Главный зал сиял так ярко, словно днём не произошло ничего ужасного. Под высокими расписными потолками переливались десятки хрустальных ламп, заливая пространство тёплым золотистым светом. Музыканты слаженно играли лёгкий, воздушный вальс, лакеи тактично разносили шампанское и изысканные закуски на серебряных подносах. По безупречно полированному мрамору плавно скользили аристократы в дорогих, расшитых золотом нарядах, а над всем этим великолепием стоял привычный гул светских разговоров.

Турнир завершился. Союз получил своего официального победителя. Политики обменялись нужными подписями, а скучающие аристократы — отличным поводом для свежих сплетен. Жизнь элиты продолжалась в своём обычном, сытом ритме.

И меня от этого откровенно тошнило.

Я замерла на верхней площадке парадной лестницы. Прежде чем окончательно спуститься и выйти к гостям, я несколько секунд просто смотрела вниз, чувствуя, как внутри закипает ярость. В самом центре всеобщего внимания, как и ожидалось, находился Роберт. Орионцы окружили его плотным, горделивым кольцом. Кто-то уже вовсю поднимал бокалы за его триумф, кто-то подобострастно хлопал его по плечу, а кто-то громко рассказывал высокородным гостям очередную пафосную историю о великом северном воинском духе.

Сам Роберт выглядел абсолютно безупречно: свежий парадный камзол без единой складки, ни единого следа от недавних страшных ран, ни малейшего намёка на сокрушительное поражение. Благословение Эвелин стёрло последствия кровавой бойни быстрее, чем министерские клерки успели переписать официальный протокол.

Мой взгляд скользнул дальше по залу, выхватывая ключевые фигуры. Отец стоял чуть поодаль, в кругу Председателей Высшего Совета. Спокойный, собранный, привычно невозмутимый, он выглядел так, словно этот сумасшедший день закончился именно по его сценарию. Рядом с ним находилась мама, но в отличие от отца, она почти не участвовала в светских беседах — молча держала в руках бокал и периодически посматривала по сторонам. Сначала на меня, затем на Роберта, потом снова принималась изучать зал, словно пыталась заранее просчитать, какую именно катастрофу ей придётся предотвращать следующей.

Ещё дальше, у массивных шёлковых портьер, я заметила Каина и Эвелин. Они держались особняком от празднующей толпы. Архижнец что-то лениво комментировал, неторопливо потягивая напиток из бокала, а Эвелин слушала его вполуха, глядя куда-то сквозь гостей.

И наконец я увидела своих. Валерия первой заметила мою фигуру на лестнице и тут же энергично замахала рукой из угла зала. Рядом с ней стояли Марк, Амелия и Юлиан. Они что-то оживлённо и весело обсуждали, выглядя так, будто сегодняшний день закончился вполне успешно и безопасно. Наверное, так оно и было для них и всех присутствующих в этом огромном, шумном, фальшиво сияющем зале.

Только не для меня.

Потому что каждый раз, когда очередной лорд поднимал хрустальный бокал к лицу, перед моим мысленным взором с пугающей чёткостью возникало совсем другое: разорванная, разлетевшаяся звеньями железная цепь ограждения, сумеречный меч и дикие янтарные глаза Лео, полностью потерявшего контроль. И то, с каким глухим, зловещим конвоем Жнецы уводили его прочь с залитой кровью арены. Весь этот дворец сейчас шумно праздновал окончание затянувшейся истории, а я никак не могла избавиться от ощущения, что на самом деле всё только начинается.

Я заставила себя сделать глубокий вдох, натянула привычную светскую маску и уверенно сошла по ступеням парадной лестницы прямо в шумный зал.

— О, а вот и гроза северных принцев! — Марк заметил меня первым и тут же широко, беззаботно улыбнулся.

— Поздравляю с победами, — Амелия шагнула навстречу и мягко коснулась моего плеча. — Ты держалась великолепно. Несмотря на... ну, на всё, что произошло в финале.

