3

Двадцать четвёртого закончили пилить лес. По кубометражу получилось даже с некоторым запасом против моих расчётов. Вывезем пиломатериалы уже после праздников, когда спадут морозы. К тому же, следующие выходные выпадают на Новый Год: 31 декабря воскресенье, а 1 января, соответственно, понедельник. И у нас начинаются зимние каникулы.

Подготовка к празднованию началась за полторы недели до него. Отнюдь не с приготовления традиционных оливье и винегрета. Главное «уральское» новогоднее блюдо того времени — пельмени. Которые лепятся всей семьёй. Это настоящий конвейер: пока я кручу через мясорубку только-только начавшее размерзаться мясо (вам может показаться странным, но эта консистенция удобнее всего для получения фарша, поскольку решётка и нож мясорубки не забиваются плёнками), мама месит тесто. Потом папа замешивает фарш. Но и на этот раз я умудрился внести «рацпредложение», подсмотренное в конце 1990-х в одной из кафешек посёлка Умёт (Мордовия) на трассе М5. Возьмите на вооружение: фарш надо разводить до нужной консистенции не водой, а молоком. И, по возможности, вместе с прокрученным луком добавить в него мелконарезанные укроп и петрушку. Соль и приправы — по вкусу. Правда, на этот раз за молоком пришлось сбегать к деду с бабушкой: наша Красуля уже перестала доиться, и ещё месяц нам придётся сидеть без молока и молочных продуктов.

Так вот, про конвейер. Я начинаю раскатывать нарезанные кусочки теста в тоненькие сочни, а родители берутся лепить сами пельмени. Что-то пытается слепить и братишка, но с родительскими «красавцами» его изделия, мягко говоря, не идут ни в какое сравнения, поэтому ему выделена отдельная дощечка, на которые он складывает своих «уродцев». У меня, по правде сказать, пельмешки выходят лишь немногим лучше, поэтому основную часть времени я провожу со скалкой в руках, переключаясь на лепку только когда на столе образуется завал из раскатанных «листочков» теста.

По мере заполнения готовыми пельменями фанерных листов, на которые их складывают, эти листы выносят на мороз. А часа через два заносят домой, чтобы ссыпать в холщовый мешочек, в котором они и будут храниться в холодной «кладовке» рядом с гаражом. Естественно, заготавливается пельменей несколько сотен штук, чтобы хватило на несколько недель. А завершается данное мероприятие ужином из только-только слепленных пельмешков и… «ушек». Точно рассчитать количество теста и фарша невозможно, поэтому оставшиеся неиспользованными раскатанные сочни защипываются посредине наподобие бантиков (их иногда бантиками и называют). Эти «остатки» теста потом можно (и нужно!) после варки обжарить на сковородке в сливочном масле. Вкуснотища!

Второе традиционное новогоднее блюдо — холодец, на который идут телячьи ноги (откармливать свиней без возможности недорого купить для их прокорма зерно или комбикорм, невыгодно, да и лес кругом, летом просто так пастись не выпустишь). Вывариваются до такого состояния, что кости сами отделяются от мяса. А всё остальное с разлитым по мискам густым-прегустым бульоном делает низкая уличная температура.

С молоком дома напряжёнка, а мяса — хоть завались. С первыми ноябрьскими морозами, помимо вывоза сена, наступает пора забоя скота. Обычно это молодняк, приплод нынешнего года. Исключение — необходимость «сменить» старую корову на молодую, и тогда тёлочку продолжают растить, чтобы через год уже она принесла приплод и стала доиться, «давать молоко», как говорят в деревне.

«Резать тёлку/бычка» или «колоть свинью» — целое мероприятие. Очень жестокое, поскольку люди просто привыкают к животным, но жизненно необходимое. Тем не менее, далеко не все способны собственноручно убить животину. Отец, например, ни разу не смог это сделать. Кур и гусей — да, забивал. Но не коров. На 20–22 семей, в разное время живших на Зелёной Роще, этим занимались три-четыре человека, хоть разделывать тушу умеют практически все взрослые мужчины и подростки. К тому же, заниматься разделкой нужно быстро, чтобы снимаемая шкура не успела задубеть на морозе. А потом все участники процесса обязательно кормятся «свежаниной». Обычно — жареной печенью, которая намного вкуснее, чем продаваемая сейчас в магазинах.

