Таким дворец я давно не видела. Повсюду горели десятки ламп, отражаясь в начищенных до зеркального блеска мраморных плитах Главного зала. Союз Государств праздновал первое великое десятилетие. Мама превзошла саму себя: огромные стрельчатые окна были задрапированы шёлком, оркестр выводил торжественные марши, а за длинными столами, уставленными заморскими винами и диковинными угощениями, шумели сотни гостей — делегаты, послы, генералы и аристократия Союза.

Я то и дело поправляла подол тёмно-зелёного бархатного платья. Мать лично выбирала его, уверяя, что этот цвет идеально подчёркивает статус, хотя я предпочитала брюки. Мне полагалось чинно стоять рядом с ней и улыбаться важным вельможам, но, признаться честно, от напыщенных речей о «вечной демократии» и «торговых квотах» у меня уже сводило челюсть. Куда интереснее было изучать ведьмовство или основы боя под руководством Эвелин.

К счастью, мама отвлеклась на посла из Асадаля, и я тут же ускользнула к уединённому фуршетному столу в восточной части зала, где уже собралась вся наша компания.

— Спаси меня, иначе я сейчас запущу в этого столичного франта пирожным с кремом! — вместо приветствия зашептала Валерия, хватая меня за руку. Её тёмные глаза метали искры, а летящее шёлковое платье персикового цвета совершенно не сочеталось с воинственным настроем. — Он трижды спросил, умею ли я вышивать гладью. Я! Дочь главного торгового представителя! Я ему сказала, что умею вышивать только крестиком на контрактах его отца, так он чуть бокалом не подавился!

— Лер, ты невыносима, — лениво отозвался Юлиан, поправляя безупречный воротник суконного камзола. За последнее время он заметно вытянулся, возмужал и стал говорить с ещё большим апломбом, хотя мы-то знали, какой он на самом деле. — Это называется светский этикет. Ты должна была вежливо улыбнуться и перевести тему на погоду. Вот я, например, два часа обсуждал с судьёй восточных провинций реформу уголовного кодекса, и ничего, жив.

— Ключевое слово здесь — «судья», — буркнул Марк. Он, вопреки всем правилам приличия, сидел на краю стола и увлечённо расковыривал десертной вилкой механизм декоративного подсвечника. — Вы нашли друг друга. Два зануды. Амелия, скажи им.

Амелия, выглядевшая как фарфоровая куколка в нежно-голубом платье, лишь тихонько рассмеялась, прикрывая рот ладонью.

— По-моему, бал прекрасен, — мягко произнесла она. — Музыка чудесная, и еда... этот земляничный мусс просто божественен. Дани, твой отец заказывал его из южных теплиц?

— Наверное, — я грустно улыбнулась, бросив быстрый взгляд в сторону подиума.

Отец сидел там, отрешённый от всего происходящего, в парадном сером мундире. Мама стояла рядом, оживлённо жестикулируя и принимая поздравления.

— О, глядите-ка, — Валерия вдруг заговорщицки толкнула меня локтем в бок. — Твой грозный рыцарь пытается вырваться из капкана.

Я повернула голову, и сердце мгновенно пропустило удар.

На противоположном конце зала, у дверей, стоял Лео. В капитанском доспехе, с чёрным плащом, заколотым на плече массивной брошью Союза, он выглядел невероятно статно. Его намертво зажала компания Каина. Сам Архижнец, выглядевший в полувоенном кафтане как варварский король, вальяжно покачивал бокалом с вином и что-то громко доказывал двум седовласым генералам регулярной армии. Остальные Жнецы, стоявшие рядом, угрюмо поддакивали, время от времени хлопая парня по наплечникам.

Лео вежливо кивал, но его взгляд лихорадочно сканировал зал. И когда наши глаза наконец встретились сквозь толпу гостей, на его губах промелькнула едва заметная, облегчённая улыбка. Я увидела, как он что-то коротко сказал наставнику. Тот удивлённо поднял бровь, зыркнул в нашу сторону, а затем хищно, понимающе ухмыльнулся и пренебрежительно махнул рукой, отпуская воспитанника. Лео развернулся и решительным шагом направился прямо к нашему «тихому углу», буквально разрезая толпу разодетых аристократов своей мощной, уверенной аурой.

