19

Касс Аэрофлота в Миассе две, одна на Автозаводе, а другая в Машгородке. Естественно, мне ближе заехать в первую, находящуюся на перекрёстке проспекта Автозаводцев и бульвар Мира. Очень много времени это не заняло, поскольку очередь оказалась небольшая, всего два человека. И билеты нашлись именно на те даты и то время, которые я хотел. Пусть даже в 1979 году лоукостеры не летают по маршруту с регулярностью пригородных электричек. Билет на самолёт стоит дороже железнодорожного, и пассажиры, едущие по личным делам, предпочитают тридцать шесть часов слушать перестук вагонных колёс, а не два часа болтаться в воздухе.

Впрочем, два часа — это именно время полёта. На самом деле, если считать с момента выезда из дома до приезда в гостиницу или наоборот, я никогда не тратил меньше двенадцати часов. Ведь сначала надо доехать до вокзала, потом на электричке до Челябинска, на экспрессе от челябинского вокзала до аэропорта. Всё равно едешь с небольшим запасом времени, которое коротаешь в аэропорту. Потом регистрация билетов, выход на посадку, «маринование» в накопителе. По прилёту, даже если не нужно ждать багаж, поездка от аэропорта к аэровокзалу Москвы на автобусе, а потом добираться на метро в гостиницу. Ожидание выдачи багажа затягивает процесс ещё на полчаса.

В столицу мне нужно прибыть утром со свежей головой, поэтому я не стал издеваться над организмом, выехал во второй половине дня и, приехав в аэропорт, попёрся в гостиницу, чем очень удивил администраторшу: такой молодой, а такой предусмотрительный. Билет ведь пришлось предъявлять, а в нём указано время вылета.

В «прошлой жизни» я впервые летел на самолёте в командировку в Воронеж, в восемьдесят седьмом году. Учиться ремонтировать советские компьютеры «Электроника-85», производимые именно в этом городе. Самолётом Ту-134. Тогда меня поразили ощущения при взлёте: самолёт начал очень резво, резвее любой машины, разгоняться по взлётной полосе, и вдруг… поехал куда-то в гору. Очень крутую гору.

Теперь же я летел на «старшем брате» «сто тридцать четвёртого», Ту-154, более крупном и вместительном. И, соответственно, более «вальяжном». Потому и ощущения были сглаженными. К тому же, остроты, новизны их не ощущал: летать мне приходилось неоднократно, вот и привык. Полностью выспаться в гостинице не удалось, вот и подрёмывал весь полёт, отвлекаясь лишь на предложения стюардесс попить и перекусить. Причём, самолётное питание в этом времени — вовсе не жалкая пара микроскопических печенек и крошечный кусочек какой-нибудь куриной нагеты. На выбор к тарелке риса — полноценная куриная нога или шницель. Выбрал шницель, чтобы не мучиться с обсасыванием косточек. А чай пил несладкий: братишка будет счастлив, когда я ему вручу фирменные аэрофлотовские упаковочки кускового сахара. Пустяк, но для пацана-третьеклассника из Зелёной Рощи — редкость несусветная.

В Домодедово приземлились практически в то же время, когда и взлетали: самолёт-то двигался попутно с солнцем, лишь совсем чуть-чуть отставая от естественного времени. Я без багажа, поэтому сразу же потопал к экспрессу в город. А от метро «Аэропорт» поехал к ВДНХ. Пока колыхался в поезде метро, меня посетила шальная мысль: времени до встречи с Павлом Анатольевичем всё равно полно (я ему позвонил из автомата в здании аэровокзала), так почему всё-таки не проехать до станции «Ботанический сад» и не испытать счастья, сунувшись в огромный гостиничный комплекс «Восток»? Тогда, в восемьдесят третьем, мы с Оксанкой заявились в него вечером, а сейчас утро. Вдруг в это время дня не получу «отлуп», как получили мы в «первой жизни»? И сам офигел от того, что место нашлось. Правда, пришлось на ходу выдумывать причину, по которой шестнадцатилетний парень без родителей явился в столицу.

— На обследование в Институт Сербского, — сдвинул я волосы, демонстрируя послеоперационные шрамы. — Билетов на нужный день не было, вот и пришлось прилететь на день раньше.

Прокатило.