— Орионские дипломаты до сих пор испуганно икают в углу у фуршета, — Юлиан язвительно хмыкнул, пригубив шампанское. — Твой отец, кажется, уже мысленно подсчитывает, сколько провинций придётся уступить в качестве компенсации за моральный ущерб.

Они искренне пытались шутить и вернуть ту самую лёгкую, привычную атмосферу нашей старой компании, какая была до турнира и интриг. Но я их почти не слышала. Мой взгляд то и дело беспорядочно метался по залу. Я то тоскливо косилась на массивные входные двери, то проверяла краем глаза суровых Жнецов у стен, то зачем-то выискивала в толпе невозмутимое лицо отца. Я не засмеялась там, где Марк выдал очередную шутку, и ответила Амелии совершенно невпопад.

Валерия, стоявшая чуть в стороне, молча наблюдала за моими дёргаными движениями. Её внимательные тёмные глаза изучали меня слишком цепко.

— Дани, пойдём, — резко перебила она Юлиана, делая шаг ко мне.

— Куда? — я удивлённо моргнула.

— Подышать.

— Мне не нужно...

— Нужно, — отрезала она тоном, не терпящим возражений.

Прежде чем я успела возмутиться, Валерия крепко схватила меня за запястье и бесцеремонно потащила за собой сквозь толпу гостей, к высоким портьерам у дальнего балкона. Марк и Юлиан даже не обернулись, продолжая увлечённо спорить о чём-то своём.

Прохладный ночной воздух с террасы приятно остудил горящее лицо. Здесь, за тяжёлой тканью штор, музыка оркестра и гул голосов стали приглушёнными и ненастоящими. Валерия наконец выпустила мою руку, отошла на полшага и скрестила руки на груди.

— Что случилось? — не выдержала я этой тишины.

— Ничего.

— Врёшь.

— Валерия.

— Даниэлла.

Мы упрямо уставились друг на друга. Никто не хотел уступать, но в этой дуэли взглядов у меня изначально было мало шансов.

— Ты весь вечер смотришь на двери, — спокойным голосом констатировала она.

— Потому что мне скучно на этом приёме.

— Врёшь второй раз.

Валерия глубоко вздохнула, сделала ещё шаг ближе и, пристально глядя мне прямо в глаза, абсолютно буднично произнесла:

— Ты влюбилась.

— Не говори ерунды, — я тут же ушла в глухую оборону, резко отворачиваясь к балюстраде и глядя в тёмный сад.

— Тогда почему ты весь вечер выглядишь так, будто готова прямо сейчас кого-нибудь убить?

— Потому что день был отвратительный! Меня пытались сломать на арене, Совет лицемерит, Роберт...

— И именно поэтому, — безжалостно перебила меня Валерия, — ты ждёшь его?

Я упрямо сжала кулаки, чувствуя, как к щекам приливает жар.

— Я просто... — я запнулась, судорожно сглотнув вязкий ком. Пауза затянулась. Я посмотрела на звёздное небо над замком, признавая своё полное тактическое поражение. — Я просто не могу перестать о нём думать. Вообще не могу.

Я ждала чего угодно: охов, вздохов, бурных расспросов или удивления. Но Валерия лишь картинно, со вкусом закатила глаза и тяжело вздохнула.

— Ну наконец-то.

— Что? — я опешила от такой реакции.

— Господи, Дани, весь дворец это заметил ещё несколько месяцев назад.

— Мы вели себя абсолютно прилично! — вспыхнула я.

— Я бы так не сказала. Прятались по углам.

— Валерия! — прошипела я, сгорая со стыда.

— Даже Марк всё понял, — она тихо рассмеялась, искренне наслаждаясь моей растерянностью.

— Марк вообще ничего и никогда не понимает!

— Вот именно! — Валерия победно подняла указательный палец вверх.

Она мягко улыбнулась, и её взгляд стал по-настоящему тёплым и понимающим. Вся её напускная весёлость исчезла, уступая место искренней заботе близкой подруги.

— Он знает? — тихо спросила она.