— Капитан на горизонте, — шутливо отрапортовал Марк, поспешно пряча отвёртку в карман брюк. — Равняйсь, смирно, а то сейчас нас всех отправят на гауптвахту за порчу дворцового имущества.

— Приветствую, — Лео подошёл к нашему столу, и я физически ощутила, как вокруг повеяло его привычным, прохладным покоем. Никакого следа от той жуткой раны, которую я лечила неделю назад, не осталось. Он выглядел абсолютно здоровым и... очень красивым.

— Ну и как там, на передовой высшей дипломатии? — съязвила Валерия, протягивая ему бокал с вином. — Каин уже предложил тебе выпить крови Одержимого за здоровье Совета?

— Хуже, — Лео со вздохом облегчения принял бокал и сделал большой глоток. — Он два часа заставлял меня слушать стратегический план обороны восточных перевалов на случай, если лорды Кайрэна решат нас предать. Генералы записывали каждое слово, будто это священное писание. Рад, что вырвался.

— Мы как раз обсуждали, что ты у нас большая шишка, — ухмыльнулся Юлиан, дружески хлопая его по плечу. — Скоро ещё и пакт с Асадалем. Может, подкинешь моим парням пару патрулей потише?

— Только если ты сам пойдёшь в первой шеренге, в лучшем камзоле, — парировал Лео, и вся наша компания дружно расхохоталась.

Оркестр на галерее внезапно смолк, а затем скрипки заиграли новую, более медленную и плавную мелодию — традиционный вальс Союза, который мама привезла из приморских республик. Делегаты и их дамы начали парами выходить в центр зала.

Лео повернулся ко мне. Его взгляд был полон такой мягкой, затаённой нежности, что у меня перехватило дыхание.

— Даниэлла, — он слегка наклонил голову, изящно, по-военному протягивая ладонь. — Позволишь?

От этой показной манерности я не сдержала смешка.

— С удовольствием, — улыбнулась я, вкладывая пальцы в его широкую, горячую ладонь.

Валерия сзади восторженно пискнула, а Марк понимающе хмыкнул, возвращаясь к подсвечнику.

Мы вышли на середину зала. Лео уверенно положил руку мне на талию, и мы закружились в ритме музыки. Он двигался на удивление легко для человека, закованного в броню — его боевая подготовка делала каждое движение плавным и выверенным.

— Как твой бок? — тихо спросила я, заглядывая ему в глаза, когда мы пролетали мимо очередной сияющей люстры.

— Твоя магия сотворила чудо, — шёпотом ответил он, и его рука сжала мою талию чуть крепче, притягивая ближе, чем требовали правила приличия.

Щёки залил густой румянец. Когда-то давно, будучи детьми, мы учились вальсу вместе, но тогда всё было иначе. Сейчас осталась только музыка, шорох бархатного платья и тепло его тела.

Когда мелодия сделала сложный круговой пассаж, Лео аккуратно увёл меня из центра зала в сторону полутёмной ниши за шёлковой портьерой, ведущей на один из закрытых балконов. Здесь было тихо, а прохладный ночной воздух из приоткрытого окна приятно освежал лицо.

— Дани, я хотел кое-что отдать тебе, — Лео остановился, его дыхание было немного неровным. Он огляделся, проверяя, не следит ли за нами кто-нибудь, а затем запустил руку под плащ.

Когда он раскрыл ладонь, в полумраке ниши что-то ярко, чисто блеснуло. Это был браслет — изящное серебряное переплетение, выполненное в виде тонких, гибких ветвей дикой сирени. Линии местами казались чуть неровными. Каждая почка, каждый листочек были выточены вручную.

— Сам сделал? — выдохнула я, прикасаясь пальцами к прохладному металлу. Сердце в груди застучало как сумасшедшее.

— Ну... Марк одолжил мне инструменты из инженерных мастерских, пока его отец не видел, — Лео смущённо отвёл взгляд, и на его скулах проступил редкий, едва заметный румянец. — Серебро настоящее, очищенное. Я подумал... нужно что-то особенное.

Он аккуратно взял мою левую руку и застегнул браслет на запястье. Серебряные ветви идеально легли на кожу, и в ту же секунду я почувствовала, как металл потеплел. Неужели Лео вложил туда часть силы?

— Он прекрасен, — я подняла голову. Глаза были полны подступающих слёз радости.