Только не нужно называть меня, не единожды участвовавшего в разделке забитого скота, дикарём и живодёром. Цитируя известного киногероя, просто скажу: не мы такие, жизнь такая. Донельзя близкая к первобытному состоянию деревенская жизнь, при которой в огромной степени приходится рассчитывать на то, чтобы самостоятельно обеспечивать себя продовольствием. Даже проливая кровь домашних животных.

В ночь с двадцать девятого на тридцатое декабря и утром тридцатого я топил избушку, «как не в себя». Догнал температуру в домишке градусов до тридцати, даже ночью вставал, чтобы подкинуть дровишек. Перед утренним уходом в интернат снова набил очаг поленьями, а перед приходом школьного автобуса забежал на Миасскую, чтобы закрыть печную трубу. Вряд ли до второго января в домике сохранится плюсовая температура, но я постарался хоть как-то предотвратить промерзание дома до уличной.

В «прошлой жизни» я утром 31 декабря 1978 года утопал в Архангельское, чтобы уехать в город. Встречать Новый Год с дядюшками Павлом и Сергеем. У Павла в доме, более просторном, чем у его младшего брата. Жил Павел на улице Родниковой, самой верхней над Старым Городом в районе автотехникума. За водой с флягами ходить за полтора километра, и мы втроём отправились в этот поход. А пока ходили, Сергей, поленившийся завязать «уши» шапки (не опустить, а именно завязать), подморозил ухо. То есть, уже в конце дня 31 декабря мороз «даванул» к сорока градусам. Мы, конечно, новогодней ночью за термометром не следили: не до того было. А вот самый старший из маминых братьев, Герасим, собирался поутру 1 января куда-то ехать на «копейке». Машину, стоящую в гараже, он завёл, но за полчаса она так и не прогрелась до рабочей температуры. А когда глянул на термометр, то и офигел: минус сорок пять. И именно в ту ночь миасская метеостанция зарегистрировала температурный рекорд — минус сорок семь.

Два же молодых раздолбая, с утреца «приняв на грудь» и накинув на чуть ли не на голое тело фуфайки, помчались топить избу Сергея. Ушли и пропали. Картина маслом: обе их супруги, оставшиеся с маленьким (меньше года) детьми, рыдают, поглядев на температуру. Мужей нет уже часов пять. Зато к вечеру «нарисовались»: оказывается, они не могли вернуться, не побывав у полудюжины соседей Сергея.

Но не поехал я к дядюшкам не из-за этих приключений. Просто тогда во время встречи Нового Года я… напился. Впервые в жизни напился до выпадания памяти. Позже подобное случалось ещё пару раз, но тот случай был первым, незабываемым. Всё соображал, не чудил. Но, например, из всего Новогоднего Огонька запомнил единственный эпизод: как с пищалью на плече вышел Михаил Боярский и запел КАКУЮ-ТО песню. Как я с удивлением выяснил при просмотре повтора передачи, это была мгновенно взлетевшая до небес популярности «Порадуемся на своём веку» из прокрученного по телевизору всего несколько дней назад фильма «Д’Артаньян и три мушкетёра». Не поехал из-за того, что не было желания ни самому напиваться, ни смотреть на пьяных, хоть и дорогих мне родственников.

Дома празднование прошло куда более чинно. Обильно накрытый стол, тоже телевизор, который я, памятуя о происшествии в «первой жизни», смотрел с огромным интересом. Выпил совсем немного, хоть родители и не шикали, когда я потягивал из бокала винцо. Просто не хотелось «бухать». Отвык за последние годы «первой жизни». Да и не люблю я того состояния, когда от выпитого сверх некоей меры начинаешь чувствовать себя дураком. К тому же, травить только-только восстановившиеся (я надеюсь, уже восстановившиеся) мозги не было желания.

Уютно, тепло. Хоть в топящемся очаге плита раскалилась докрасна, что говорит о морозе на улице.