Перед моими глазами мгновенно пронеслись последние часы: пыльная библиотека, огненный, отчаянный поцелуй, его жёсткие ладони на моей талии и то суровое признание, которое он выдохнул мне в губы перед тем, как уйти.

— Думаю... да, — едва слышно ответила я, и на моих губах сама собой появилась надломленная улыбка.

Валерия удовлетворённо кивнула, а затем сделала последний, самый точный и безжалостный выпад за весь этот вечер:

— Тогда почему ты сейчас стоишь здесь, рядом со мной, а не рядом с ним?

— Он под арестом. И мне думается, что всё это плохо закончится...

— Да ладно, все живы и целы. Роберт не первый, кто получил ранение сегодня. Не зря по всему двору целители бродили.

Я глубоко вздохнула, пытаясь утихомирить тревогу. Возможно, я слишком чутко воспринимаю смену настроения у родителей. Все веселятся и расслаблены. Наверняка этот казус очень быстро забудется, всё спишут на взбунтовавшегося Жнеца... И я вправду больше не могла оставаться на этом празднике, улыбаться и делать вид, будто всё нормально, пока Лео ждёт наказания в каземате.

— Ты права, — тихо выдохнула я.

— Дамы и господа! Высший Совет Союза объявляет первый официальный танец открытым! Право первого вальса принадлежит победителю Турнира и дочери Верховного Председателя! — громогласно объявил церемониймейстер в зале.

Валерия без слов подтолкнула меня обратно. По затылку прошлись неприятные мурашки, возвращая меня в суровую реальность. Я судорожно вцепилась пальцами в ткань платья, молясь только об одном — провалиться сквозь этот проклятый полированный мрамор. И тут я почувствовала взгляд — из круга высокопоставленных дипломатов на меня хмуро смотрел отец. Мысленно прокляв всех Председателей Совета и этот чёртов этикет, я глубоко вздохнула и двинулась вглубь зала.

Роберт уже ждал меня у кромки паркета. К моему удивлению, на его лице не было привычной, раздражающей самодовольной ухмылки. Он выглядел просто уставшим человеком, на которого нацепили парадный мундир. Орионец безупречно поклонился и протянул мне ладонь.

— Леди Даниэлла.

— Лорд Роберт, — я вложила свои пальцы в его руку.

— Судя по вашему лицу, вы идёте на казнь, — тихо, одними губами сказал он, ведя меня в центр круга.

— Разница невелика, поверьте.

Роберт коротко усмехнулся. Музыканты взмахнули смычками, и зазвучал тягучий, торжественный вальс. Мы закружились по паркету. Вокруг нас тут же начали выстраиваться другие пары, заполняя пространство шорохом дорогих юбок и стуком каблуков.

Первые минуты мы двигались в полном, чопорном молчании, безупречно соблюдая дистанцию, но Роберт не был бы собой, если бы в конце концов не нарушил светские правила.

— Ты всё ещё злишься, — негромко произнёс он.

Я вздохнула, глядя на золотое шитьё на его воротнике.

— Немного.

— Всего немного? После того, как я «почти впечатал тебя в землю арены»?

— Не зазнавайся, северянин.

Наш темп выровнялся, движения стали более плавными. Роберт помолчал, словно собираясь с мыслями, а затем заговорил снова.

— Я правда не хотел причинять тебе боль.

— Но едва не сделал это, — напомнила я. — Удивительно, почему тебя не взяли под арест.

— Твой отец высказал мне пару ласковых. Но ты не предъявляешь ко мне претензий, а танцуешь со мной у всех на виду. А я просто следовал правилам и дрался с тобой на равных. Ты хороший боец.

Я удивлённо моргнула.

— То есть мне стоит закатить истерику, чтобы тебя наказали?

— А ты так хочешь моего наказания?

Я промолчала, но моя злость на него окончательно улетучилась.

После этого наш разговор затих. Смычки выводили финальную часть мелодии, а мой взгляд то и дело соскальзывал с плеча Роберта вглубь зала. Я снова и снова, против собственной воли, сканировала пространство. Постоянно.

