5

Зимой на Урале действует парадоксальное правило: в морозы тепло. Я не свихнулся, я правду говорю: при температуре «за двадцать» влага из воздуха вымораживается, и холод переносится намного легче, чем какие-нибудь жалкие минус пять, например, в Крыму. Но сорокапятиградусный шок и в Атляне стал предметом для пересудов на несколько недель.

Не обошли эту тему и мы подружкой. Кстати, оказалось, что в посёлке было даже чуть теплее, чем в городе, «всего» минус сорок пять. А в Зелёной Роще ещё аж на целый градус теплее. Просто из-за того, что морозный воздух скапливается в низинах, а Миасс как раз находится в широченной межгорной долине. Но всё равно люди перепугались.

Отчим Раи сумел завести свой Москвич только после того, как морозы спали до двадцати пяти градусов. И теперь в их семье начались разговоры о том, что надо менять машину. Хотя бы на подержанную «копейку»: Жигули в холода заводятся намного легче. Да и вообще машинка старенькая, постоянно что-то отказывает, а ремонтировать её, учитывая дефицит запчастей, сложновато.

Кстати, мой мопед к осени тоже начал изрядно хандрить. Так что после «большого выигрыша в Спортлото» я тоже хочу поднять вопрос о смене транспортного средства. Мопед продать, я собираюсь пересесть на отцовский «Восход», а он пусть осваивает машину. Не новую, тоже подержанную, поскольку талоны на «новьё» доступны лишь на крупных предприятиях. Подержанные можно и «с рук» купить, пусть и ничуть не дешевле «магазинной» цены. А некоторые, вроде «Волги» или вставшей на конвейер в 1977 году «шестёрки», и значительно дороже. Запланированного мной выигрыша, конечно, хватит даже на «Волжанку», но к чему дразнить людей излишним «богатством». Достаточно будет и вазовской «двушки» с её огромным багажником. «Осталось только уговорить дочь Рокфеллера». В смысле — добиться, чтобы папа сдал на водительские права. Вот и капаю ему на мозги по этому поводу: до лета всего полгода осталось, а летом и придётся экзамены у гаишников держать. И ему, и мне. Чтобы я уже с осени мог без оглядки «рассекать» на «Восходе». А то и раньше: ну, поймают с ещё не действительными правами, ну, оштрафуют. Не каждый же день «работники свистка и жезла» в Атляне появляются. Очень не каждый.

Восьмого вечером таки убежал в Зелёную Рощу. Ну, не в бане помыться, так хоть в душ сходить. Волосы на башке приходится стричь длинно, чтобы они прикрывали свежие послеоперационные отметины на башке, поэтому голова к исходу недели после предыдущего мытья начинает чесаться. Вот через годик-другой и перейду на излюбленную мою короткую стрижку с условным названием «Ёжик». Хоть шампунь «Хэд энд шолдерс» уже выпускается, но до советского потребителя ещё не дошёл. Сейчас в продаже только отечественные, вроде «Яичного» («а я хотел весь помыться») или «Детского». С «неправильным» кислотно-щелочным балансом.

А дома — неприятность. У отца высокая температура и очень нехороший кашель. Я всё-таки надеялся на то, что в моей «второй жизни» он сумеет не «заработать» пневмонию. Но «не срослось». Так что поутру мы с ним поехали в Урал-Дачу, к участковому фельдшеру Раисе Павловне Тушевой, «тёте Рае», проработавшей на этом посту, кажется, всю свою сознательную жизнь. По крайней мере, когда я в десятимесячном возрасте опрокинул на себя чайник с кипятком, именно она вместе с моими родителями выхаживала меня, «приговорённого» к смерти из-за слишком уж обширной площади ожога. Даже на пенсии, после того, как фельдшерский пункт закрыли и снесли трактором, продолжала исполнять свои нелёгкие обязанности.

Тушева подтвердила моё подозрение: воспаление лёгких. В общем, дождались машину, которая везла продукцию завода на железнодорожную станцию, и с направлением фельдшера поехали в городскую больницу. Значит, в ближайшие три недели мне придётся ездить домой намного чаще, чем обычно: не взваливать же все заботы по домашнему хозяйству на одну маму. Ну, и хотя бы раз в неделю мотаться к папе с передачами. Мамуле уже передали, что отец «загремел» в больницу, так что хоть в этот день не пришлось возвращаться в Зелёную Рощу.

