Бал постепенно подходил к концу. Нормально побыть с ребятами мне так и не удалось: Каин бесцеремонно отдёргивал меня в сторону, заставляя изображать образцового воина перед лордами, а Даниэллу вскоре по-тихому увела Виолетта. Наш недолгий танец так и остался единственным живым моментом за весь вечер.

Когда залы начали пустеть, я вышел из душного помещения одним из последних, мечтая только об одном — поскорее скрыться в своей комнате и наконец-то остаться в тишине. Но стоило мне ступить в полутёмный коридор Верхнего крыла, как из тени одной из гранитных арок бесшумно выскользнула фигура.

— Лео, — негромко окликнул меня Киллиан.

Я замер. Мужчина прислонился спиной к стене. Он не выглядел рассерженным, скорее — опустошённым, но его янтарная аура тревожно вилась вокруг, заставляя воздух вибрировать.

— Зайди ко мне, — глухо произнёс он. — Нам нужно поговорить. Без свидетелей.

— О чём?

— Узнаешь.

Я молча последовал за ним. Дубовая створка кабинета захлопнулась, и засов со щелчком встал на место, окончательно отрезая нас от остального замка. Пока Киллиан шёл к своему рабочему месту, я остановился у массивного окна, взглянув на мерцающие внизу огни Элларона. На моём запястье всё ещё горел фантомный след от прикосновения тёплых пальцев Даниэллы.

Мужчина обошёл стол и опустился в кресло. Вся поверхность перед ним была привычно завалена развёрнутыми чертежами энергетических контуров и пожелтевшими манускриптами.

— Присядь, — негромко, очень мягко произнёс он.

Я отвернулся от окна, молча отодвинул стул и сел напротив него, скрестив руки на груди.

— Я видел вас сегодня в зале, — Киллиан наконец поднял на меня свои тусклые, померкшие зелёные глаза. — Видел, как вы танцевали.

В груди инстинктивно зашевелилась холодная Пустота, но я жёстко подавил её всплеск.

— Ей исполнилось шестнадцать, — спокойно ответил я, глядя на него прямо в упор. — Мы дружим с самого детства. Если вы думаете, что я...

— Я знаю, кто ты, — мягко перебил он меня, поднимая ладонь. — И я ни в чём тебя не обвиняю. Ты вырос достойным, честным человеком. Намного более честным, чем многие из тех, кто сегодня подписывал пакты внизу. Но именно поэтому я прошу тебя. Как отец, который умоляет о пощаде для своего ребёнка: не сближайся с Даниэллой. Держи дистанцию.

Я нахмурился, а к горлу подступил леденящий комок. Обида и гнев заставили меня резко подняться. Я опёрся ладонями о край стола, пронзая его ответным взглядом. Моя Пустота вздыбилась, из-за чего пламя в лампах рвано притухло.

— С чего бы это? — в моём голосе против воли проскользнули колючие нотки Каина. — Я капитан Ордена. Я проливаю кровь на границах ради вашего Союза, а вы требуете, чтобы я предал единственного близкого человека?

— Дело не в твоих намерениях, — тихо ответил он, и его янтарная энергия вдруг заполнила кабинет, тяжёлым прессом придавив мою силу обратно к полу. От этой спокойной, абсолютной мощи у меня внутри всё заледенело, а колени едва не подогнулись. — Ты думаешь, что полностью контролируешь себя. Но ты носитель чужой сути.

— Я управляю своей силой! — сквозь зубы процедил я, отчаянно пытаясь сопротивляться давлению его ауры. — Наставник учил меня держать её под замком!

— Каин видит то, что хочет видеть, — отрезал Киллиан, и его зрачки опасно блеснули в полумраке. — Если Бог Смерти решит повернуть ключ, зашитый в твою душу, Пустота разорвёт твоих близких в клочья. И ты даже не поймёшь, что натворил.

Моя сила испуганно сжалась, угасая под его взглядом.

— Ты готов поставить её жизнь на кон своего упрямства? — Киллиан пододвинул ко мне один из центральных свитков, где десятки чёрных линий сходились в одну точку. — Я десять лет переворачиваю архивы, и мне с каждым днём всё страшнее. Я не знаю, какую роль Он приготовил для тебя и для всех Жнецов.

