Я думал, что встреча с Даниэллой принесёт мне покой, но этого не случилось.

У входа в казарменный сектор дежурили двое Жнецов. По тому, как судорожно они перехватывали рукояти призванных клейморов, то и дело оглядывая пустые переходы, было ясно: после сегодняшнего представления на арене Совет наверняка поднял на уши половину Ордена.

Я остановился в тени массивной колоннады и прикрыл глаза, стараясь выровнять дыхание и унять внутреннюю дрожь. Пустота лениво шевельнулась, чутко откликаясь на моё намерение. Секунда — и по противоположному коридору скользнул знакомый теневой силуэт, моя точная копия, сотканная из сумрака.

— Эй! — мгновенно окликнул ложную цель один из караульных.

Оба Жнеца одновременно развернулись в сторону западного перехода, поднимая оружие и вглядываясь в темноту. Этого секундного замешательства мне хватило с избытком. Я бесшумно проскользнул вдоль шершавой стены, буквально растворяясь в густых тенях, и через несколько мгновений уже закрывал за собой дверь собственной комнаты.

Щёлкнул замок. Тишина каземата глухо обрушилась на меня. Наконец-то.

Я медленно опустился на край узкой кровати и упёрся локтями в колени, позволяя плечам бессильно опуститься. Мускулы нещадно ныли, адреналиновый туман рассеивался, обнажая изнурительную физическую усталость.

Разбитые костяшки пальцев нещадно саднили, кожа на скуле пульсировала от царапин, а в висках всё ещё монотонным набатом отдавался яростный грохот и крики трибун. Но злость постепенно уходила, оставляя после себя лишь голые камни выжженного сознания и горький привкус во рту.

Перед глазами снова возник Роберт. Окровавленный. Стоящий передо мной на одном колене. И мой меч, занесённый прямо над его головой.

Я хрипло выдохнул, зарываясь пальцами в волосы и сжимая голову так, словно пытался раздавить эти картинки. Чёрт. Я едва не убил человека. По-настоящему, безжалостно, прямо на глазах у всего Высшего Совета и гостей.

Любопытно, что это трезвое осознание не принесло мне ни капли раскаяния, ни чувства вины. Внутренний голос не шептал слова сожаления, а Пустота внутри довольно урчала. Если бы время повернулось назад, и Роберт снова занёс клинок над Даниэллой, я бы точно так же, не раздумывая, разорвал эту проклятую железную цепь.

Проблема была не в этом. Я закрыл глаза, до боли зажмурившись под наплывом удушающих воспоминаний. Проблема заключалась в другом, куда более пугающем факте.

Я не жалел, что остановил Роберта. Я жалел, что не смог остановиться сам, потому что в какой-то роковой момент боя я просто перестал видеть арену, слышать предупреждающий, оглушительный крик Каина, соображать и контролировать реальность. Осталась только жажда чужой крови и полного, окончательного уничтожения соперника. Я стал зверем.

Я всегда искренне гордился своим безупречным контролем. Все изнуряющие, жестокие тренировки, незыблемые правила Ордена — всё это строилось вокруг одной простой, фундаментальной истины: Жнец владеет Пустотой. Не наоборот.

Сегодня эта истина треснула и осыпалась осколками. Я пугающе легко и незаметно позволил собственной тьме взять полное управление над собой, подчинить волю. Хотя душа у меня человеческая, и она должна была сопротивляться.

Дверь открылась без стука. Я даже не поднял головы — по размеренным шагам и так отлично понял, кто пришёл.

Каин зашёл первым, привнося с собой едва уловимый запах морозного ветра и уличной сырости. Мама скользнула следом, точно призрачный дым, прикрывая за собой дверь. Несколько секунд наставник просто стоял посреди каземата, скрестив руки на груди и молча разглядывая меня своим пронизывающим взглядом.

Потом он коротко, хмуро хмыкнул, оценивая масштаб моих повреждений.

— Ну и рожа у тебя.

— Спасибо, — ответил я, устало поднимая взгляд.

— Не за что.

Каин залез во внутренний карман форменного плаща, вытащил плоскую тёмную бутылку и протянул мне.

— Выпей. У Эви нет сил исцелять твои синяки.

Я молча пододвинулся ближе, забрал бутылку и сделал крупный глоток прямо из горлышка. На вкус лекарство оказалось отвратительным — горькое, вяжущее, отдающее спиртом и концентрированной полынью, а горло обожгло так, что дыхание на секунду перехватило.