Зато поздно вечером, уже почти в десять, заявилась Любка Ваулина. Бухущая.

— Мишка, можно я у тебя переночую? Я до дома просто не дойду, свалюсь где-нибудь и замёрзну.

Ну, судя по тому, что на снегу перед воротами имеется отметина от рухнувшего тела, так наверняка и случится. Совесть замучает, если человечек пропадёт.

— А не боишься, что я ночью к тебе в постель залезу?

— Жалко, что ли? Ни у меня, ни у тебя от этого не убудет.

Ага. Женщины делятся на три типа: дам, не дам, и дам, но не вам. Эта, судя по ответу, относится к первому.

«Оприходовал», конечно. С моим-то подростковым уровнем гормонов отказываться от «сладенького», если дамочка не возражает? Даже несмотря на то, что из-за опьянения Любка мало чем отличалась от бревна. В первый раз. К утру, конечно, по мере отрезвления, расшевелилась. И, как ни удивительно, ещё затемно засобиралась улизнуть, чтобы не пошли сплетни о её визите: девке перевалило за восемнадцать и, как я понял, у неё «наклёвывается» какой-то жених, так что «падать» в его глазах ей очень не хочется. А вот где она умудрилась так наклюкаться, так и осталось для меня тайной. В общем, получилось у Любашки совсем как в матерной частушке: эх, снег-снежок, белая метелица, напилася, на*блась, аж самой не верится. Я? Так, приятное, но ни к чему не обязывающее приключение, поскольку в мужья не гожусь в силу возраста, а ей уж замуж невтерпёж.

Измена подруге? Да бросьте! Ничего с Раей у меня ещё не было, и если будет, то очень нескоро. На моём отношении к девчушке это событие никак не отразится: всё равно она лучшая из тех, с кем мне пока приходится общаться.

Буквально в первый же день школьных занятий укатил к отцу в больницу. Вернуться в Атлян до отхода школьного автобуса не успел, так что остался ночевать в интернате. Придётся и субботу, и воскресенье торчать в Зелёной Роще, потом во вторник катить в больницу: мама наверняка захочет передать отцу что-нибудь вкусненькое, хотя тот и отмахивается. Ну, нет у больного человека аппетита. В этой ситуации хорошо то, что он вскоре после выздоровления бросит курить: кашель замучает.

Муртазаева прекрасно понимает, из-за чего мы с ней стали намного реже встречаться, так что не куксится. Вздыхает, конечно, что я чаще на Зелёной Роще пропадаю, чем в Атляне остаюсь. Ситуация-то у меня, как будут говорить лет через пятнадцать, «форс-мажорная». Случается, даже учебники читаю на перемене перед очередным уроком: накануне просто некогда было.

Радует же то, что папа начал поправляться. Тоже рвётся домой, но терпит: заболевание слишком уж серьёзное, чтобы можно было бросить курс лечения. Ведь ещё лет тридцать назад пневмония означала чуть ли не смертный приговор, настолько высокой была смертность до начала широкого использования антибиотиков. Он это хорошо помнит.

— Задница от уколов уже деревянная, — ворчит он.

Ворчит и считает дни, оставшиеся до окончания положенной стандартной процедуры лечения.

Если бы можно было использовать антибиотики из будущего, срок лечения можно было бы ускорить. Было такое в практике моей последней жены: врачи «ударными темпами» избавили её от воспаления лёгких всего за пять дней. Правда, последствия такого «экспресс-лечения»… Три недели пребывания в другой больнице. Для восстановления загубленной печени. Вот так: любой каприз за ваши деньги. Но только потом не жалуйтесь, что, вылечив одно, покалечили другое.

Если бы можно было… Вот только нынешним докторам неизвестны даже названия этих препаратов. Их сейчас просто не существует. И какой, скажите, врач, находящийся в своём уме, использует подобное лекарственное средство? Да меня, если я вдруг предложу ему нечто такое, немедленно сдадут «компетентным органам». С соответствующими для меня последствиями.