Где-то под конец танца, когда музыка пошла на последний круг, Роберт вдруг тихо произнёс:

— Значит, всё настолько плохо.

Я нахмурилась, возвращаясь из своих мыслей.

— Что?

— Ничего, — он грустно качнул головой. — Просто многое из того, что произошло днём, прояснило положение дел.

Оставался последний, финальный поворот вальса. Роберт посмотрел на меня в упор.

— Он того стоит, Дани? — тихо спросил он.

Я мгновенно замерла прямо посреди движения. Мой безупречный шаг сбился, я едва не наступила на подол собственного платья, а сердце с глухим грохотом ухнуло куда-то вниз. Воздух выбило из лёгких. Я открыла было рот, чтобы выдать дежурную ложь, но слова застряли в горле.

— Роберт... — выдохнула я и замолчала.

Этого короткого выдоха хватило с избытком. Музыка стихла, оркестр завершил финальный аккорд, и пары вокруг нас начали расходиться, вежливо аплодируя музыкантам. Роберт остановился, продолжая удерживать мою ладонь в своей. Он пристально вглядывался в моё лицо, а затем на его губах расцвела слабая улыбка.

— Понятно.

Он бережно разжал пальцы, отпуская мою руку. Сделал положенный по этикету шаг назад и коротко, подчёркнуто уважительно поклонился.

— Тогда удачи вам, леди Даниэлла.

Роберт уже развернулся, намереваясь чинно покинуть паркет и оставить меня одну. Но не успел он сделать и двух шагов, как над залом снова разнёсся зычный, паточной сладости голос церемониймейстера:

— А теперь — главный триумф этого вечера! Леди Даниэлла, награда победителю турнира!

Весь зал мгновенно оживился, гул разговоров оборвался, сменившись предвкушающим, жадным шёпотом. Сотни глаз уставились на нас с утроенным вниманием. Потрясающая, отвратительная концентрация человеческих приоритетов: им нужно было шоу.

Внутренне я со стоном закатила глаза. Первым моим порывом было развернуться, высказать Совету всё, что я думаю, и сбежать. Но рассудок быстро отрезвил: если я сейчас устрою грандиозный скандал, выиграют только сплетники. Мои родители получат удар по репутации, Орион оскорбится, а Лео станет только хуже.

Поэтому я сделала то, что должна была. Сжала зубы и пошла вперёд. Только необходимый минимум. Ни каплей больше. Роберт тоже всё прекрасно понимал, на его лице не проступило ни тени самодовольного торжества — он не собирался выглядеть счастливым дураком, получившим долгожданный трофей.

— Не переживайте, — тихо сказал он, когда я приблизилась, слегка склонив голову. — Я не собираюсь требовать правильного исполнения вашей награды.

— Не ехидничай.

Я сделала последний шаг. Всё произошло максимально коротко и подчёркнуто официально: я потянулась вверх и мимолётно прижалась губами к его гладко выбритой щеке. Буквально на долю секунды.

Зал тут же взорвался оглушительными, восторженными аплодисментами. Орионская делегация довольно гудела, министры Высшего Совета одобрительно кивали, аристократы сияли улыбками. Краем глаза я заметила отца — он тоже был доволен.

Роберт медленно обвёл взглядом ликующую, нарядную толпу, а затем снова посмотрел на меня.

— Теперь они счастливы, — тихо заметил он.

Я с горечью посмотрела на фальшиво улыбающихся дипломатов.

— Похоже на то.

— А мы — нет, — негромко произнёс он, делая шаг назад. — Ступайте, леди Даниэлла.

Я коротко кивнула ему в ответ и медленно пошла прочь с паркета. Пробираясь сквозь шумную, пахнущую дорогими духами толпу, я отчётливо понимала одну вещь: я больше не могу здесь находиться. Ни одной лишней секунды. Улыбки лордов смазывались перед глазами, музыка превратилась в монотонный гул. Решение было принято окончательно и бесповоротно: этот фальшивый бал, интриги и натянутые светские обязанности мне сегодня больше не были нужны.

