17

Я достаю из широких штанин

Член, толщиною с консервную банку.

Смотрите, завидуйте: я гражданин,

А не какая-нибудь гражданка!

Эта хулиганская переделка стихотворенья Маяковского бытовала задолго до того, как пришла пора и мне получать «молоткастый, серпастый советский паспорт». Его получение мы совместили с обменом родительских паспортов на документы нового образца. Их обмен уже шёл несколько лет, и теперь появился повод почти всей семьёй наведаться в сельсовет соседнего Сыростана, чтобы подать заявления. Маме и папе на обмен, мне на получение. И, как и «в прошлый раз», номера документов у нас шли подряд: от 702314 у отца до 702316 у меня.

Прожил я с этим паспортом около двадцати лет. Уже не стало Советского Союза, уже половина страны ходила с красной книжечкой с двуглавым орлом на обложке, а я продолжал бегать с тем же самым, что мне вручили в сентябре 1979 года. Не знаю, когда поменял бы. Я его просто потерял. Предъявил в банке для сверки при заполнении чека в чековой книжке, потом сунул, как мне показалось, в поясную сумку. Скорее всего, не в неё, а за неё. И когда приехал в офис, так и не нашёл. И бог весть, где он выпал. Если бы это случилось в банке или возле него, мне вернули бы. В общем, как говорила одна моя знакомая, «улетел в страну проё*анных вещей».

Но сейчас я с интересом рассматривал «краснокожую паспортину» с вклеенной в неё моей фотографией. Не с волнением и некоторым трепетом, как в «прошлой жизни», а именно с интересом: отвык я от его вида. Всё, отныне я — почти полноправный гражданин Страны Советов. Да, пока не имею права избирать и быть избранным в органы государственной власти, жениться иначе, чем «по необходимости» (а оно мне надо, это делать?), но уже вправе посещать фильмы «для взрослых», где, в лучшем случае, кусочек женской груди или попочку актрисы увидеть можно. Это вам, блин, не телевидение «постсоветских времён», на котором такое даже лёгкой эротикой не считается.

Прописка у нас всех, как ни удивительно, стоит «пос. Урал-Дача». Зелёная Роща почему-то в списке населённых пунктов Челябинской области не значится, хотя в ней и больше восьмидесяти человек живёт, и завод действует уже больше восьми лет. Подозреваю, что за десять лет, прошедших с тех пор, когда ракетчики оставили свою «точку», неповоротливая машина секретности так и не сняла соответствующий гриф с бывшей запасной позиции ПВО. И в доме на улице Миасской посёлка Нижний Атлян никого прописывать не стали: несоответствие места фактического проживания прописке является административным нарушением, а я, большую часть времени обитающий в Атляне, пока должен быть прописан с родителями или «лицами, заменяющими их». Да и фиг с ним. Никому из нас от этого не жарко и не холодно.

Во время «картофельной эпопеи», накануне отцовского дня рождения, случилось происшествие, «поставившее на уши» всю Зелёную Рощу. Причём, отнюдь не комическое происшествие. Буквально в трёхстах метров от посёлка, рядом с дорогой на Архангельское, медведица задрала корову. Хоть и вечером, но засветло. Нашли пропавшую скотинку только на следующий день, когда её туша уже вздулась, и определили по отметинам когтей и следам на земле, кто это сделал. Вот и оставили лежать на месте: зверьки да птицы сожрут. Только жрать её явилась сама «преступница» с тремя медвежатами — годовалым «пестуном» и двумя малышами этого года. И тоже практически днём, около пяти часов.

Я совсем забыл про эту историю, случившуюся и в «первой жизни», поэтому только ненавязчиво «навёл на мысль» народ, что медведица может вернуться дня через три, поскольку мишки — большие любители мяса «с душком». Так и случилось: проезжавшие мимо на легковушке люди заметили «кабанчиков» (как им показалось) около места гибели коровы. Вот после этого два молодых мужика, Миша Шмирер и Валера Кирков, и прыгнули на мотоцикл, прихватив каждый по двустволке.