6

«Звоночек» прозвенел незадолго до 23 февраля. И выражался он в виде вызова меня в кабинет директора школы. Владимир Андреевич был в нём не один, у стеночки на стуле сидел какой-то незнакомец в «официальном» костюме. В Атляне такой «прикид» надевают крайне редко, чаще всего в костюме и при галстуке ходят городские чиновники. И ведёт себя Шихуцкий несколько нервно, хоть и старается выглядеть спокойным.

— Миша, у тебя протоколы общешкольных комсомольских собраний и заседаний бюро все оформлены?

— Конечно, Владимир Андреевич. Принести? Они в учительской лежат, я быстренько слетаю.

А как же! В армии я тоже секретарствовал в комсомольской организации вспомогательных подразделений, и секретарь комитета комсомола части прапорщик Вовчок мне за этот год всю плешь проел: «Ты можешь даже не проводить собраний, но протоколы об их проведении у тебя должны быть оформлены уже на следующий день после запланированного срока». Так что «прикрывать задницу бумажками» я научился ещё много-много лет назад.

— Да нет, Миша. Не надо. Я сам потом туда зайду и посмотрю. А выступающие на линейке, посвящённой годовщине создания Советской Армии, уже назначены?

— Назначены. Что именно каждый из них будет говорить, я проинструктирую людей накануне.

Нет, гость из города — явно не из горкома комсомола. Знаю я в лицо всех их. Инструктора, как один, намного моложе, да и девчата там преимущественно. У этого даже комсомольского значка на лацкане нет, а в горкоме это — нонсенс. Из гороно? Тогда чего Шихуцкий меня по поводу комсомольской работы терзает? Причём, вопросы такие, что вполне могут быть отложены до отъезда гостя. Явно ведь задача директора — показать меня! Рубь за сто!

— Замечательно! А ещё говорил, что не потянешь эту должность… Как вообще самочувствие? Рана не беспокоит?

— Я же говорил: в заключении исследований мне написали, что мозг восстановился полностью. Здоровье не хуже, чем было до ранения.

— А провалы памяти?

— Кое-что уже восстановилось, но есть ещё такое, что с трудом вспоминается, только после того, как мне об этом напомнят. Причём, смешно получается: бывает, я какие-то подробности забуду, а бывает, тот, который об этом напомнил, удивляется, что у него что-то из вспомненного мной вылетело из головы.

— Как это?

— Ну, например, было, что мне напомнили, как мы ездили прореживать посадки сосёнок, а я вспомнил, как мы во время обеда такой костёр разожгли, чтобы хлеб поджарить, что чуть кучу со срубленными деревцами не спалили. А Нуриев, когда огонь затаптывал, подошвы у сапог подпалил.

— Хорошо, Миша. Иди на урок, а то уже звонок прозвенел.

Выйдя из кабинета, я отошёл от двери буквально на два шага и нагнулся, чтобы перевязать шнурок ботинка. Якобы чтобы перевязать. На самом деле «наставил уши на радио».

— То есть, возможность подмены Карасёва вы исключаете?

— Абсолютно! Характер у него, конечно, несколько изменился после ранения, появились провалы памяти, но, как пишут специалисты, это вполне возможно при таком ранении. И родители, и преподаватели, и одноклассники даже не сомневаются в том, что он есть он.

Всё. Линять в класс надо. Да мне и понятно уже, кто это заглянул к директору школы. Некий «боец невидимого фронта». И даже ясно, как Контора меня разыскала. Просто раскопали, кто именно звонил Судоплатову с телефона-автомата в Институте Сербского. Ну, и решили глянуть «вживую» на меня. Надеюсь, этим всё и закончится: наследить у Суслова-младшего я не успел. Об отсутствии «пальчиков» на диктофоне мы с Яковом Фёдоровичем позаботились, а при уходе я специально не касался кончиками пальцев двери. «Наследил» бы — непременно что-нибудь устроили бы в директорском кабинете, чтобы я их оставил для сравнения. Да хотя бы усадили за стол и позволили опереться ладонями на столешницу.

