11

— Серый, давай ты через часик зайдёшь. Я буквально на несколько минут сюда заглянул, и мне сейчас надо будет Раю домой отвезти. Вернусь, тогда и посмотрим, какую музыку тебе переписать.

Ни слова упрёка по поводу того, что я не довёл дело до логического завершения, не прозвучало. Муртазаева ведь и сама первым делом подумала на отчима. Так что, похихикав по поводу скорости, с которой мы одевались, и залив адреналин чаем, она пообещала:

— Убью когда-нибудь Дыркина!

Согласен! За такой облом и убить мало.

Продолжение истории случилось на первом же уроке после праздников. И имело оно вид записки, подсунутой мне под нос и разорванной в мелкие клочки, едва я её прочёл. «Я тогда трусы наизнанку надела. Хорошо, мама не увидела!». Меня чуть удар не хватил, пока я пытался сдержать смех, чтобы, с одной стороны, не обидеть девушку, а с другой — не сорвать урок.

Впрочем, очень распространённая ситуация в тайных делах любовников. Пусть мы с Райкой ещё до этой стадии отношений (исключительно стараниями Сырцова-Дыркина) не дошли. И сам в «первой жизни» в неё попадал, и из откровений знакомых дамочек, даже не ставших моими любовницами, слышал. Причём, случались они даже в совершенно спокойной обстановке «сборов», а не при таком «ахтунге», как у нас.

«Послепервомайская» неделя была наполнена работой по подготовке к «Бессмертному Полку». Ради этого мне пришлось встречаться с руководителем атлянского «градообразующего предприятия», начальником колонии полковником Шерстнёвым. И принял он меня без лишних вопросов, поскольку его сын Игорь учится классом старше и уже рассказал отцу об инициативе школьной комсомольской организации.

— В чём нужна наша помощь?

Разглагольствовать, грохоча «правильными» лозунгами не стал: незачем агитировать человека, знающего все эти формулировки даже лучше меня. Да и время у руководителя такого уровня вовсе не резиновое.

— Просто известить сотрудников о том, что будет такое мероприятие, на которое желательно прийти с фотографиями родных-фронтовиков, погибших или уже умерших. Ну, и развесить с десяток отпечатанных на машинке коротких объявлений о нём по посёлку, в самых людных местах.

Просить что-то ещё? Нет смысла. Сотрудники колонии и так будут задействованы в митинге у памятника погибшим односельчанам. Включая духовой оркестр. Шествие с фотографиями? Да негде особо в Нижнем Атляне шествовать. Прошествуют школяры от школы до Городка. С Шихуцким мы это тоже уже обговорили. И даже утвердили, кто будет идти в голове колонны с магнитофоном, играющим песни о Победе и вообще песни военных лет.

Я очень возражал против включения «режима обязаловки». По этому поводу даже пришлось спорить с Владимиром Андреевичем и завучем Светланой Петровной Масловой.

— Понимаете, приказав прийти всем, мы только отобьём у ребят желание ходить на это мероприятие. А нам надо добиться обратного: чтобы они на следующих год пошли сами. Чтобы у них появилась душевная потребность проявить уважение к тем, кто воевал за Родину. По сценарию и так запланировано, что младшеклассники должны возлагать цветы к памятнику и дарить их кому-то из фронтовиков. Так пусть они нарвут ещё и цветочков для других. Даже самых простеньких, одуванчиков, медуниц, «барашков». Какие найдут. Главное — чтобы ребята почувствовали благодарность от ветеранов за этот самый непритязательный знак внимания. А после митинга можно вернуться к школе и устроить «маёвку». Нет ведь никакой проблемы просто заварить в школьной столовой пару больших кастрюль с чаем.

Спорили, наверное, с полчаса. Пришлось даже упоминать генерала Судоплатова, которого я «назначил» инициатором этой акции.

— Павел Анатольевич настаивал именно на воспитательной роли этого мероприятия, на том, чтобы всё происходило добровольно. В этом году придёт по пять-шесть человек из класса, и если им понравится, то на следующий год участвовать будет вдвое больше. И ветеранов станут уважать, а не проклинать за то, что из-за них приходится «терять» выходной день.