Медвежью малышню отпугнул треск двигателя. Но не почти двухметровую мамашу, поднявшуюся на дыбы после появления «посторонних» рядом с её добычей. Мужики выстрелили в неё по два раза, причём, один из зарядов картечи угодил зверю в голову. Медведица сначала упала, начав тереть лапами башку, а потом поднялась и снова двинулась на обидчиков. А у тех мотоцикл не заводится…

В общем, кое-как завели технику и рванули в посёлок. Там подняли водителя заводского «Газончика», сами залезли в кузов и отправились добивать подранка. Стрелять им пришлось ещё пять раз, после чего медвежью тушу погрузили в кузов и привезли в Зелёную Рощу. Сняли шкуру, разделали. Оказалось, заряд картечи не пробил медвежью голову, а только образовал в черепе несколько трещин. Мясо разделили между всеми, а шкуру сдали в заготконтору.

Только благодарности от властей за то, что избавили жителей посёлка от очень опасной соседки (там, где всё случилось, даже малышня бегает, и можно представить, что бы случилось, столкнись какой-нибудь ребёнок со зверюгой), мужики не дождались. Даже наоборот: у них изъяли незарегистрированные ружья и наложили просто огромный по нынешним временам штраф — пятьсот рублей. Правда, самим им эти деньги платить не пришлось: все в посёлке без разговоров «скинулись», чтобы собрать требуемую сумму.

Вскоре после получения паспорта мне пришлось снова ехать в горком комсомола. На заседание бюро, где меня официально вводили в состав городского комитета, требовалось присутствовать лично. В общем, товарищи комсомольцы меня не терзали: личность я — получившая известность в связи с акцией «Бессмертный Полк» и предложившая «Гвардейскую ленточку». Инициативный, политически подкованный, перспективный. Так, задали несколько вопросов для проформы, утвердили кандидатуру, проголосовали единогласно и отпустили домой.

Оба дня рождения, и мой, и раин, отметили «в рабочем порядке»: всё-таки не «юбилей», пусть мы с ней теперь формально совершеннолетние. И без таких шикарных подарков, вроде тех, которые подружка получила в прошлом году. Тем более, Азат через меня передал сто рублей в качестве частичного возврата долга. Ну, и сообщил, что можно выкупить молодую корову на ферме в Смородинке. Я же вручил подруге пару катушек с записями «японского саксофона»: пусть «культурно растёт», балдея под хорошую музыку. Колонки «кубики Салтыкова» она уже давно считает собственными, и я не возражаю против этой «приватизации».

«Залетели» мы с ней по-глупому. Нет, не в смысле нежелательной беременности, как вы могли подумать. До этого, слава богу, пока не дошло.

Числится за нашей школой такое невнятное название как «школьное лесничество». Совершенно неформальное, но громкое. И отнюдь не пустое. Как я уже когда-то упоминал, атлянских школьников весной и осенью привлекают к высадке молодых сосёнок на месте бывших вырубок и прореживанию этих посадок, если они выросли слишком густыми. На протяжении многих-многих лет. Я, например, знаю такой лес, в посадке которого участвовала ещё моя тётя, мамина сестра. Вот и нас в последних числах сентября «сдёрнули» с занятий сажать сосёнки едва ли не на самом гребне Главного Уральского хребта, всего-то в полукилометре от границы Европы и Азии. Хоть и выпускной класс, но только начало учебного года, и ничего критического не случится, если мы на денёк отстанем от программы.

Для нас такое — развлекуха. Сначала толпой ехать в горы в кузове тентованного Урала, потом вовсе не тяжёлая работа на свежем воздухе, а в завершение — типа пикника с шутками, прибаутками и поеданием взятых из дому продуктов.