Но звоночек — он и есть звоночек. Надо бы доложить Якову Фёдоровичу: ведь на диктофонной записи Револию чётко было сказано: не нужно искать «курьера», доставившего книги! Не нужно! Или это не «самодеятельность» Суслова младшего, а указание вышестоящего начальства? Или «копают» со стороны связей Судоплатова? Вопросы, одни вопросы.

Самое паршивое — нельзя «шикнуть» на Револия Михайловича за то, что тот не послушался «настоятельных рекомендаций». Сделать это — значит, «слить» информацию о том, что именно я приходил к нему. А если нанести упреждающий удар? Просто запутать следы? «Конторский» ведь собственными глазами видел, что я сейчас нахожусь в Атляне, это будет обязательно указано в его отчёте. А я тем временем… Только откуда уйти в будущее? Да, блин, из туалета! Отсутствовать в классе, при этом, мне придётся, правда, не одну секунду, а минуты три-четыре. Мол, не успел «отлить» на перемене, вот и пришлось забежать уже после начала урока.

— Ну, а что? Наглеть, так наглеть, — засмеялся «мой» генерал, выслушав предложение. — Если Суслов «при делах», то твоя инициатива сработает, как у Высоцкого поётся: «Все мозги разбил на части, все извилины заплёл». Отдохни сутки, пока мы готовим ему подарочек.

«Отдохни». Как будто мне больше заняться нечем…

Коридор НИИ был пуст, и моего возникновения из пустоты не заметил никто. Двадцать шагов, поставить картонную коробку на пол, постучать костяшкам пальцев, прикрытыми обыкновенными рабочими х/б перчатками «с пупырышками», приоткрыть дверь в приёмную, взять коробку и внести её.

— Здравствуйте. Простите, куда можно поставить коробку?

— А что у вас там?

— Документы и немного радиоэлементов. Для Револия Михайловича.

— Он просил занести? Из какого отдела?

— Нет, не просил. Но будет очень рад тому, что я это принёс. Я ставлю сюда. И вызовите товарища Суслова, пожалуйста. У всего этого такой гриф, что вам лучше к коробке не подходить.

Не вру. К коробке приклеен листок, на котором крупными красными буквами распечатано: «ОСОБОЙ ВАЖНОСТИ!!!».

— Извините, мне идти нужно.

— Как идти? Молодой человек!

Поздно: защёлка дверного замка клацнула, а я уже прикладываю руку с перстнем к стене. И плевать, если кто-то уже появился в коридоре.

— Карасёв, ты почему опаздываешь на урок.

— Извините, Татьяна Александровна. Меня Владимир Андреевич к себе вызывал.

— Хорошо. Садись. Нет, иди-ка к доске…

К доске, так к доске. Ну, какую вам формулу нарисовать?

Честно говоря, эти резкие перемены эпохи, рода занятий, окружающей обстановки, немного напрягают. Только что я обсуждал очень серьёзные вопросы с генералом, занимающимся ответственнейшим делом и прожившим три четверти века, а через две минуты надо корчить из себя школьника, на голубом глазу вещающего о свойствах какого-нибудь натрий-хлор или долдонящего химический ряд соединений с разным числом атомов углерода: метил, этил, пропил, бутил… Особенно одноклассникам нравится название «пропил». По вполне понятным причинам нравится. Ну, любят мОлодеж и пОдростки похулиганить с умными терминами. Ну, например, стишок процитировать:

Нам лужица мерещится,

Как радостный пейзаж,

Когда в желудке плещется

Цэ-два аш-пять о-аш.

Честно говоря, не завидую я Шихуцкому. У него же наверняка после визита комитетчика голова гудит от беспокойства: чего это вдруг столь солидная организация заинтересовалась учащимся его школы? Что он мог такого натворить? Причём, в Москве: местным наверняка глубоко пофигу, что на подведомственной им территории живёт какой-то пацан, получивший в столице дырку в башке. Просто присматриваются? Так рановато для этого, пятнадцать лет всего мне, если судить по свидетельству о рождении. Ни в чём, кроме неплохой учёбы и неожиданно проснувшегося таланта к изготовлению усилительной радиоаппаратуры, проявить себя не успел. Даже в болтовне, которую можно посчитать антисоветской, не замечен (анекдоты про «сосиськи сраны» и «сиськи-масиськи» все рассказывают, и я — не чаще других).