— Ну, ты, Миша, скажешь! «Проклинать»…

— Может быть, и перегнул с этим словом. Может, лучше подошло бы выражение «относиться равнодушно». Светлана Петровна, посмотрите правде в глаза. Ветеранов Войны ещё достаточно много, никому даже в голову не приходит, что их с каждым годом становится всё меньше и меньше. Просто вспомните, как неохотно ваша дочь Лена в выходные откликается на необходимость участия в какой-нибудь «обязаловке». А ваши девочки, Владимир Андреевич? Я ведь уверен, что и они корчат кислые лица, когда вы их куда-нибудь тянете в выходной. И это они. А если взять кого-то из семей попроще, да ещё из «проблемных» семей? Я просто уверен в том, что ребята прибегут именно ради «маёвки». И «под эту лавочку» мы им будем прививать желание проявить уважение к ветеранам. Как живым, так и уже умершим.

— Откуда, Миша, в тебе столько цинизма?

— Это, Владимир Андреевич, не цинизм, а политика. Хоть про неё уже и применяют газетный штамп «политика — дело грязное», но это не так. Политика — дело именно циничное, иногда требующее добиваться поставленных задач, не афишируя истинных целей тех или иных шагов.

Аут! Полнейшая растерянность «старших товарищей» от моих слов. Впрочем, и в далёком ещё двадцать первом веке эта моя формулировка кое-кого, даже членов ЦК Компартии Украины, вгоняла в ступор. Так что же говорить о неискушённых пропагандистским словоблудием сельских коммунистах образца спокойного, «затхлого» 1979 года? Ох, чувствую, задумается директор школы о причинах интереса ко мне со стороны «комитетчиков»!

В общем, утречком 9 мая по дороге к Городку от школы двинулась небольшая, человек в семьдесят, колонна школьников. Под кумачовым транспарантом «Спасибо деду за Победу!». Ага, именно мой «креатив». И под «День Победы» на кассетном магнитофоне. Кто с фотографиями, а кто с цветочками, спешно нарванными в леске, к которому примыкает школа. Я, например, шёл с фотографией недавно умершего второго мужа моей тётки по линии Карасёвых, которую я выпросил специально для этого у тёти Шуры, живущей в Атляне. Хотел взять фото рано умершего двоюродного деда, брата бабушки, попавшего летом сорок первого в немецкий плен и чудом выжившего в концлагерях, но она не сумела её найти.

У многих, пришедших на митинг, в руках тоже были фотографии. Самые разнокалиберные, от портретного формата до крошечных, снятых на документы. На каких-то люди в военной форме, на каких-то совсем молодые или уже старые «по гражданке». Но все эти люди — я уверен — участники Великой Отечественной, которых уже нет в живых.

Ещё до начала митинга часть букетиков «перекочевала» в руки людей с наградами на пиджаках, действительно воспринимавших такой скромный дар с благодарностью и, порой, слезами умиления на глазах. А уж после окончания митинга цветочков в руках младшеклассников не осталось совсем.

Шихуцкий, ещё и увлекающийся фотографией, отснял не только нашу колонну и самые значимые моменты, но и принудил сфотографироваться меня. Как инициатора акции. И огорошил тем, что добьётся, чтобы фото вместе с заметкой о проведении «Бессмертного Полка» были опубликованы в городской газете.

Забегая вперёд, скажу, что добился. И меня ещё неделю терзали приветствиями даже незнакомые люди:

— Видел, видел твою фотку в газете. Молодец, хорошее дело придумал!

Не придумал, конечно, а «честно скоммуниздил» в будущем, но ведь не рассказывать об этом людям. Вот и приходилось отнекиваться, ссылаясь на инициативу московских ветеранов. Которым я почти год назад подкинул эту идею.

А пацанве всё действительно понравилось. Особенно — «маёвка» среди берёзок, растущих сразу за школьным забором. «Плюшки» и конфеты они с собой принесли, а «выварки» с чаем и стаканы притащили из школьной столовой уже мы, старшеклассники. И разговоров типа «дурак/дура, что не пришёл/не пришла, так классно было» хватило тоже на неделю. А там уже началась пора годовых контрольных и лёта майских жуков… Ну, об этом вы уже раньше читали.