Пусть работа и не тяжёлая, но на обратном пути многие осовели от наполнившихся желудков и свежего воздуха. Поэтому, когда грузовик довёз нас до школы, сразу тащиться на Буяновку нам стало лень. Потопали ко мне, на Миасскую. От затопленного очага потянуло теплом, но в домике всё равно было ещё прохладненько, и мы завалились на кровать, не расстилая её, чтобы «вытянуть ноги». И уже засыпая, я натянул на нас запасное покрывало, до которого сумел дотянуться.

Проснулись от голоса Азата.

— Эй, голубки! Не рано ли вам вот так, по-взрослому спать?

И правда: Рая положила голову мне на плечо и закинула ногу на моё бедро, её рука на моей талии, я её обнимаю обеими руками. Просто супружеская идиллия получилась бы, если б мы были в нижнем белье или вообще без оного. За окошком уже ранние сумерки, но отчим подружки нас хорошо видит, а мы, подорвавшись, видим его.

— Пап, ты не подумай ничего плохого, мы просто устали и не заметили, как заснули, — спросонья испуганно лепечет Рая, мгновенно усевшаяся на кровати.

— Да ладно, молчи уж. Вставай и собирайся: мать тебя опять потеряла: все уже домой из леса вернулись, только тебя одной нет.

«Все» — это, как я понимаю, Радик Хамадьяров, живущий на одной с Муртазаевой улице. Нынешней весной его исключили из комсомола за то, что наклюкался на школьном вечере. Я, понимая, что это обрежет парню возможность поступить в «приличное» учебное заведение, пытался добиться более мягкого «приговора», ограничиться строгим выговором с занесением в учётную карточку, но на заседании комсомольского бюро оказался в меньшинстве.

— Ох, чувствую, быть нас с Манифой скоро дедом и бабушкой…

— Ну, папа!

— Не нукай. Вы, главное, до окончания школы нам такой подарок не сделайте, голубки! Слышишь, Мишка?

— Слышу.

А что тут ещё скажешь? Азат-то тоже в таком возрасте был, хорошо помнит, как в нём гормоны бушевали. И, запрещай, не запрещай молодёжи «это самое», а она, если захочет, всё равно своё урвёт. Не под конвоем же падчерицу каждый день водить из школы.

В силу обстоятельств я находился за тысячи километров, когда и моя собственная дочь, и приёмная были в таком же возрасте, как Рая сейчас. Подробностей взросления родной, благодаря дурному характеру первой жены, не знаю вообще, а вот известие от второй, что приёмная дочь в шестнадцать лет «живёт с мальчиком», воспринял стоически. Помня выкрутасы Машки, которые она начала устраивать с четырнадцати годочков, не удивился. И хорошо осознавал, что мать просто не могла никак предотвратить это. Пожили они пару лет и вполне предсказуемо разбежались. Благо, без последствий, на которые мне только что намекнул Азат Зякиевич. Вот из-за того, что по мере взросления подростков, меняются их характеры, взгляды на жизнь, симпатии/антипатии, я и сдерживаю развитие отношений с подругой.

18

— Влетело? — кратко поинтересовался на следующий день.

— Да нет. Даже слова не сказали. Только вздыхали оба весь вечер. Пришлось маме снова сказать, что у нас с тобой ещё ничего не было.

— Поверила?

— Не знаю. Только потом мне долго рассказывала, как нужно… предохраняться, — покраснела Муртазаева.

Похоже, её родители смирились с тем, что наши отношения, если ещё не перешли из разряда платонических в разряд плотских, то вот-вот перейдут. И, как выяснилось при моём появлении дома, видимо, Азат предупредил о такой перспективе папу. Когда тот перевозил новую корову из Смородинки в Зелёную Рощу. По крайней мере, улучив момент, тот задал мне вопрос:

— Каких новостей нам с матерь ждать от тебя с твоей Муртазаевой?

— Ты хотел спросить, не спим ли мы с ней? — понял я, к чему он клонит. — Успокойся, не спим. А даже если и начнём спать, то до восемнадцати лет внуком или внучкой вас не обрадуем.

