Три года. Три долгих, пустых года пролетели с того самого, проклятого вечера, когда стена между мной и Лео окончательно замкнулась. Мы стали чужими. Проходя мимо него в коридорах, я видела лишь безупречного капитана гвардии — бездушную тень Ордена, которая даже не поворачивала головы в мою сторону. А я, сгорая от горькой обиды и упрямой гордости, научилась смотреть сквозь него.

В свои девятнадцать я научилась многому. Например, носить маску идеальной дочери великого лидера, пряча за ней выжженную пустыню своего нутра.

Наш конвой, состоящий из двух десятков бронированных карет и паровых тягачей, медленно преодолел последний горный перевал и въехал в предместья Ригеля — столицы Ориона. Она разительно отличалась от нашего привычного Элларона. Город встретил нас суровым, монументальным великолепием, от которого захватывало дух: высоченные, остроконечные башни из белого камня и закалённого горного хрусталя пронзали низкое, вечно серое северное небо. Казалось, сам Ригель был выточен из вечной мерзлоты. Здешний мороз не просто покалывал щёки — он резал до самых костей, пробираясь даже сквозь плотные стёкла кареты и меховые покрывала. Воздух здесь пах озоном, застывшим металлом и бесконечной, безжизненной зимой. Везде было белым-бело. В Эллароне зима совсем не такая... Опадали листья, становилось холоднее, но снег шёл крайне редко.

Карета, обитая бархатом цвета ночного неба, остановилась перед парадным входом местного дворца. Как только лакей распахнул дверцу, в салон ворвался порыв северного ветра.

— Леди Даниэлла, ваш плащ. — Молодая служанка испуганно протянула мне накидку из чернобурой лисицы.

Я недовольно поморщилась, демонстративно отодвигая руку девушки в сторону. За годы, проведённые на вершине политического олимпа Союза, я сильно изменилась. Постоянные балы, приёмы и толпы просителей, искавших благосклонности моей матери через её дочь, выжгли во мне прежнюю простоту. Я привыкла к поклонению. Привыкла к тому, что вельможи ловят каждое моё слово, а слуги трепещут перед малейшим изменением настроения хозяйки. И это было ужасно скучно.

— Этот мех слишком тяжёлый, Марта, — холодно процедила я, поправляя тонкую кружевную перчатку. — Ты хочешь, чтобы я согнулась пополам перед местными делегатами? Принеси мантию из белого шёлка. И живей.

— Но, миледи... На улице жуткий мороз, шёлк вас не согреет! — залепетала служанка, бледнея.

— Я сказала: принеси мантию. — Я сузила глаза. — Или мне найти себе другую камеристку, которая умеет выполнять приказы с первого раза?

Девушка испуганно поклонилась и бросилась к багажной повозке.

Я глубоко вздохнула, откидываясь на мягкие подушки сиденья, и посмотрела в окно, покрытое узорами инея. Марта поспешно вернулась, бережно накидывая на мои плечи белоснежную ткань. Я плавно поднялась и вышла на улицу.

В ту же секунду лакей распахнул дверцу соседней кареты, идущей во главе кортежа. Из неё первым показался отец. Следом за ним, опёршись на его руку, грациозно скользнула мать — само воплощение стальной дипломатической элегантности. Местные лорды, выстроившиеся вдоль ковровой дорожки, тут же согнулись в синхронном, благоговейном поклоне перед четой Правителей. Впрочем, они быстро обратили внимание на меня, провожая восхищёнными взглядами и шепчась о «неземной красоте дочери Верховного Председателя».

Я шла на полшага позади родителей с высоко поднятой головой, а на моих губах застыла безупречная, вежливая улыбка. Мне до тошноты надоел этот фальшивый спектакль. Надоели пакты, речи матери, бесконечные расчёты отца, которые он продолжал выверять в своих подвалах. Вся эта роскошь и поклонение толпы были лишь золочёной клеткой. В глубине души я отчаянно тосковала по тем временам, когда пробиралась в заброшенные подземелья Элларона. Скучала по запаху горьких чернил, по дурацкому смеху в ротонде, по земляничному муссу и... по той пугающей, опасной, но такой живой и настоящей реальности, которую Лео унёс с собой в Храм. Я жаждала вкуса искренних чувств, которых в моём мире, казалось, больше не осталось.

Обеденный зал дворца Ригеля дышал запредельной роскошью, которая, впрочем, ничуть не согревала. Потолок подпирали колонны из цельного горного хрусталя, внутри которых тускло пульсировали электрические жилы, заливая помещение резким белым светом. Длинный стол ломился от изысканных северных яств — дичи под брусничным соусом, ледяной рыбы и крепких настоек, — но атмосфера за ужином была настолько натянутой, что казалось, будто в тонкие бокалы вместо вина разлит жидкий лёд.

Я сидела по левую руку от матери, лениво гоня серебряной вилкой кусочек фазана по фарфору. Отец расположился во главе стола, сохраняя вежливое молчание и изредка кивая местным вельможам. Я слегка откинулась на спинку резного стула, демонстративно вздыхая и разглядывая свои ногти, чтобы изобразить глубочайшую скуку. Пусть думают, что дочь Председателя интересуют только столичные моды. На самом же деле за этой маской я неотрывно, как обученная ведьма, улавливала малейшие колебания энергии за столом. И улавливать действительно было что.