Встречались, как и год назад, на лавочке в сквере у Останкинского пруда. Только уже без подстраховки со стороны Анатолия: провокации с моей стороны Судоплатов уже не ждал. Очень плодотворно побеседовали в течение полутора часов, то прогуливаясь, то снова присаживаясь: всё-таки генералу тяжело сидеть после тюремных «приключений». А простившись с ним, я рванул по наиболее популярным у приезжих «точкам». По магазинам, естественно! Подарки — это одно, а вот самому «прибарахлиться» тоже не мешает. Пусть я и непритязателен к шмоткам, но хорошие вещи тоже пригодятся. Например, добротный спортивный костюм: физкультура ведь не только в школе, но и в техникуме будет. Плюс футболки, плюс рубашки под костюм, плюс пара галстуков «для торжественных мероприятий», плюс кеды, плюс ботинки зимние и летние…

Короче, за день прилично «отмотал ноги» с московскими расстояниями. И, упаковав обновки в большую сумку «спортивного типа», оставил их в камере хранения аэровокзала, чтобы наутро не тащиться с этим баулом из гостиницы.

Соседи из четырёхместного номера пытались привлечь меня к вечерней выпивке, но я, сославшись на запрет врачей, отказался наотрез. Да и «юн» я ещё для компании мужиков в возрасте от тридцати до сорока пяти. А поскольку история у меня неординарная, получил не только трёх благодарных слушателей, но уже ставшую привычной порцию «отеческого сочувствия». И, несмотря на заверения, что я уже поел в городе, едва ли не насильное приобщение к «закусочному фонду».

Я не ушёл спать, несмотря на жгучее желание, по единственной причине: неспешно попивающие «горькую» мужички (две бутылки на троих) вели разговор не только про «баб-с», как это принято у командировочных, но и рассуждали о политике нового руководства страны. Не прямо «Брежнев был плохой, а Щербицкий хороший» или наоборот, а именно делились тем, как меняются дела у них в регионах (Белоруссия, Курск, Чита). Именно от минчанина я услышал, что сейчас «в верхах» обсуждается вопрос о «выравнивании» объёмов средств, выделяемых каждой республике на потребление с объёмами, производимыми ею.

А вот это — очень важно! Ведь в СССР только две союзные республики производили больше, чем потребляли, Россия и Белоруссия. Ну, иногда в их «круг» входила Туркмения, добывающая природный газ. Украина, о которой по сей день ходит столько сказок, что именно она «кормила» весь Союз? Не смешите мои тапочки! Со времён Хрущёва она только потребляла. Даже внутренний «экспорт» продовольствия с Украины в союзные фонды составлял мизерную долю от производства ею продуктов питания. И тем более — от общесоюзных поставок в эти фонды. Спасибо Никите Сергеевичу, отвалившему землякам такой щедрый подарок, как практически полный запрет на вывоз продовольствия за пределы УССР. От земляков спасибо, а не от, например, уральцев, которым вот-вот введут талоны на колбасу, мясо и масло.

Услышал я от него и то, что на минском заводе «Интеграл» вот-вот начнут производство «микросхем для ЭВМ, которые будут не только не уступать иностранным, но и превосходить их». Без уточнения, что за микросхемы такие, на уровне слухов, но я-то догадываюсь, что речь идёт о клонах процессоров 8086 и 80286. Зря, что ли, коробку в приёмную Револия Суслова таскал?

Сибиряк с курчанином «отчитались» о том, что в их регионах тоже стартовал выпуск новых образцов товаров ширпотреба. И вообще хвалили газетку «Предложения и оценки».

— Хорошую газету придумали! Полезную!

Утром мужики утопали на предприятия, а я поехал «добывать» радиозапчасти и покупать книги. Шаболовка, Лубянка с будущим «Библиоглобусом», «Дом книги» на проспекте Калинина, который ещё не скоро переименуют в Новый Арбат…

Короче, как и планировал, завершил свои «пробежки» по Москве почти к шести вечера. Перепаковал покупки по двум большим «баулам» и крякнул от удивления: кило на тридцать они точно в сумме тянут! Благо, самый длинный переход с этим грузом у меня будет — от конечной атлянского автобуса до улицы Миасской.

Одним словом, добираться до Атляна мне пришлось значительно дольше, чем «контрольные» двенадцать часов. Прежде всего, из-за того, что пришлось дожидаться, когда начнут курсировать электрички из Челябинска до Миасса.