— С юбилеем нашей дружбы, — улыбнулся он и вдруг поднёс мою ладонь к лицу. Я ощутила прикосновение его губ к кончикам пальцев, от которого внутри всё сладостно сжалось.

— Я должна тебе кое-что сказать... — тише произнесла я.

Но в этот момент из зала донёсся громкий голос, перекрывший звон ударов ложки о бокал:

— Внимание!

Шёлковая портьера тихо колыхнулась, заставив меня резко, смущённо отпрянуть.

— Идём, — тихо выдохнула я, опустив взгляд. Поймав Лео за руку, я поспешно вернулась из нашего прохладного убежища обратно в сияющий, шумный зал.

Скрипичные переливы оркестра утихли. Толпа гостей зашевелилась, плавно расступаясь и освобождая центр зала. Всем стало ясно: наступил главный момент вечера, ради которого, собственно, и затевался весь этот грандиозный бал.

В самый центр, на подготовленный помост, выкатили массивный стол из морёного дуба. На его полированной поверхности лежал развёрнутый свиток пергамента, скреплённый золотыми зажимами — официальный текст пакта о присоединении Кайрэна к Союзу Государств. Рядом в серебряной подставке стояло массивное гусиное перо и чернильница.

По ступеням подиума медленно спустилась мама. При взгляде на неё у меня невольно перехватило дыхание. Тёмно-изумрудное платье шуршало по мрамору, осанка была безупречной. Она шла сквозь толпу, и вельможи склоняли головы в глубоком поклоне.

Она была признанным, безоговорочным лидером этого огромного государства. Её слово имело вес закона, её воле подчинялись целые провинции, а её дипломатический гений удерживал Союз от внутренних распрей уже десять лет. Но на её голове не было короны. И это была принципиальная, жёсткая позиция нашей семьи.

Когда десять лет назад отец провозгласил создание Союза на руинах старого мира, они вместе с мамой дали клятву: Эллария никогда больше не вернётся к тирании абсолютной власти. Здесь строилась демократия. Мать не была королевой, монархом или самодержицей. Её официальный титул звучал как «Верховный Председатель Союза Государств». Её выбирали. Её власть шла не от «права крови», а от пактов, соглашений и доверия людей, стоявших в зале. И эта осознанная простота без королевских регалий делала образ ещё более величественным.

— Господа делегаты! Представители вольных земель и верные защитники! — голос мамы, усиленный акустикой, прозвучал чисто и весомо. Она остановилась у стола, мягко опустив ладонь на пергамент. — Сегодня мы празднуем не просто десятилетие нашего Союза. Сегодня мы доказываем, что основы, заложенные нами, способны выдержать любые штормы. Земли Кайрэна, долгие годы выбиравшие изоляцию, столкнулись с угрозой, перед которой человеческий страх бессилен. И Союз не отвернулся.

Она обернулась и кивнула в сторону лордов Кайрэна. Вперёд вышел их верховный представитель — суровый седовласый старик в парчовых одеждах, украшенных горными самоцветами. Лорд Бракен.

— Мы признаем силу Союза, — глухим, надломленным голосом произнёс он, обращаясь к притихшему залу. — Ваши Жнецы и ваши солдаты пролили кровь на наших границах. Вы доказали, что Союз защищает каждого, кто готов протянуть руку в ответ. Отныне наши шахты, наше железо и наши перевалы открыты для Союза.

Мама величественно улыбнулась. Она взяла перо, обмакнула его в чернила и плавным каллиграфическим почерком вывела подпись в самом низу документа. Следом перо взял лорд Бракен. Его пальцы слегка подрагивали, но он уверенно поставил размашистый гербовый росчерк.

Это было подписание пакта на всеобщее обозрение. Настоящее публичное таинство новой эпохи, открытый акт воли, за которым неотрывно следили сотни глаз.

— Пакт подписан! — громко объявил глашатай, и зал мгновенно взорвался оглушительными, восторженными аплодисментами. Аристократы ликовали, купцы уже мысленно подсчитывали прибыль от новых торговых путей.

Я чуть сильнее сжала руку Лео под прикрытием его капитанского плаща. Мой взгляд переместился на отца. Он всё так же сидел на подиуме, лениво хлопая в ладоши вместе со всеми, но на его лице почему-то не было радости.