— Не криви лицо, — с усмешкой произнёс Каин, наблюдая за моей судорогой.

Мама, стоявшая чуть позади него у двери, многозначительно закатила глаза, качнув головой от нашей напряжённости.

Каин выдвинул старый стул спинкой ко мне, шумно протащив его по каменным плитам, и сел напротив. Вся бытовая лёгкость моментально испарилась из-за его позы.

— Завтра будешь извиняться.

— Нет.

— Будешь.

— За защиту не извиняются.

— За защиту — нет. — Каин резко подался вперёд, и его тёмные глаза хищно сузились. — А за попытку отрубить голову наследнику Ориона перед половиной континента очень даже извиняются.

Я невольно поморщился. Воображение услужливо нарисовало последствия моего замаха, и возразить было абсолютно нечего. Моё упрямство ломалось о неоспоримый факт: на арене я перешагнул черту.

— Они всё равно уже наверняка приняли решение, — отозвался я, упрямо переводя взгляд на разбитые костяшки пальцев, на которых запеклась чужая кровь.

— Возможно.

— Тогда какой смысл унижаться перед Советом?

— Смысл в том, чтобы не сделать хуже.

Каин сцепил пальцы в замок, положив руки на деревянную перекладину стула. Его фигура в полумраке каземата казалась лишённой всяких эмоций.

— Слушай внимательно. Завтра ты не оправдываешься, не споришь, не ищешь виноватых и не устраиваешь очередной приступ своего благородного идиотизма.

Я угрюмо молчал, впитывая его рубящую, приказную интонацию. Внутри всё протестовало, но дисциплина требовала слушать.

— Твоя версия для Совета проста до примитива, — продолжил он, чеканя каждое слово и буквально вбивая его мне в подсознание. — Моя задача была защитить наследницу Элларона. Я вмешался, чтобы остановить опасную ситуацию. После этого потерял контроль. Нарушение признаю.

— И всё? — я недоверчиво прищурился.

— И всё.

— Но Роберт...

— Нет.

— Он продолжил атаку, когда Дани упала! — внутри меня снова начала поднимать голову злость, а кулаки инстинктивно сжались.

— Нет.

— Он...

— Нет, Лео. — Каин устало, с силой потёр переносицу, будто у него раскалывалась голова от моего упрямства. — Совет только и ждёт, когда ты откроешь рот и начнёшь увлечённо рассказывать им про Роберта. Или про то, какой ты несчастный, непонятый герой, который просто спасал девицу. Все знают, что это не так.

Каждое его слово било точно в цель, безжалостно вышибая из меня остатки напускной смелости. Поморщившись, я признал: он читал меня как открытую книгу, видя насквозь все мои порывы.

— Они зададут тебе один конкретный вопрос, — ровно произнёс Каин, удерживая мой взгляд. — Почему ты потерял контроль? И ты ответишь: потому что допустил эмоциональную вовлечённость. Всё. Конец цитаты. Без лишних, мать твою, подробностей.

Я надрывно выдохнул, а казённая формулировка осела невыносимой горечью на языке. Она напрочь стирала и обесценивала всё то пламя, что бушевало во мне.

— Звучит жалко.

— Звучит как единственный способ для тебя пережить завтрашнее заседание и выйти из зала Совета на своих двоих, а не в кандалах.

На этот раз спорить я не стал. Гордость и злость разом отступили, оставив после себя лишь отрезвляющую ясность. Каин не пытался меня оправдать, он не одобрял мой срыв. Он просто пытался вытащить меня из петли.

Наставник замолчал, буравя меня взглядом, но больше не добавляя ни слова к своему инструктажу. Я медленно крутил в руках пустую плоскую бутылку из-под лекарства, тупо наблюдая за тем, как остатки жидкости лениво стекают по стеклянным стенкам. Полынный привкус всё ещё жёг корень языка, но физическая боль в теле понемногу притуплялась.

Мама всё это время сидела на низком деревянном ларе у стены, укрытая густыми тенями. Она не шевельнулась, бережно сложив бледные руки на коленях и молча наблюдая за мной своими глубокими глазами. Наконец её тихий голос разрезал полумрак:

— Я всё равно не понимаю.

Я нехотя поднял голову, отрывая взгляд от стекла.