20

Примчавшуюся к вечеру подругу я порадовал белоснежной вязаной спортивной шапочкой с красной олимпийской символикой, которую она тут же нацепила и долго вертелась в ней перед мутным зеркалом над умывальником. Над тем самым, из двусмысленной загадки «у стального молодца звонко капает с конца».

Правда, в домишке и действительно прохладненько, несмотря на топящийся очаг, так что нежелание снимать подарок, если очень уж хочется, можно трактовать как защиту головы от холода в доме.

— Чем до конца дня собираешься заниматься? Гулять пойдём?

— Только не это! С ног валюсь после дороги. Только спать, спать и спать, как завещал великий Ленин! Даже баню топить, чтобы помыться с дороги, сил нет.

— Фу, какой ты скучный.

— Не скучный, а уставший. Солнышко, честное слово, я очень, очень устал. Пощади! Прибегай завтра днём: я новые струны на гитару купил, хорошие, капроновые. Опробую их и для тебя спою.

Про усталость я не вру. Я действительно сейчас бухнусь спать, и лишь потом, когда проснусь, отправлюсь в будущее на доклад к генералу. И уже там, в бывшей собственной квартире, досплю, сколько требуется для восстановления сил.

Понимаю я, что девочка соскучилась по мне. Я по ней тоже успел немного соскучиться. И с радостью бы усадил её на коленки, обнял и уткнулся носом в пушистые волосы где-нибудь за ушком. Но потом, всё потом.

Вот же гадство! Удерживал себя, удерживал от того, чтобы не влюбиться в девчушку, которая младше моего «умственного» возраста вчетверо, и не удержал. Хотя… Любовь ли это? Да, я к Рае привязался. Эта чистая, искренняя (даже когда пытается хитрить или ещё каким образом «финтить», это видно невооружённым глазом) девушка вызывает у меня тёплые чувства. С изрядной долей отеческих, конечно. Половое влечение? Да, блин, с таким гормональным фоном меня не влечёт, меня канатом тянет к любой женщине! Вот с ней-то я себя в этом вопросе как раз сдерживаю изо всех сил. Скоро так, блин, какой-нибудь комплекс в себе взращу!

О, кажется, сформулировал. Она мне нужна, как человечек, рядом с которым я могу не скрывать самые естественные эмоции, не рисковать тем, что моя откровенность будет использована против меня. Нужна, как близкая мне душа, как источник душевного тепла. И как «потребитель» моего душевного тепла. Собственно, на этих принципах когда-то строились мои отношения и с моими постоянными любовницами: обмен душевным теплом, а не пошлое «сунул, вынул и бежать». Пожалуй, если бы жизнь повернулась иначе, с каждой из них я мог бы жить вместе. Может быть, не всю жизнь, «пока смерть не разлучит нас», поскольку людей, включая меня самого, без недостатков не бывает. Но мог бы.

Вот и с Раей Муртазаевой мне душевно комфортно. Как полусерьёзно, полушутя говорила моя последняя жена, «я люблю тех, кто любит меня».

— Разрешите доложить, товарищ генерал-майор? Наше предположение о том, что вопросом вбросов информации из будущего занимается непосредственно генерал-майор КГБ Револий Суслов, подтвердились.

— Вольно, младший сержант! — усмехнувшись, отреагировал на мою дурашливость Яков Фёдорович. — Кстати, а почему ты так и остался в столь невеликом звании?

— Я с ним уволился в запас после службы в армии. Когда работал вторым секретарём горкома, военкомат, конечно, насел, чтобы я получил погоны младшего лейтенанта по «политической» линии. Да только из-за загруженности делами я затянул со сбором нужных для этого документов, а потом и, стараниями Горбачёва, армейские политорганы аннулировали. В военкомате так и сказали: опоздал.

— Судя по игривому настроению, съездил ты неплохо. Или дело в твоей пассии?

— Подглядываете?

— Не то, что подглядываем, но иногда подстраховываем. Нам же тоже не очень интересно, если ты вдруг сорвёшься и сгоряча наворотишь то, что не нужно делать. Так что твои наиболее важные контакты проверяем по своим каналам в нашей реальности. Включая эту девочку. Кошмар! — покачал головой куратор. — Если тебе, Михаил Викторович, удастся уберечь её, то я тебе, чисто как мужик мужику, руку пожму. Ладно, докладывай.

