Пока собравшиеся во дворе шумно обсуждали вердикт, а Каин отдавал приказы гвардейцам, я дёрнулась вперёд — всего на один шаг. Потом ещё на один. Я действовала на чистых, неуправляемых эмоциях, напрочь забыв о сотнях глаз, ловящих каждое моё движение. Внутри смешалось всё: оглушительный шок от устроенной Лео бойни, дикий страх за его жизнь, удушающая злость на отца и горькая обида за несправедливое поражение.

Мама среагировала мгновенно. Она шагнула наперерез и перехватила мой локоть — не грубо, но достаточно крепко, чтобы остановить. Отец тоже всё понял. Его взгляд на секунду сместился на меня, фиксируя на месте. Любой лишний жест сейчас превратил бы политический триумф Ориона в грандиозный скандал.

— Мама...

— Не сейчас, — тихо, но непреклонно отозвалась она. — И не здесь.

Я смотрела на Лео через весь этот проклятый двор, и расстояние между нами превратилось в непреодолимую стену. Мать удерживала меня, а юношу уже уводил конвой. Он обернулся на секунду, и на короткое мгновение наши взгляды встретились. На моих губах сама собой промелькнула надрывная улыбка — я качнула головой, словно одновременно ругала его и благодарила. Мы не могли подойти друг к другу, и от этой вынужденной дистанции душу жгло с двойной силой.

Официальная часть завершилась под лицемерные аплодисменты и натянутые улыбки. А Лео увели. Именно эта картина — то, как грубо стиснул его плечи, и то, как он даже не попытался сопротивляться, — мёртвой хваткой вцепилась в мои мысли. Тревога не давала дышать.

Позже отец настоял на визите вежливости к Роберту. Дочь Верховного Председателя не имела права проигнорировать раненого гостя, даже если этот гость несколько часов назад с упоением пытался вбить её в землю.

Ссадины на лице горели, а грязь на рубашке напоминала о позоре. С каждым шагом по коридорам злость закипала всё сильнее: на Роберта — за его непрошибаемую жестокость, на отца — за его расчётливое решение, на себя — за слабость и на Лео — за его безумную безрассудность.

В лазарете царил резкий аромат трав и спирта. Роберт полулежал на кушетке, откинув голову на подушки. Белые повязки на его груди насквозь промокли от крови, а лицо казалось прозрачным. Но стоило мне переступить порог, как в его голубых глазах вспыхнул огонь.

— Леди Даниэлла, — его губы исказила слабая усмешка, перешедшая в болезненную гримасу при попытке вздохнуть. — Признаться, я ожидал либо этого визита, либо того, что вы попытаетесь меня тайно отравить.

— Не льстите себе, Роберт.

Я осталась стоять у входа, скрестив руки на груди. Садиться рядом, демонстрируя мнимое сочувствие, не было ни малейшего желания. Несколько секунд мы молча мерили друг друга взглядами, словно продолжая дуэль.

— Вы пришли из вежливости или чтобы закончить то, что начал ваш цепной пёс? — хмыкнул он, поправляя простыню дрожащими пальцами.

— Из долга, — отчеканила я.

Улыбка на его бледном лице тут же исчезла.

— Честно.

— В отличие от большинства, я не люблю играть в дипломатические спектакли.

Между нами повисла звенящая пауза. Роберт первым не выдержал давления и отвернулся, шумно выдохнув сквозь стиснутые зубы.

— Вы злитесь.

— А я, по-вашему, должна радоваться технической победе, которую вам преподнесли на блюдечке?

— Я не собирался вас калечить, Даниэлла, — глухо бросил он.

— Зато собирались победить любой ценой, не разбирая методов.

— Я собирался победить честно!

Я усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает волна ядовитого торжества.

— Честно? Когда ваш противник уже лежит на земле? Это ваши северные понятия о чести? Я поняла, что слабее ещё при первой ссадине!