Когда дежурные темы о суровых зимах, моде и величественной архитектуре дворца наконец себя исчерпали, за столом повисла тяжёлая пауза. Фальшивое дружелюбие светского ужина мгновенно испарилось, уступая место холодному расчёту. Мама вела себя как суровая, леденящая правительница, хотя официально короны не носила. Она говорила резко, весомо, не оставляя пространства для возражений. Отец почти не прикоснулся к еде. Он оставался надёжной тенью супруги и её главным стратегом, не вступал в пустую светскую болтовню, но каждый раз, когда политический натиск матери требовал неопровержимых фактов, он мягко ронял цифры, графики и расчёты, которые окончательно прижимали хозяев Ориона к их местам. Они за столом действовали как единый, пугающий и безжалостный механизм.

Напротив нас сидело всё правящее семейство Севера: сам лорд Алистер — грузный, седеющий мужчина с усталыми глазами, его супруга и их младшие дети. Чуть в стороне, вальяжно откинувшись на спинку стула, сидел Роберт — племянник правителя и самый завидный жених Ориона. Это был невероятно красивый, статный юноша с густыми тёмно-русыми волосами и безупречно бледной кожей. На нём был роскошный кафтан, расшитый серебряными электрическими рунами. Сейчас он не вмешивался в разговор старших. Его светлые, внимательные глаза были неотрывно прикованы ко мне. Он откровенно, с хищным интересом изучал меня, ловя каждое движение, но я лишь безразлично скользила по нему скучающим взглядом.

Алистер поднял бокал, собираясь сгладить повисшее напряжение, но мама изящно отложила приборы, прерывая его на полуслове.

— Ваше гостеприимство действительно заслуживает похвалы, господа, — холодно произнесла она, лишь слегка пригубив белое вино. — Но Союз прислал сюда конвой не для того, чтобы бесконечно слушать комплименты и любоваться ледяными шпилями. Пришло время расставить точки над «и» здесь, на севере.

Правитель Севера медленно опустил бокал. Его лицо посерьёзнело.

— Виолетта, — Алистер тяжело вздохнул, подбирая весомые слова. — Орион вошёл в Союз на правах автономии. Наши люди исправно платят налоги в казну Союза, а наши воины держат оцепление рубежей. Но мне кажется, ваш визит... чересчур демонстративен. Чего на самом деле вы хотите от моих земель?

Мама даже не моргнула, словно этот выпад её ничуть не задел. Вместо неё из тени плавно подался вперёд отец. Его сухие пальцы легли на край стола. Роберт на секунду перевёл взгляд с меня на него, и его брови упрямо поползли к переносице.

— Согласно нашим экономическим и военным сводкам, господин Алистер, — тихо, но пугающе отчётливо произнёс папа, — Орион за последний год увеличил добычу особого сырья на сорок процентов. Нам нужна эта руда.

Лорды Ориона переглянулись, а лицо Алистера мгновенно вытянулось.

Нам была нужна северная магическая руда — уникальные кристаллы, способные бесконечно долго сохранять в себе магическую энергию. Это была истинная цель нашего визита. Я знала, для чего отец ищет эти накопители: он пытался найти колоссальные резервуары для хранения магии на случай войны.

— Вы просите то, что составляет основу нашей независимости, — процедил Алистер, и его маска радушного хозяина окончательно треснула. — Эта руда питает электрические дуги Ориона. Наши накопители держат тепло в подвальных теплицах, которые кормят города. Мы не можем просто отдать её по обычным квотам Союза. Это грабёж.

— Союз не грабит. Союз предлагает обмен, от которого вы не сможете отказаться, — жёстко оборвала его мама. Она опустила бокал на стол с таким стуком, что хрусталь жалобно звякнул. — Вы замерзаете. Каждый год зима становится длиннее, а ваши теплицы требуют всё больше руды. Ещё три-четыре года — и Орион начнёт вымирать от голода в этом льду просто потому, что ваши примитивные печи рассеивают и сжигают колоссальную энергию впустую. Вы это знаете не хуже меня.

Мать сделала паузу, и отец точным, выверенным движением достал из внутреннего кармана мундира плотный, запечатанный сургучом тубус. Он медленно положил его на середину стола, прямо перед ошеломлённым северным правителем.

— Здесь полные, детализированные чертежи наших новейших гидротермальных генераторов и паровых турбин замкнутого цикла, — отчеканил отец, и его глаза хищно блеснули. — Инженерия Элларона. Эти машины разработаны специально под ваши хрустальные накопители. За счёт полного подавления энтропии и замкнутого контура высокого давления они требуют в десять раз меньше энергетического сырья, выдавая то же количество тепла. Потери энергии сведены к нулю. С этими чертежами вы сможете запустить сверхэффективное автономное отопление всего Ориона, автоматизировать добычу в шахтах и утроить урожай в подземных ярусах. Всего лишь десятая часть от вашей привычной нормы руды полностью заменит вам прежние сто процентов. Нам — ваши излишки, вам — тепло, которое вы наконец перестанете терять.

Алистер уставился на тубус так, словно перед ним лежало сердце живого демона. Он подался вперёд, его глаза загорелись лихорадочным, жадным блеском, а за его спиной взволнованно зашептались советники. Даже Роберт на мгновение забыл обо мне.

— Мы предлагаем вам будущее, где вы больше не будете зависеть от капризов вечной мерзлоты, — подвела итог Виолетта. — Сделка будет подписана завтра на Совете. И поверьте, господа, в ваших интересах, чтобы перо лорда Алистера не дрогнуло. Союз умеет быть щедрым к друзьям, но суров к тем, кто пытается встать на пути прогресса.

Я смотрела на то, как Алистер судорожно сжимает кулаки, переводя взгляд с тубуса на мою мать, и понимала, что он уже сдался. Роберт снова повернул голову ко мне, и в его взгляде теперь читался не только интерес, но и мрачное уважение к силе моей семьи. А внутри меня росла привычная горечь. Спектакль был разыгран безупречно.