— Что именно?

— Тебя. — Её лицо исказила тень искренней, глубокой озабоченности, а лавандовая аура вокруг плеч всколыхнулась.

Каин перевёл взгляд с меня на неё, но вмешиваться в этот разговор не стал, давая ей высказаться.

— Ты не такой, Лео, — мягко продолжила она, и в её интонациях скользнула затаённая боль.

— Не такой, как кто? — я криво усмехнулся. Мне не хватало ещё, чтобы мать видела во мне монстра.

— Как человек, которого я сегодня видела. Ты не просто Жнец, в тебе нет бунтующей души, — рассудительно произнесла она, подаваясь чуть вперёд. — Даже если учитывать влияние Пустоты... Ты всегда был одним из самых дисциплинированных солдат Ордена. Даже в детстве, когда тебя только привезли в Храм. Даже после всего, что с тобой произошло за эти годы. Ты умел заколачивать свою тьму лучше, чем кто-либо другой.

Мама слегка покачала головой, словно пыталась прогнать страшное видение.

— Так что случилось сегодня?

Ответа у меня самого не было. Или, если быть до конца честным, я просто до последнего не хотел вытаскивать этот ответ на свет, признаваться себе в уязвимости и произносить его вслух. Наконец я выдохнул, с глухим стуком ставя пустую бутылку на отполированные до блеска дубовые доски тумбы.

— Я слишком много потерял. И не хочу терять её.

Никто не перебил. Каин остался сидеть неподвижно, лишь его широкие плечи заметно напряглись.

— Сначала родителей, — я опустил взгляд на собственные ладони, на разбитые, потемневшие от запекшейся крови костяшки, которые теперь казались мне чужими. — Потом дом, нормальную жизнь. А потом — саму возможность быть обычным человеком, вместо которой мне всучили вечный холод и долг. А со временем я потерял даже право ненавидеть.

Каин нахмурился, в его глазах мелькнуло понимание того, к какому именно источнику боли повернул этот разговор. Я коротко усмехнулся — зло, дёргано, без малейшего намёка на веселье, а старые шрамы начинали мысленно зудеть.

— Забавно, правда? Каждый раз, когда в моей жизни происходило что-то по-настоящему ужасное, мне очень вежливо и подробно объясняли, почему это было необходимо, почему в тот момент другого выбора просто не существовало, почему очередная жертва была полностью оправдана высшими целями, почему мне нужно смотреть на ситуацию шире.

Комната словно стала теснее, стены каземата будто сдвинулись, перекрывая кислород. Обида, копившаяся годами, теперь выжигала грудную клетку.

— Родная мать погибла в сумбуре при атаке Одержимых. За ней — те, кто меня приютил, — чеканил я, чувствуя, как начинает закипать ярость, а голос срывается на хрип. — Города исчезали с карт. Затем — исчез я. И стал тем, кто убивает.

Я поднял глаза, прямо и жёстко посмотрев на маму.

— И всё это время мне говорили, что я должен понять, смириться и принять правила игры.

Прошлое, которое я годами хоронил под слоями суровой дисциплины, сейчас стояло в этой комнате в полный рост, требуя признания.

— Но какая-то часть меня так и осталась там, — тихо, но отчётливо произнёс я, и моя Пустота отозвалась на этот шёпот, вибрируя в такт словам. — Среди всего этого дерьма, которое я пережил мальчишкой, на котором выстроен безупречный порядок. И, наверное, сегодня на арене она наконец решила высказаться. Ей просто надоело молчать и делать вид, что всё в порядке.

Никто не ответил сразу. Даже Каин опустил голову. Потому что все прекрасно понимали, чьё именно имя я так старательно обходил стороной и не произносил вслух. Имя человека, который превратил наши судьбы в тлен. Киллиан. Или, если быть точнее, Ноа.

— Я знаю, о чём ты говоришь. Я чувствую его душу, пойми, — тихо отозвалась мама. — Почти так же хорошо, как свою собственную. Поэтому когда-то давно я осталась рядом с ним. Поэтому доверилась ему. Поэтому мы все сейчас сидим здесь, строим будущее, а не лежим в безымянных братских могилах.

Каин при этих словах поморщился, но он сдержался и промолчал.

Мама перевела дыхание и продолжила, пытаясь достучаться до моего сердца:

— Киллиан действительно хочет спасти людей. Большую часть времени, каждую секунду своей жизни, он думает именно об этом. Не о себе. О людях.