Начал я не с Судоплатова, а с пьянки в гостинице. И со стопки купленных в Москве газет, включая иностранные. Да, да! Продаются в семьдесят девятом году и такие. Немного, но продаётся на «оригинальном» языке. Собственно, из-за этой «макулатуры» мне и пришлось увеличить вес сумок килограмма на полтора. Их генерал пока отложил в сторону, потребовав, чтобы я изложил мои собственные выводы из прочтённого.

— Всё я изучить не успел, слишком уж большой объём. Специально грёб побольше, чтобы ваши люди могли более тщательно оценить складывающуюся ситуацию. Включая «забугорную» точку зрения. Мне же «регистратор» радиопередач так и не сделали.

— Финансирование у нас не резиновое, — развёл руками Яков Фёдорович. — Как средства появятся, так сделают. Так что за зарубежные газеты искреннее спасибо: любопытно будет взглянуть, о чём врут «наши зарубежные партнёры».

— Пока ещё не партнёры, — поправил я. — Пока ещё всё-таки империалистические акулы, готовые в любой момент развязать ядерную войну, чтобы уничтожить первое в мире государство рабочих и крестьян.

— Во, чешет! — засмеялся генерал. — Явно продвижение по комсомольской линии отразилось на лексиконе.

Если сам разговор с Павлом Анатольевичем занял у нас полтора часа, то его анализ с куратором затянулся на вдвое большее время. Так что к концу разговора я вымотался ничуть не меньше, чем пока добирался из Москвы в Атлян. Не физически, морально вымотался. Поэтому, когда пришла пора расставаться, объявил: перед тем, как засяду за компьютер для составления письменного отчёта, хочу прогуляться по городу, «мозги проветрить».

Не знаю, как соотносится время при моих переходах между прошлым и будущим, но здесь сейчас не самое-самое начало зимы, а последние деньки лета, и грех не побалдеть от тепла.

Приятно, всё-таки, собственными здоровыми и сильными ногами прошагать по городу, где ты живёшь, пару-тройку километров! Об этом я последние годы «первой жизни» уже даже не мечтал. А сейчас — шагаю себе в сторону одного из городских «центров цивилизации», поглядываю на пестрящие вывески, проезжающие мимо красивые автомобили, толпы спешащих куда-то людей. Прямо как в анекдоте: ну, ладно, я погулять вышел, а они-то куда все выперлись?

На две точки, появившиеся одна за другой над горами, никто не обратил внимания. Мало ли в наших местах крупных птиц? И лишь когда эти «птицы» оказались примерно в полукилометре и стали немного расходиться в стороны, народ разглядел.

— Да это же беспилотники!

Но и после этого большинство зевак продолжали пялиться, как первый, чуть изменив направление полёта, направляется к парковке рядом с супермаркетом, а второй доворачивает в сторону недалёкой АЗС. Вспышка в воздухе, и от «самолётика» вниз понеслись мелкие точки. Не знаю, как, но я успел обрушиться сверху на девушку лет двадцати с супермаркетовским пакетом в руке, разинув рот, глазеющую на происходящее. А в следующий миг после того, как мы оказались на асфальте, вокруг защёлкало, зазвенели пробиваемые автомобильные стёкла и послышался треск, будто разом рвануло сразу несколько петард.

— Сдурел, что ли? — взвизгнула придавленная мной девица, но её голос потонул в грохоте второго взрыва, более сильного.

— Лежи! — прохрипел я, чувствуя, как по правой лопатке разливается острая, режущая боль.

— Теперь можно вставать, — прошипел я через несколько секунд, когда вокруг перестали грохаться обломки, прилетевшие с ярко пылающей заправочной станции.

— Я из-за тебя коленку ушибла! И руку ободрала, — накинулась на меня девица.

— А могла бы навсегда остаться лежать, как вон тот парень, — сквозь зубы процедил я, кивая в сторону человека, которому поражающими элементами изрешетило голову и грудь.

Плачь, стоны, крики боли, кровь, текущая по засыпанному битым автомобильным стеклом асфальту. У меня по спине тоже течёт тёпленькое.

Вот же, блин, влетел!