— Но мы ведь... Почему сейчас?... — у меня перехватило дыхание.

— Вы были детьми. А сейчас вы не дети.

Я опустил взгляд, сжав зубы и пытаясь сдержать злость.

— И она не должна об этом знать.

Я медленно опустился обратно на стул, сжав кулаки и пытаясь сдержать внутреннюю дрожь.

— Почему? Она имеет право знать, почему мы должны держаться порознь! Она далеко не глупая!

— Да, она не глупая, — Киллиан грустно, мягко улыбнулся. — Но она всё ещё верит в этот мир. Верит, что человеческий выбор сильнее магии. Мы не знаем, что произойдёт через год или десять лет, и я не позволю своей дочери оказаться в центре этой неизвестности.

Я сжал кулаки под столом так сильно, что ногти до крови впились в ладони. Внутри меня всё бунтовало. Мне хотелось закричать, разбить этот дубовый стол, вышвырнуть все эти проклятые манускрипты в окно. Мы только что танцевали. Я только что подарил ей браслет, который ковал по ночам. И теперь я должен был собственными руками всё разрушить.

— С чего вы решили, что Бог Смерти желает кому-то зла? — глухо спросил я, подняв на Киллиана глаза. — С чего вы решили, что Даниэлла ничего не знает?

— Есть риск. Ты готов рискнуть её жизнью?

Я потерял дар речи. Каин верит в Бога Смерти, считает Его нашим защитником и высшей силой. Киллиан же каждый раз говорит о том, что всё это опасно. Но риск... Мне даже не хотелось думать об этом.

— Хорошо, — глухо, мертвенным голосом ответил я, поднимаясь со стула. Мой плащ тяжело колыхнулся за спиной. — Я не скажу ей ничего.

Киллиан посмотрел на меня с глубочайшим уважением и горькой благодарностью.

— Спасибо, — тихо выдохнул он.

Я не ответил. Я развернулся и быстрыми шагами вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь. Снизу всё ещё доносилась весёлая музыка юбилея.

***

Обещание, данное Киллиану, горело внутри моей груди хуже любых ран. Запереть собственную Пустоту было легко, но заставить замолчать человеческое сердце, которое отчаянно рвалось к Даниэлле, оказалось невыносимой, удушающей пыткой. Я принял решение стать для неё чужим. Холодным, далёким, каменным капитаном Ордена — кем угодно.

Но Даниэлла упорно отказывалась принимать эти новые правила игры. Она абсолютно не понимала моей внезапной отстранённости и раз за разом пыталась пробить стену, которую я возводил между нами.

Через три дня после юбилейного бала я намеренно вызвался инспектировать посты дворца в самый полдень, зная, что в это время Дани обычно освобождается с уроков своей матери. И я не ошибся. Когда её изящная фигура в лёгком шерстяном платье показалась на аллее сада, я заставил себя выпрямиться, пряча руки за спину, чтобы она не увидела, как они подрагивают.

— Лео! — Даниэлла сразу заметила меня и, по привычке забыв про всякий придворный этикет, поспешила навстречу. На её левом запястье, ярко сверкая под лучами солнца, красовался мой серебряный браслет. — Наконец я тебя нашла! Дважды заходила в Храм!

Она доверчиво протянула руки, собираясь обнять меня в приветствие, но я сделал резкий, подчёркнуто официальный шаг назад.

— Приветствую, леди Даниэлла, — мой голос прозвучал сухо, ровно и неестественно низко. — Вам не следует посещать крыло Жнецов без сопровождения стражи.

Даниэлла замерла на полуслове. Её руки так и остались висеть в воздухе, а улыбка медленно сползла с лица, уступая место глубокому, искреннему недоумению. Она моргнула, словно проверяя, не обозналась ли.

— Леди Даниэлла?.. — переспросила она с проскользнувшим смешком. — Лео, ты что, перегрелся в своих доспехах? Что за официальный тон? И почему ты пятишься от меня, будто я Одержимая?

— Праздник окончен, начались суровые будни, — я заставил свой взгляд пройти сквозь неё, устремляясь куда-то на крепостную стену. Каждый звук её голоса резал меня без ножа. — Детские игры и пустая болтовня в саду больше не соответствуют моему статусу.