Мне нужно было найти Лео, прямо сейчас, чего бы мне это ни стоило.

Я уже почти добралась до бокового выхода из бального зала, как вдруг прямо на моём пути возник знакомый, элегантный силуэт, словно материализовавшись из воздуха.

— Далеко собралась?

Я вздрогнула и резко остановилась. Повернувшись, я наткнулась на прямой взгляд мамы. Она стояла у высокой мраморной колонны, изящно держа в пальцах бокал с тёмным вином, слишком спокойная и проницательная для этого сумасшедшего вечера. Она смотрела на меня так, будто знала о моих планах задолго до того, как они вообще родились в моей голове.

Я судорожно сглотнула, лихорадочно пытаясь вернуть лицу невозмутимое выражение.

— Просто хочу немного пройтись.

— Конечно, — мама сделала крошечный глоток, не сводя с меня глаз.

Пауза затянулась на несколько секунд. А затем она абсолютно буднично добавила:

— И совершенно случайно этот маршрут пролегает вовсе не в сторону Храмового крыла.

Внутри всё похолодело. Я мгновенно поняла: попалась. Оправдываться, выкручиваться или придумывать отговорки перед собственной матерью было глупо и бесполезно, она видела меня насквозь.

— Ты собираешься натворить глупостей, Даниэлла?

— Возможно, — честно и без утайки ответила я, отводя глаза в сторону.

Мама тяжело, устало вздохнула и взглянула поверх голов ликующих аристократов, туда, где отец по-прежнему о чём-то жёстко дискутировал с Председателями Совета.

— Когда мне было столько же лет, сколько тебе сейчас, — её голос опустился до едва уловимого шёпота, — я тоже постоянно совершала глупости. Ради того, что считала правильным.

— Правда? — Я удивлённо вскинула на неё глаза.

— Мои глупости были куда масштабнее и хуже, — на губах мамы на мгновение появилась улыбка. Она сделала шаг ближе, и её тёплая ладонь мягко коснулась моего лица, чисто материнским жестом поправила выбившуюся из моей причёски тёмную прядь волос. — Тогда хотя бы не попадись.

Я замерла, несколько секунд просто глядя на неё в упор и не веря собственным ушам.

Уже убирая руку и разворачиваясь, мама бросила через плечо последнюю, самую тихую и ранящую фразу:

— И постарайся не разбить себе сердце.

Она спокойно пошла прочь, плавно возвращаясь к гостям. Больше она ни разу не обернулась, а я, подождав секунду, решительно шагнула в тень коридора, окончательно оставляя этот бал позади.

Стоило мне пересечь невидимую границу между жилыми коридорами дворца и обителью Ордена, как воздух вокруг мгновенно изменился. Коридоры Храма веяли леденящей стужей и пахли привычным, суровым набором: оружейным маслом, сталью и холодом.

Вспоминая уроки Эвелин, я закрыла глаза, заставила себя замереть и полностью переключилась на ведьмовское восприятие. Я дышала ровно и медленно, пропуская сквозь себя магию старого дворца. Мне нужно было нащупать закованные в чёрную паутину души Жнецов, карауливших у ворот и в переходах, чтобы проскользнуть мимо стражи быстрее, чем они успеют повернуться на шорох. Стараясь не шуметь, я бесшумно двигалась вдоль тёмных гранитных стен.

Я пробралась к самому дальнему концу каменного коридора. Вот она — знакомая дверь, за задвижкой которой скрывалось личное убежище Лео. Караульных отчего-то не было.

Сердце бешено колотилось где-то в горле, а щёки горели от накатившего предвкушения. Я робко потянула за ручку, и дверь тихо поддалась моему упрямому напору. Я проскользнула в полутёмную комнату и тут же аккуратно задвинула за собой засов.