— Вы не были побеждены! — Его голос неожиданно сорвался на жёсткий, хриплый рык. Он подался вперёд, позабыв о ране, а голубые глаза бешено сверкнули. — Вы не сдались!

— Я была на коленях, Роберт.

— Нет! — отрезал он, тяжело дыша. — Любой другой мужчина на моём месте лицемерно поддался бы вам, как те жалкие шуты до этого. Вы сами задыхались от злости весь день, потому что вас держали за глупую девчонку. Так почему теперь вы исходите ядом на единственного человека, который дрался с вами всерьёз, как с равным бойцом?!

Я открыла рот, готовясь выплюнуть самую жестокую отповедь. Но слова застряли в горле. Часть меня — та самая гордая, упрямая часть, которая весь день требовала признания, — прекрасно понимала, что этот невыносимый северянин сейчас абсолютно прав. Он действительно исполнил моё желание. Он не делал скидку на статус или пол. А я, стоило ситуации выйти из-под контроля, сразу взъелась на него, спрятавшись за удобную маску оскорблённой невинности. И всё же объективно я бы не успела защититься — его азарт ослепил его, и его заверения в безопасности были иллюзией. Но факт оставался фактом: я ведь сама не сдалась до последнего.

— Возможно, — тихо, сквозь зубы процедила я, сильнее сжимая пальцами собственные локти, чтобы скрыть мелкую, предательскую дрожь. — Но есть грань между уважением к сопернику и слепой жестокостью. То, что произошло в финале... это перешло все границы. Это меня напугало.

Роберт замер. Откинувшись обратно на подушки, он долго, пристально вглядывался в моё лицо. Его надменная ухмылка полностью исчезла, уступив место непривычно серьёзному, даже мрачному выражению.

— Если это действительно выглядело так... — он с трудом сглотнул. — Тогда я признаю, что перешагнул черту. Я перестарался. Прошу прощения, леди Даниэлла. Я меньше всего хотел внушать вам страх. Обещаю, подобного больше не повторится.

— Хорошо, — коротко обронила я, не зная, куда деться от этого внезапного откровения.

Разговор исчерпал себя. Моё присутствие здесь было чистой формальностью, ведь все мои мысли сейчас находились за пределами лазарета.

Перед глазами с пугающей чёткостью стояло суровое лицо Лео. Его яростный прыжок с трибуны, потерявший всякий контроль взгляд, направленный на меня. Что теперь с ним будет? Какое наказание вынесет отец за то, что Жнец Ордена посмел сорвать международные смотрины и едва не казнил гостя?

Я глубоко погрузилась в этот внутренний кошмар, полностью отгородившись от реальности. Роберт, внимательно наблюдавший за мной, вдруг тихо усмехнулся.

— Ты сейчас вообще не здесь. И думаешь совсем не обо мне, верно?

— Держи свои догадки при себе.

— Понятно, — глухо отозвался орионец.

В этот момент дверь отворилась, и в палату скользящим шагом вошла Эвелин. Наш натянутый разговор с Робертом оборвался сам собой, рассыпавшись в прах.

— Совет попросил меня ускорить процесс вашего восстановления, лорд Ориона, — тихо произнесла наставница. — Обычные методы целителей займут слишком много времени.

Она подошла к кушетке и протянула ладони к груди Роберта.

Прямо на наших глазах багровые пятна на повязках начали темнеть. Со скрежетом и шипением стали стягиваться края глубокого рассечения, повинуясь воле магии. Спустя минуту Роберт судорожно выдохнул, его щёки налились здоровым румянцем, а дыхание стало ровным и глубоким. Благословение Эвелин полностью вернуло ему силы, уничтожив даже намёк на недавнюю слабость.

Орионец резко сел, рывком сорвал с себя окровавленные бинты и уставился на абсолютно гладкую, здоровую кожу. На его лице отразилось неподдельное изумление. Он медленно сжал и разжал кулаки, прислушиваясь к бурлящей внутри энергии.