4

Самый короткий день в году — первое января: не успел проснуться, как уже вечер. Тем более, после полуночи по телевизору смотрели новогодние передачи. Не все смотрели: братец Славка, едва дотерпев до боя курантов, ушёл спать. Я же действительно «давил на массу» часов до десяти. Я, но не родители, которым пришлось отправиться в хлев, чтобы накормить и напоить корову. А главное — постелить ей на пол побольше сена: подморозило ведь так, что даже свежие коровьи какашки моментально замёрзли. В общем, на славкино нытьё о том, чтобы погулять, начавшееся после позднего завтрака, папа с мамой отрезали:

— Никакой улицы! Там такой морозяка, что дышать трудно.

В общем, за исключением посещения «заведения, куда даже короли ходят без свиты» мы действительно никуда не высовывались. Да и односельчане, как я убедился, сидя у окошка, тоже.

А ещё первое января — один из самых сладких дней в году. Для детей, само собой. Новогодние подарки в школе, новогодние подарки от предприятия, на котором работают родители. Да и помимо них конфеты и прочие сладости дома не переводятся. А сладкое я любил всегда. Вон, мама вспоминала как в пятилетнем возрасте, заметив, как я жру конфеты, родители пытались отучить меня от этой не очень полезной привычки. Купили кило приторно-сладких конфет-«помадок» в надежде на то, что я их обожрусь, и меня отвратит от сладостей. Какой там! За час «помадок» не стало, а мне — хоть бы хны.

— Вот тогда мы и поняли, что с этим бесполезно бороться.

Конечно, по мере взросления я стал более сдержанным в любви к конфетам, но всегда ел их с удовольствием. Ну, а первого января сам бог велел нам с братом потрошить новогодние подарки. Как же иногда приятно снова окунуться в детство!

Деда я заранее уломал отвезти меня второго числа в Атлян. Причём, абсолютно неубиваемым и хорошо понятным каждому, кто когда-либо жил в частном доме, аргументом:

— Нельзя допустить, чтобы изба промёрзла.

Хоть и рабочий день, но в середине дня у него никаких поездок на автобусе не запланировано. Потому он поматерился, поматерился, разогревая мотор «Горбатого» перед тем, как его завести, но добился своего (с автобусом и прочими заводскими машинами проще, они в тёплых боксах стоят, а Запорожец на улице). Опыт, как известно, не пропьёшь, а дедуля мой за рулём, если мне память не изменяет, со второй половины 1940-х. Начинал водить на такой технике, которую «кривым стартёром» требуется запускать, а не поворотом ключика или нажатием на кнопку, как сейчас.

ЗАЗ-965, несмотря на почти тридцатиградусный мороз, довёз нас без проблем. Так что уже через час после выезда я уже сидел перед печуркой, поглядывая сквозь щёлку на пляшущий за дверцей огонь.

К счастью, избушка сильно промёрзнуть не успела. Пусть пар при дыхании и появлялся, а вода в ведре, стоящем возле очага, покрылась ледяной коркой. Ничего! Домик крошечный, прогреется довольно быстро, а лёд растает, когда я поставлю ведёрко на плиту.

На удивление, мама, напутствуя меня перед отъездом, объявила:

— Не вздумай на выходные приезжать.

Как оказалось, с условием:

— Если мороз будет сильнее двадцати градусов.

Понимаю её беспокойство: не простудилось бы снова чадушко малое, неразумное, коим она продолжает меня считать. Приехать-то в Зелёную Рощу сейчас, во время каникул, можно только из Урал-Дачи, когда дед привозит туда рабочих с завода. А до Урал-Дачи надо ещё восемь вёрст протопать ножками. По морозчику и впрямь… не очень комфортно. Особенно — если предпочитаешь понты, а не тепло. Не в валенках по морозу бегать, а нацепить на ноги ботиночки.

Эх, валенки, валенки, неподшиты, стареньки… Песню в самом известном исполнении, Лидии Руслановой, уже мало кто из молодёжи XXI века слышал. Как и имя певицы. А уж почему те валенки неподшитые, что это такое, знают ещё меньше «миллениалов». Всё потому, что сия обувь считается в их среде признаком махровой деревенщины. А мой дед по отцовской линии и в молодости, и после выхода на пенсию зарабатывал на жизнь ремеслом изготовления валенок. «Катал пимЫ», как это называется за Уралом. Если глянете в «Википедию», то найдёте там информацию о том, что валенки делают из войлока, придавая оному форму сапога. Не сшивая куски, а именно формируя «сапог» в виде цельного изделия уже в процессе изготовления.