— Всё никак не привыкну к тому, насколько по-взрослому ты рассуждаешь, — буркнул отец. — Это хорошо, что ты понимаешь, что рано вам семью и детей заводить. Только они, знаешь ли, и у куда более взрослых людей совершенно неожиданно заводятся.

— Знаю. Потому и не тороплюсь создавать условия для того, чтобы они могли завестись.

— Знает он! Все знают, а случается такое сплошь и рядом.

Вот, блин, и поговорили.

— Пап, мне на каникулах надо в Москву съездить. Хотя бы на пару дней. Можно даже на самолёте туда и обратно, чтобы получилось побыстрее.

— Это ещё зачем? Ты же говорил, что тебе больше обследоваться не нужно.

Да, блин, на конспиративную встречу агентом влияния! Коим у меня выступает аж бывший генерал-лейтенант КГБ.

— С одним человеком встретиться нужно. С ветераном. Мы с ним, когда я ездил обследоваться, познакомились и обсуждали «Бессмертный Полк». Вот и на следующий год надо кое-что обсудить.

— Может, лучше написать ему?

— Да я номера его квартиры не знаю. Дом знаю, подъезд знаю, а номера квартиры — нет. Там же домины огромные, на почте письмо просто назад отправят с пометкой, что не указан точный адрес. У соседей спрошу, подскажут, куда звонить.

— А жить в Москве где?

— Может, одну ночку переночевать он и к себе пустит, он дядька хороший. А нет, так там неподалёку, в районе ВДНХ целая куча гостиниц. Неужели для одного пацана места не найдётся?

Разумеется, не найдётся! Я больше, чем уверен, что всё проклятой бронью забито. Но и это у меня продумано.

— Ясно. А то я уж подумал, что ты и там какую-нибудь зазнобу себе нашёл.

— А что, надо?

Взгляд мой невинен, аки у младенца, но в глазах чёртики смеха скачут. Вот и похохотали на пару.

В общем, договорились, что на поездку потрачу деньги, которые отдаёт Азат. Ну, и «подхимичу» с «мелкими» выигрышами в «Спортлото»: я теперь, в отличие от Паниковского, человек с паспортом, и сам могу такие получать. Времени с момента получения главного выигрыша много прошло, можно и прервать серию намеренных «пустышек», билетов совсем без выигрышей. Но это я уже чисто для себя решил, чтобы маму не шокировать «колоссальной» суммой, которую повезу с собой: она всё никак привыкнуть не может к тому, что живём теперь не от зарплаты до зарплаты, а на отцовой сберкнижке лежит огромная по нынешним временам сумма.

А вот Рая, узнав, что я опять еду в столицу, обиделась. Нет, не из-за того, что еду я.

— Возьми меня с собой. Мы же тогда из-за случившегося с тобой так город и не посмотрели.

Пришлось рассказать ей ту самую эпопею из «прошлой жизни» про поездку в Москву двух юных идиотов.

— А ты не потому собрался в этот техникум поступать, что она там тоже учиться будет?

Умненькая девочка, быстро сообразила. Но промахнулась. Сильно промахнулась. Тем не менее, надулась. И из-за того, что я не хочу её брать с собой, и из-за гипотетической соперницы, которая сейчас живёт на Чукотке и даже не подозревает, что меньше, чем через год, поедет на Урал.

С ревностью у Муртазаевой всё в порядке. В том смысле, что пытается ревновать меня к каждой девице, которой я уделил хоть толику внимания. Благо, Любка Ваулина таки уехала в Краснодарский край и «исчезла с радаров». Зато теперь под пристальным вниманием Раи находятся интернатские. В первую очередь — Ирка Черникова. Её кавалер, Сергей Ковальчук, поступил всё в тот же электромеханический техникум, снимает с кем-то из друзей в городе квартиру и появляется у родителей только на выходные. Вот Ирина, как и я, то в домишке в «Шанхае» ночует, то в интернате. Ну, и общаемся мы там с ней: одноклассники ведь. Правда, там ещё и Риммка теперь обитает, которая «отчитывается о моём поведении» подружке.