12

Для меня пора годовых контрольных и майских жуков наложилась на стук топоров и шырыканье пил. Бригада плотников, подобранная с помощью Азата, «складывала» стены будущего дома. И нарадоваться не могла тому, насколько легче и быстрее, в сравнении с бревенчатым срубом, продвигается дело. Неделя, и из-за стены будущего дома торчат только конёк крыши и труба «халупы». Если бы не они, то можно было бы уложить балки потолочного перекрытия. А в старый дом теперь следует заходить, преодолев новое крылечко и проложенный от него широкий трап к старому. Правда, пришлось мириться ещё с одним негативным явлением: стены перегородили вид из дома, в нём стало значительно темнее, без включённой лампочки даже солнечным днём сумрачно.

Получив деньги за «коробку», бригада переключилась на ворота, надворные постройки и баню. Которые закончили как раз к началу «Ильменки». Баня, правда, была оборудована не до конца. Печку, сваренную папой по образцу и подобию той, что стоит в Зелёной Роще, установили, но ни трубу не термоизолировали от потолка и крыши, ни кирпичом от комнаты отдыха и моечного отделения, «предбанника», не отделили, ни полкИ в парилке и «мойке» не сколотили. Позже, всё позже, когда придёт время доделки дома. Ну, или вообще дойдут до этого руки. Только дыру в крыше нужно поскорее заделать, чтобы дождь не попадал внутрь баньки.

Баньки… По этому времени — просто шикарной бани! Не крошечной, как была у бабульки и даже у нас в Зелёной Роще, а просторной, аж с тремя отделениями. Образец подсмотрел у младшего брата, выстроившего её при собственном доме в десятые годы двадцать первого века. И убедил отца в том, что следует не «жаться» с затратами, а строить так, чтобы было удобно пользоваться десятилетиями. Побухтел, конечно, что такая баня — это барство, но согласился. Вот в планировку хлева и курятника я не лез. Настоял только на том, чтобы осталось место для постройки гаража. Потом, перед «великим переселением». Гараж ведь не из бруса, а из шлакоблока класть. Которым ещё не запаслись. И фундамент для него не залили.

На фестиваль Азат Зякиевич опять собирался отвезти нас с Раей. Уже на «новой» (подержанной, конечно, но более свежей, чем предыдущая машина) «копейке». Только в этот раз мы туда собрались не вдвоём, а целой компанией. Я заинтересовал мероприятием Рамильку и Серёгу Сырцова, тоже немного бренчащего на гитаре, а за Муртазаевой увязалась Римма. Так что подруга наотрез отказалась ехать отдельно от остальных. Пусть даже из-за этого придётся протопать от автобуса до лагеря километра три с рюкзаками на спине. Дошли, никто не сломался.

Поскольку опять явились рано, то и место сумели занять прежнее. Только установили уже две палатки, одну «мэ», а другую «жё». В смысле, в одной Муртазаева с Закирьяновой спят, а в другой — все парни. И снова нашими соседями стали уже знакомые нам по прошлому году челябинцы-спасатели. Только в этот раз я уже не стеснялся петь под гитару у их костра. Да и вообще мы Раей в глазах одноклассников выглядели этакими фестивальными «ветеранами».

Пили, не скрою. Пару бутылок водки ребята притащили. Но двести граммов на «брата и сестру» под хорошую закуску прошли нормально, без серьёзных последствий для юных организмов. Даже я не стал оказываться, решив испытать, как алкоголь подействует на мои год назад повреждённые мозги. Разницы с «прежними» ощущениями не заметил.

Понравилось всем. Несмотря на более прохладную и дождливую, чем в прошлом году, погоду. Даже далёкому от искусства и простодушному Рамилю. И даже не столько песни понравились, сколько сама атмосфера фестиваля.

Если не считать появления прошлогоднего десантника, вызвавшего настороженность Раи, то никаких неприятностей не случилось. Да и он, заметив нас, просто помахал нам рукой и не стал подходить: год прошёл, он уже под ручку с какой-то девицей фланирует. Явно либо женился, либо «намыливается» совершить этот шаг.