Я смотрел на неё несколько секунд, в горле начал ворочаться ком, а Пустота скалилась на это слепое оправдание.

— И этого достаточно?

— Для кого-то да, — мать опустила взгляд на свои бледные пальцы. — А для кого-то — нет.

Лампа на столе тихо затрещала, выхватив из темноты глубокие, зловещие тени на стенах.

— Я понимаю тебя, Лео, — едва слышно шепнула она, и в её глазах блеснули слёзы. — И я понимаю его.

Я коротко усмехнулся, качнув головой.

— Тогда ты запуталась.

— Почему? — она слегка нахмурилась, удивлённо вскидывая голову и вглядываясь в моё лицо.

Я, стиснув зубы от ноющей боли в мышцах, поднялся с кровати. Я заставил себя выпрямиться во весь рост, расправив плечи, и сделал шаг вперёд, останавливаясь прямо перед ней.

— Потому что нельзя одновременно оправдывать и осуждать одно и то же решение.

Мама ничего не ответила. Она медленно отвела взгляд в сторону узкого окна, за которым сгущался вечер.

Каин всё это время слушал нас молча. Он ни разу не вмешался в наш спор, не пытался защищать Председателя, обрывать меня или затыкать, давая мне выплеснуть накопившийся яд наружу. Затем он медленно поднялся со стула, возвращая его на место.

— Идём, Эви.

Спокойным, размеренным шагом подошёл к двери каземата, положил широкую ладонь на кованую железную ручку, но открывать её не спешил, замирая перед выходом.

— Знаешь, люди постоянно пытаются решить, хороший кто-то или плохой, — негромко произнёс он, глядя на железные заклёпки перед собой. — Самая бесполезная привычка на свете.

Я промолчал, уставившись на мать и ощущая, как злость сменяется глухой апатией. Она тоже не проронила ни звука, лишь её дыхание стало чуть более прерывистым. Не взглянув на меня, она послушно двинулась за наставником.

— Киллиан не герой, Лео, — Каин бесстрастно усмехнулся. — И не чудовище. Он просто человек, которому слишком долго и безнаказанно позволяли принимать решения за весь этот проклятый мир. А такие люди рано или поздно неизбежно начинают путать необходимость с собственной волей.

Я перевёл взгляд на наставника, уступая место главному вопросу, который мучил меня.

— Ладно, мама. Но ты... Почему ты... ты его не уничтожил?

— Я не смог бы. Никто не смог бы. Даже если бы весь Орден пошёл на него. Мне оставалось просто наблюдать... И всё оказалось не так плохо.

«Никто не смог бы. Даже весь Орден». Эти слова наставника обухом ударили по моему сознанию, заставляя разрозненные мысли наконец сойтись в одну жуткую картину. Орден Жнецов — армия хладнокровных убийц, владеющих разрушительной магией Пустоты, способной вырезать целые города — был абсолютно бессилен перед одним-единственным человеком?

Каин нажал на ручку, дверь со скрипом поддалась, приоткрывая тёмный зев храмового коридора, откуда потянуло сквозняком. И уже не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Завтра в девять утра заседание Совета.

Он сделал короткую, весомую паузу. Моё сердце на мгновение пропустило удар, а по коже пробежал пронизывающий мороз, начисто выметая остатки бунтарского запала. Логика сработала мгновенно: это был не просто суд, это был прямой вызов к существу, способному стереть меня одним щелчком пальцев. Твою-то мать, так вот что происходит...

— Вести его будет лично Киллиан.

Сапоги Каина глухо застучали по каменным плитам, унося его прочь. Мама постояла ещё секунду, бросив на меня последний, долгий взгляд, в котором смешались жалость и бесконечная тревога, а затем скользнула следом за ним.

Дверь закрылась. Снаружи сухо щёлкнул засов.

Вся великая философия, которой мы только что увлечённо швырялись друг в друга, мгновенно испарилась, осыпавшись бесполезной пылью на грязный пол. Весь этот затянувшийся спор вдруг перестал быть отвлечённой абстракцией. Ему на смену пришла суровая реальность.

Завтра мне придётся смотреть ему в глаза. И из кожи вон лезть, чтобы держать язык за зубами, если я хочу просто выжить. Чёрт возьми. И этот человек — отец моей возлюбленной...