнальный рожок патруля. Мой небольшой конвой из пяти Жнецов был готов. Суровые, битые жизнью солдаты не задавали лишних вопросов — они хранили уважительное молчание.

Я затянул перчатки, проверил поводья и положил ладонь на подрагивающую шею вороного. Конь понимающе фыркнул, улавливая моё настроение. Одним движением я вскочил в седло.

Массивные кованые створки ворот начали расходиться со зловещим скрежетом. За ними, растворяясь в остатках дымки, лежала пустая, бесконечная дорога, сырая от ночной влаги. Жнецы из конвоя один за другим стали выводить коней на разбитый тракт. Моё время официально истекло.

Спиной я ощущал весь огромный, просыпающийся за плечами Элларон — его шпили, балконы, прохладу библиотек и казарменные комнаты. Всё, что оставалось там. И её. Особенно её.

Мне стоило обернуться всего один раз, бросить короткий взгляд назад — и контроль разлетится в щепки. Любые приказы или угрозы смерти потеряли бы всякий смысл, я бы просто не смог уехать. Поэтому я не обернулся. Ни разу.

Коснувшись шпорами боков жеребца, я направил его вперёд, и под копытами запела земля пригородного тракта.