— Невероятно... — пробормотал Роберт, переводя потрясённый взгляд с Эвелин на меня. — Вы просто приказываете миру, и он подчиняется. Мы веками по крупицам собирали знания, дрессировали свою кровь через изнурительные тренировки, чтобы подчинить себе холод и электричество. И видеть, как вы распоряжаетесь этой силой по праву рождения... это пугает.

Эвелин медленно опустила руки, пряча их в широкие складки рукавов.

— Не стоит идеализировать чужую кровь, — тихо отозвалась она. — Ваш род — далеко не первый, кто обуздал магию без природного таланта. История знает великие империи, которые строились исключительно на дисциплине. Природный дар — это лишь сырая глина. Но именно те, у кого его не было, чаще всего создавали самые прочные стены.

Роберт промолчал, но его взгляд стал задумчивым. Слова Эвелин попали точно в цель, заставив его по-новому взглянуть на расклад сил в этом месте.

Всё, хватит с меня.

Я тихо выскочила из душной, пахнущей лекарствами комнаты, едва сдерживая желание сорвать с себя испачканные вещи. Вместо того чтобы послушно идти в свои покои и отдавать себя на растерзание горничным, я свернула в Западное крыло и укрылась за дверями дворцовой библиотеки.

До начала бала оставалось чуть больше двух часов. Слуги расстилали ковры, музыканты настраивали инструменты, а гости примеряли лучшие наряды, готовясь праздновать завершение смотрин. Здесь же царило спасительное уединение, пахло старым пергаментом, кожаными переплётами и сухой лавандой.

Я прошла в самый дальний угол, к высокому окну, и обессиленно опустилась в глубокое бархатное кресло, подтянув колени к груди. Мне нужно было побыть одной, чтобы разложить по полочкам тот хаос, что бурлил в голове.

Я закрыла глаза, мысленно возвращаясь на покрытую инеем арену. Внутри вела войну странная дилемма. Стоит ли мне ненавидеть Роберта? С одной стороны, его надменность и жестокость вызывали глухую ярость — он задел мою гордость, заставил отступать с позором и принял эту лицемерную победу. С другой стороны... он был единственным из всех претендентов, кто проявил ко мне искреннее уважение как к воину. Он не стал унижать меня жалостью или фальшивыми уступками. Этот поединок между нами...

Образ Роберта мгновенно померк, стёртый из памяти плотной чернильной тьмой. Перед глазами вырос Лео.

Воспоминание о том, как он разнёс ограждение и возник передо мной живым щитом, заставило моё сердце болезненно и сладостно сжаться. Меня накрыла мощная волна восхищения, от которого закружилась голова. Он дрался со звериной яростью, лишь бы никто не смел коснуться меня или причинить боль. В этом было столько сокрушительной преданности, что у меня перехватывало дыхание. Он первый понял, что я пасую, и защитил. Сколько бы времени не прошло в разлуке, Лео, кажется, знал меня лучше всех.

Тихий щелчок двери заставил меня вздрогнуть. Я резко опустила ноги с кресла и замерла, вглядываясь в полумрак между бесконечными рядами книжных стеллажей. Шаги приближались — тяжёлые, чуть неровные, но абсолютно уверенные. Этот ритм я узнала бы из тысячи.

Я инстинктивно поднялась на ноги, но не успела сделать и шага. Из тени книжных полок соткался Лео. Его гвардейский китель был расстёгнут на верхние пуговицы, открывая напряжённую шею, ткань покрывали пятна крови и грязи, а на скуле и подбородке виднелись свежие багровые ссадины от ледяных осколков. Но глаза горели тем самым диким, неуправляемым огнём, который я видела на арене.

Я не успела издать ни звука. Лео перемахнул разделяющее нас расстояние в два широких, хищных шага. Его ладони резко взметнулись и с глухим стуком врезались в дубовые панели стеллажа прямо по обе стороны от моей головы, намертво зажимая меня в ловушке своего тела. От него пахло кожей, горькой полынью и грозовым озоном. Воздух между нами мгновенно выгорел. Он резко подался вперёд и накрыл мои губы своими.