В комнате царил полумрак, слегка разбавляемый лишь блёклым лучом света из окна. Обстановка здесь была спартанской, застывшей в вечной прохладе: кровать, массивные стены и старое, треснувшее зеркало в потемневшей бронзовой раме. Сам Лео стоял у окна, спиной ко мне, на нём была простая тёмная рубаха с закатанными рукавами. От неожиданного звука задвигаемого засова он резко замер, а затем стремительно обернулся, вглядываясь в темноту своими потемневшими глазами. Он окинул взглядом моё платье и прислонился спиной к подоконнику.

— Ты что тут делаешь? Бал же идёт?

— Удрала, — на его манер ответила я.

Я остановилась напротив него. Вся светская фальшь осталась там, за портьерами, а здесь, в его прохладной комнате, наконец-то можно было сбросить все маски.

— Мы не поговорили, — я сделала шаг ближе, заглядывая в его потемневшие зрачки. — И я... не всё сказала. Я тоже тебя люблю.

Эти слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела испугаться собственного откровения. Лео замер. Его плечи под тонкой тканью рубахи напряглись, а в глубине янтарных глаз вспыхнуло такое ошеломляющее облегчение, смешанное с нежностью, что у меня перехватило дыхание.

Я сделала ещё шаг, сокращая расстояние между нами до минимума, и робко положила руки ему на грудь. Под моими ладонями его сердце билось в бешеном ритме, отдаваясь частыми толчками. Он не шевелился, словно боялся спугнуть это мгновение, но его взгляд жадно ловил каждую мою эмоцию.

— Но ты совсем не умеешь общаться с девушками. — протянула я с дерзкой усмешкой, желая разрядить это болезненное напряжение.

Лео криво усмехнулся и обвил руками мою талию, прижав к себе ближе.

— Так у меня и нет в этом опыта.

— А как же тот порыв в коридоре? — поддразнила я его.

— Это была импровизация, — сорванным шёпотом отозвался он. — Я не ожидал успеха.

Смешинки мгновенно испарились из моих мыслей. Я подняла на него серьёзный взгляд. Вспоминая его недавнюю ярость на арене, его сокрушительную силу, я сглотнула и тихо, проникновенно попросила:

— Будь со мной нежнее, Лео... Пожалуйста. Всегда.

Он растерялся от этой просьбы, в его глазах промелькнула смесь страха и тревоги, а его аура обожгла меня холодом.

— Дани... — глухо, одним коротким выдохом произнёс он.

Я не дала ему договорить. Скользнула ладонями вверх, обвивая его шею, и сама потянулась к его губам.

Лео ответил на поцелуй осторожно, едва касаясь, словно проверял, не причинит ли боли. Но постепенно сдерживаемое весь день чувство брало своё. Его ладони властно легли мне на спину, притягивая к себе, отчего тяжёлое платье плотно прижалось к его телу.

Я провела ладонями по его груди, пальцами нащупывая пуговицы тёмной рубахи. Плотная ткань поддавалась неохотно, петли казались слишком тугими, но я упрямо расстёгивала их одну за другой, пока окончательно не стянула её с его широких плеч, обнажая крепкий торс, покрытый старыми боевыми шрамами.

Почувствовав прикосновение моих пальцев к голой коже, Лео хрипло выдохнул. Его ладони скользнули ниже по моей спине, и движения стали более уверенными и напористыми. Перехватив инициативу, он принялся распускать шнуровку корсажа. Тонкий шнур поддавался неохотно, но петля за петлёй ткань ослабляла свой тугой захват. Платье соскользнула с моих плеч, обнажая шею и ключицы, и шуршащей волной опало на каменные плиты пола. Я осталась в одной тонкой шёлковой сорочке на бретельках.

Когда его прохладные ладони легли на мою открытую кожу, я инстинктивно вздрогнула от резкого контраста — его пальцы были холодными, а моё тело горело от бьющего изнутри жара. Лео бережно подцепил тонкие бретельки, стягивая шёлк вниз по моим рукам и обнажая грудь. Его ладони скользнули к бёдрам, уверенно увлекая за собой остатки ткани сорочки, пока она не упала к моим лодыжкам.