Даниэлла нахмурилась, её каштановые брови сошлись у переносицы, а пальцы инстинктивно сжали серебряные звенья браслета на запястье.

— Детские игры?.. — тихо, с зарождающейся обидой протянула она. — То есть то, что мы делили все эти годы, наши тайны, в конце концов, — для тебя просто детские игры? Что происходит? Каин снова забил твою голову своими бреднями про «вечный холод» и «идеальное оружие»?

— Каин здесь ни при чём, — отчеканил я, чувствуя, как Пустота внутри груди недовольно ворочается от моей собственной лжи. — Это моё осознанное решение. Мне нужно возвращаться к отряду, леди Даниэлла. Доброго дня.

Я резко развернулся и зашагал прочь по гравийной дорожке, чеканя шаг. Я физически чувствовал спиной её растерянный, уязвлённый взгляд.

Ей понадобилась неделя, чтобы понять, что я не просто «не в духе», а сознательно избегаю её. Я не приходил в ротонду, игнорировал её записки, которые она передавала через Марка, и перевёл свои тренировки на самые дальние полигоны Элларона. Но Даниэлла была дочерью Верховного Председателя — если перед ней закрывали дверь, она находила обходной путь.

Она подкараулила меня поздним вечером в узком, полутёмном переходе между Главным крылом и Храмовыми казармами. Я возвращался с дежурства, уставший и опустошённый, когда её тонкая фигура внезапно преградила мне путь, шагнув из глубокой ниши.

— На этот раз ты от меня не сбежишь, капитан, — зло и решительно произнесла Даниэлла.

Её лицо казалось бледным в блёклом свете ламп. Она шагнула ко мне вплотную и с силой схватила меня за края моего чёрного плаща, вынуждая остановиться.

— Даниэлла, отпусти, это нарушение субординации... — попытался начать я, но она резко перебила меня, встряхнув за ткань одежды.

— Да плевать мне на твою субординацию! — со слезами на глазах крикнула она с удушающей болью и непониманием, которые копились в ней целую неделю. — Посмотри на меня! Посмотри мне в глаза и скажи, что случилось! Ты избегаешь меня, ты смотришь сквозь меня, словно я пустое место! Совсем очумел?

— Успокойся, — я бережно перехватил её запястья, заставляя отпустить мою одежду. Серебряный браслет уколол ладонь. — Я не хочу и не могу больше тратить время на... светские привязанности. Моя жизнь принадлежит Храму.

— Ты лжёшь! — её голос сорвался на свистящий шёпот. — Ты упрямый, глупый лжец! Ты не можешь за одну ночь превратиться в кусок гранита просто потому, что тебе так захотелось!

Она вырвала руки из моего захвата и со злостью ударила меня кулаком в грудь.

— Это мой отец, да? — Даниэлла вдруг замерла. — Что он тебе сказал? Он запретил тебе подходить ко мне?

Я сжал зубы так, что челюсть свело судорогой. Мне до безумия хотелось схватить её в объятия, рассказать всю правду. Хотелось закричать, что я делаю это только ради неё. Но я помнил тихий, умоляющий голос Киллиана. Я должен был забрать эту боль себе. Я тоже предчувствовал нечто плохое.

— Киллиан ни при чём, — мертвенным, лишённым всяких эмоций тоном ответил я. — Он лишь напомнил мне о моём долге. И я с ним согласен. Наша дружба была ошибкой детства. Теперь мы выросли. Ваше место на приёмах Совета, моё — в крови Одержимых.

Даниэлла отшатнулась от меня, словно я ударил её наотмашь. Её лицо исказилось от такой горькой обиды, что мне захотелось умереть прямо на этом месте. Она посмотрела на браслет на своём запястье, затем снова на меня — с презрением, пополам с невыносимой душевной болью.

— Какая же ты скотина, Лео, — тихо, ломающимся голосом произнесла она, утирая слёзы. — Ты просто трус.

Она развернулась и стремительно побежала по коридору в сторону Главного крыла, скрываясь в темноте. А я остался стоять один в пустом переходе, слушая, как затихают её шаги, и понимая, что ледяная стена, которую я построил, навсегда похоронила меня внутри моей собственной Пустоты.