Это был страстный, отчаянный и головокружительный поцелуй. Лео целовал меня исступлённо, с какой-то голодной, накопившейся за день свирепостью, словно выжигал из моей памяти саму мысль о Роберте, об Орионе и о дурацком регламенте. Его горячее дыхание обжигало, а жестковатые, требовательные губы сминали мои без всякой жалости. Я судорожно выдохнула и запустила пальцы в его растрёпанные волосы, притягивая его ещё ближе. Моё тело инстинктивно подалось навстречу, вжимаясь в его крепкую грудь.

Когда он наконец неохотно отстранился на ничтожную долю дюйма, его лоб уткнулся в мой. Мы оба прерывисто дышали, ловя ртом воздух. Я коснулась пальцами его лица, осторожно обводя контур глубокой ссадины на скуле и пытаясь вернуть остатки самообладания. Все наши ссоры забылись сами собой.

— Что ты тут делаешь... Как ты... Тебя же увели?..

— Я удрал.

— Ты идиот, Лео, — выдохнула я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Обыкновенный, упрямый идиот. Весь в грязи, лицо исцарапано...

— Он не имел права давить тебя, — сорванным шёпотом процедил он, и его пальцы осторожно очертили линию моей челюсти. — На коленях сегодня остался он, а не ты.

На моих губах сама собой расцвела дерзкая улыбка.

— И ты пришёл за наградой? — тихо шепнула я, обвивая руками его шею и чувствуя, как под моими пальцами бешено бьётся его пульс.

Лео прищурился, в его глазах промелькнула азартная искра.

— Очевидно.

Он не стал ждать, пока я начну возмущаться его наглости. Лео уверенно перехватил меня за талию, легко приподнимая и плотнее вжимая лопатками в стеллаж, отчего несколько старых книг с шорохом сдвинулись на полках. Его руки, сильные и горячие, скользнули мне на поясницу, грубовато сминая тонкую ткань рубашки и притягивая мой таз вплотную к своему.

На этот раз его поцелуй был совершенно другим — медленным, тягучим, ошеломляюще глубоким и полным такой сокрушительной нежности, что у меня окончательно подкосились колени. Он бережно, но настойчиво раскрыл мои губы, сплетая наши языки, заставляя меня заново переживать каждую секунду сегодняшнего безумия. Его пальцы зарылись глубоко в мои распущенные волосы, удерживая за затылок и полностью подчиняя себе мои движения. Я судорожно вздыхала ему в губы, а ладонь Лео скользила выше, очерчивая изгиб позвоночника к шее. Каждое прикосновение к чувствительной коже заставляло меня лишь крепче цепляться за его плечи, растворяясь в моменте.

Но он снова неохотно отстранился, и его янтарные глаза, ещё недавно горевшие слепой яростью, смотрели на меня с такой непривычной, обнажённой мягкостью.

— Я люблю тебя, — тихо, но удивительно твёрдо произнёс он, глядя мне прямо в душу.

Внутри всё перевернулось.

— Я знаю, — выдохнула я тихо и уткнулась носом в его шею, чтобы спрятать накатившие эмоции.

Лео ласково зарылся лицом в мои волосы, оставляя невесомые поцелуи на макушке и виске. Его ладони продолжали согревать мою спину, медленно поглаживая. В его неторопливых, бережных движениях не осталось и следа от недавней агрессии — только отчаянное желание защитить и удержать рядом.

— Мне пора идти, — глухо разорвал он тишину. — Моя самодеятельность сильно взбесила Совет. По сути, я сорвал им весь дипломатический приём. Меня заперли, и будет очень плохо, если гвардейцы заметят мою пропажу.

Он разжал пальцы, в последний раз нежно проведя ладонью по моей щеке, и сделал шаг назад.

— Береги себя.

Прежде чем я успела что-то ответить, его фигура бесшумно растворилась в полумраке дверного проёма.