Но войлок — достаточно непрочный материал, со временем истирающийся даже о снег. Поэтому «пимы» либо чинят, подшивая в область подошвы дополнительный войлочный слой (обычно — вырезанный из голенища старого, непригодного валенка), либо заранее подшивают её, чтобы избежать быстрый износ подошвы. Валенки — обувь очень тёплая, но и их подошва не всегда спасает стопу от холода, когда приходится долго стоять или ходить по снегу. Так что подшивка — ещё и надёжный способ утеплить «самую мерзлячую» часть ноги. Так что с момента изобретения и до сих пор именно валенки являлись и являются наиболее надёжной защитой ног от обморожения в суровом климате из всей массовой зимней обуви. Не идеальной, поскольку имеют «привычку» впитывать влагу (а после этого при просушке уседать) и очень быстро истираться при ходьбе по асфальту, но тёплой и не скользящей даже на льду.

От молодёжных понтов я в «первой жизни» с возрастом избавился. Так что непременно сбегаю домой, чтобы помыться в бане. В валенках сбегаю. Накануне окончания зимних каникул. Пока же у меня и здесь, в Атляне, заботы имеются. Не так много, как у родителей, «привязанных» к кормилице-корове, но тоже без дела сидеть некогда. Не зря же наши предки придумали присказку: дом вести — не мудями трясти.

Забот в частном доме всегда хватает. Всегда найдётся, что подправить, подремонтировать. Да даже снег во дворе почистить, тропинки от крылечка до «отдельно стоящего здания с литерами Мэ и Жо» и от калитки до дороги «обновить» после снегопада. Правда, моя избушка (принадлежащая родителям, конечно, но поскольку я взвалил на себя обязанность поддерживать её в жилом состоянии, то «моя») предназначена под снос чуть больше, чем через год, и я не особо убиваюсь, приводя её в порядок. Так, подправляю то, что отвалилось или сломалось, чтобы она совсем уж в упадок не приходила.

Основных занятий в дни каникул у меня было три: либо что-то паять, либо заканчивать переписывание книги, либо продолжать учиться игре на гитаре. Да, дорвался я до радиолюбительства, дорвался. Как Рая ко мне ни забежит, у меня канифольный дым коромыслом. Благо, зрение в этом возрасте чуток получше, чем было в старости, когда из-за возрастных изменений к врождённому астигматизму добавилась необходимость использовать очки ещё и «для близи».

Паял усилитель для школы и… цветомузыку, самый моднючий и дефицитный «девайс» нынешней эпохи. В школе её точно нет, поскольку достать фабричную просто нереально (а ещё цветомузыки очень дорого стоят), их, в основном, паяют радиолюбители. «Зеркальный шар» (вращающийся, обклеенный кусочками разбитого зеркала), «гоняющий» по актовому залу «зайчики» от направленной на него лампы, есть, а цветомузыки пока нет. Нет из-за жуткого дефицита высоковольтных тиристоров которыми переключаются лампочки на 220 вольт. Но у меня перед «переносом сознания» их было запасено в будущем под полсотни, потому не жалко выделить восемь штук на родную школу. Пусть школяры побалдеют, как анекдотный житель Крайнего Севера: «Феличита. Красный, жёлтый, зелёный. Синий, зелёный. Феличита! Неправильно пою? Зато с цветомузыкой!».

Почему восемь? Считайте сами: три основных цветовых канала и работающий в противофазе с ними белый, «подсветочный». А для стерео — два комплекта всего этого. Плюс собственное усовершенствование: небольшая схемка на обыкновенных диодах, которую мы в армии придумали с Толиком Жаркевичем, позволяющая «играть цветами» в такт основным фонарям небольшому экранчику на передней панели корпуса цветомузыки. В тот экранчик идут окрашенные лампочки от карманных фонариков. А вот лампы, идущие в большие фонари, красить бесполезно: моментально лак обгорает, зараза. Значит, будем использовать светофильтры из окрашенного оргстекла.