И именно от Риммы Райка узнала, что теперь у нас поселился целый «малинник», аж пять девчонок из Сыростана. Несмотря на «титул» центра сельсовета, в Сыростане школа только восьмилетняя, и ребята с девчатами обычно после её окончания получают среднее образование в училищах, техникумах и школах Миасса или Златоуста, до которого от села даже ближе, чем до Миасса. Но в этом году из-за того, что в Атляне при школе есть интернат, пять сыростанских красавиц отправились учиться в наши края.

Между прочим, про красавиц я не особо и преувеличил. Девчата действительно все, как на подбор, симпатичные и боевые. А поскольку я среди интернатских парней самый старший (их одноклассников среди нас нет вовсе), то и всё девичье внимание достаётся мне. Ещё бы: у меня гитара, у меня моднейшая музыка, а язык подвешен так, что заболтать могу любую. Может, и не только заболтать, но и уболтать, вот только я перед собой такой цели не ставлю: от добра добра не ищут. Просто поддерживаю со всеми приятельские отношения, не более. Но и этого Рае хватает для беспокойства о моём «облико морале».

Если уж продолжать речь о нововведениях в интернате, то после 1 сентября у нас там появилась воспитательница. Не какая-нибудь фрёкен Бок, а молодая, красивая выпускница педучилища Лена Шеина. Елена Михайловна. Старше меня года на три, но уже замужняя. Как и её молодой супруг, выпускница нашей школы. Тоже любит музыку, которая нередко становится темой наших с ней разговоров, но к ней меня Муртазаева не ревнует: замужняя и «старая». Ага! Особенно — если знать, что две из моих жён и часть любовниц в «первой жизни» были на три, четыре, пять лет старше меня. Правда, в нашем с Раей нынешнем физическом возрасте три года разницы — это действительно настоящая пропасть.

Кажется, я уже даже привык к школьному циклу. Тем более, учёба для меня — далеко не главное, чем я занят. Стройка, музыка, электроника — вот чему я уделяю куда больше внимания, чем урокам. Причём, музыка — не только магнитофонные записи, но и гитара. Объективно говоря, для любителя, не имеющего музыкального образования, я играю уже неплохо. Далеко не виртуозно, но переборы постепенно осваиваю, «трень-брень» по струнам в выбранном ритме мне уже неинтересен. Хорошо помогает самоучитель, где даются основы для повышения качества исполнения, я уже в нотной грамоте чуть-чуть стал разбираться и достаточно быстро подбирать аккорды для услышанной мелодии. А ещё — слышать, как «врёт» расстроившаяся струна.

«Школьный цикл» — это не только чередование новых тем, контрольных, и каникул. Это ещё и строго заданное календарём чередование школьных мероприятий. В октябре — день учителя, День Конституции, отчётно-выборное собрание комсомольской организации, день рождения комсомола.

Прошлогодний юбилей (60 лет!) ВЛКСМ я пропустил из-за необходимости ехать на обследование. Так что школьные комсомольцы праздновали юбилей без «вожака». В этом году я тоже был уже не в главной роли: накануне прошло отчётно-выборное собрание, на котором я сдал бразды правления школьной комсомолией девятикласснице Марине Ураковой. Неплохой выбор! Живая, энергичная, инициативная. Меня же оставили в составе комсомольского бюро: член горкома всё-таки! В сентябре, когда начнётся следующий учебный год, кого-нибудь кооптируют вместо меня, чтобы соблюсти кворум на время до следующего собрания.

А для меня в этот цикл добавилось, как и год назад, получение у директора справки о том, что я являюсь учащимся школы № 35. Для покупки билетов на самолёт со скидкой.