Ещё в марте, когда по Атляну пронеслась весть об аресте Садыкова с компанией его шакалят за групповое изнасилование восьмиклассницы, у нас с подругой произошёл разговор на тему сексуального насилия.

— Я не знаю, что бы с собой сделала, если бы со мной такое случилось. А она спокойно в школу ходит.

— А что ей теперь с этим делать?

— Ну, я не знаю…

— Знаешь, в моей прошлой жизни…

— Опять ты завёл ерунду про какую-то прошлую жизнь.

Муртазаева однозначна недовольно тем, что я не согласен с её точкой зрения.

— Хочешь верь, хочешь не верь, но в моей прошлой жизни я несколько раз разговаривал с женщинами, пережившими изнасилование. Это, по их словам, очень неприятно, очень унизительно и мерзко, как будто тебе в душу насрали. А нередко и просто физически больно. Но на этом жизнь не заканчивается. Проходит время, душевная боль со временем притихает. И жизнь продолжается. После такого случается ещё много-много хорошего. Настолько хорошего, что забывается этот неприятный случай.

Всё равно недовольна.

— Я понимаю, тут такой случай, когда Рамилюшке сложно было бы отбиться, но чаще бывает, когда насильник один. И тут уже есть способы отбить у него желание взять тебя силой. Довольно простые, между прочим.

— И какие же?

— Например, со всей дури долбануть насильнику каблуком по взъёму стопы, — показал я пяткой место, в которое нужно бить. — Даже если не сломаешь ему какую-нибудь косточку, то из-за боли он тебя уже не сможет догнать. Или долбануть ему посильнее коленкой в пах. Поверь, это очень, очень болезненный для мужчины удар, боль от которого проходит только через несколько минут. Ну, и третий вариант — разыграть небольшой спектакль, изобразив, что ты сама его очень хочешь, а потому жаждешь поласкать ртом его член.

— Фу-у-у!

— Выбирай: либо тебя изнасилуют, либо ты устроишь спектакль, и он допустит тебя до своего «хозяйства». Тебе останется только изо всей силы укусить его за «окаянный отросток». За такое, конечно, можно немедленно получить по морде. Зато ему несколько дней будет не до половых отношений. Особенно с тобой.

Приятный всё-таки у девушки смех.

— Что же касается «сделать что-нибудь с собой». Знаешь, в другой жизни, в которую ты не веришь, у меня была одна знакомая. Она дружила с парнем. Даже больше, чем дружила. Но однажды они поссорились, и она пообещала, что выпрыгнет в окно, если он подойдёт к ней. Он не поверил. А она выпрыгнула. С четвёртого этажа. Перелом позвоночника, раздробленная нога, которую пришлось ампутировать выше колена.

— Кошмар!

Глаза подруги не врут: её действительно ужаснул такой исход.

— Не весь кошмар, а только его часть. Поскольку ходить нормально она не могла даже с протезом, замуж никогда не вышла, и родители до самой их смерти ухаживали за ней. А она после того, как они умерли, осталось на попечении чужих людей. И кому, кроме себя и собственных родителей, она сделала хуже? Насколько мне известно, её парню даже не смогли предъявить никакого обвинения: он её не бил, не пытался изнасиловать. И жизнь у него нормальная была после случившегося.

Грустное такое лирическое отступление, но, как мне кажется, вспомнившееся нам обоим при виде этого десантника.

Возвращались в воскресенье вечером усталые, но довольные. И Азат снова хихикал надо мной и падчерицей:

— Опять два дня отлёживаться будете после «отдыха»?

Будем. Кто-то два дня, а кое-кому придётся уже послезавтра брать в руки тяпку и «вставать раком» на огороде, пропалывая картошку. А когда закончу, топать на Зелёную Рощу, чтобы предстать пред строгими родительскими очами. И сходить, наконец-то, в баню. Пора, пора отмыться после фестиваля и предшествовавших ему строительных работ с их опилочной пылью, к которым добавился трудовой огородный пот. Пусть я ежевечерне и обливался разогревшейся за день водой из вёдер.