Лео перехватил меня за талию, легко, одним слитным движением подхватил на руки и перенёс на жёсткую, пахнущую сухими травами постель. Простыни встретили нас прохладой, но уже через секунду он опустился следом, нависая надо мной и полностью перекрывая весь мир. Его дыхание обжигало лицо.

Он целовал меня исступлённо, жадно, переходя от губ к подбородку, а затем ниже — к чувствительной коже на шее. Мои пальцы судорожно зарылись в его растрёпанные светлые волосы, сильнее притягивая его к себе. Его ладонь скользила по моему бедру, медленно поднимаясь всё выше, заставляя кожу покрываться крупными мурашками. Мы остались друг перед другом полностью обнажёнными в прохладном полумраке каземата.

— Ты моя, — сорванным, хриплым шёпотом процедил он, целуя мою шею, ключицы, заставляя меня плавиться в его руках. — С самого первого дня...

— Твоя, — выдохнула я, сильнее притягивая его к себе.

Он продолжал лихорадочно ласкать меня, но в его движениях вдруг проскользнула пугающая, слепая настойчивость. Лео поймал моё запястье и до боли сжал его, фиксируя руку на матрасе. Словно в беспамятстве, он резко укусил мою ключицу — я вздрогнула, невольно сдвинувшись под его тяжестью. Его хватка на моих плечах и талии стала слишком сильной, пальцы грубее вжались в кожу, оставляя невидимые следы, а поцелуи превратились в чересчур требовательные, резкие и рваные. Он прерывисто задышал, наваливаясь всем телом, прижимая меня к матрасу и полностью забывая про ту грань осторожности, о которой я просила.

Я перехватила его лицо ладонями, заставляя остановиться, и упрямо заглянула в глаза.

— Посмотри на меня, — тихо, но твёрдо прошептала я, бережно поглаживая его напряжённые, ходящие ходуном скулы. — Нежнее. Помнишь? Спокойнее... Я здесь, с тобой. Никуда не исчезну.

Он замер, судорожно выдохнул прямо мне в губы и на секунду прикрыл глаза, справляясь с внутренним штормом. Опустив руки, он принялся медленно, ласково оглаживать мои плечи и бока, успокаивая бешено бьющийся пульс. Его поцелуи стали мягкими, тягучими, скользящими по моим губам и щекам. Подавшись чуть навстречу, я отчётливо ощутила, как его горячее, напряжённое желание плотно упёрлось в моё бедро и лоно, обещая скорую близость.

Когда он вошёл в меня, я всё же резко вскинула голову, судорожно вцепившись ногтями в его широкие плечи. Короткая, горячая вспышка жжения заставила меня закусить губу, но Лео тут же замер, не двигаясь. Он бережно целовал меня, шептал что-то успокаивающее и крепко переплетал свои пальцы с моими, фиксируя их на подушке.

— Тихо, маленькая моя, я здесь... — хрипло выдохнул он мне в самые губы, давая привыкнуть к захлестнувшим ощущениям.

Медленно, дюйм за дюймом, его движения стали глубокими, сильными и размеренными. В комнате словно существовало только хриплое, судорожное дыхание Лео, жар его тела, прижимающегося к моему, и глухой стук сердец, бьющихся в один сумасшедший такт. Трение кожи о кожу, тяжесть его тела, подавляющая и одновременно дарящая абсолютную защиту, сводили с ума.

Темп постепенно нарастал, становясь мощным, хлёстким и непрерывным. Я выгибалась навстречу каждому его толчку, шумно втягивая воздух через рот, полностью поддаваясь этому плотскому, дикому ритму.

Ощущения внутри скручивались в тугой, невыносимо горячий узел. Лео двигался быстрее, его кожа покрылась испариной, а дыхание превратилось в прерывистые хрипы. В момент, когда узел внутри меня окончательно лопнул, заставляя мышцы судорожно и сладко сжаться, я почувствовала, как Лео резко отстранился. Он рвано выдохнул и прижался губами к моему уху, пока на моём животе горячей, пульсирующей волной разливалось густое тепло.