51

Тридцатого до Миасса добрался только к полудню, уставший, как чёрт. Так поздно — из-за задержки рейса «по метеоусловиям Челябинска»: ночью шёл снег, но, к моему счастью, к утру фронт снегопада уже переместился в сторону Кургана, взлётно-посадочную полосу почистили, и самолёты полетели. С вокзала, как обещал, позвонил Бородулиной, а потом, плюнув на задранные цены вокзальных таксистов, погрузил сумки в багажник «мотора», поехал в квартиру. Устал я таскаться по автобусам с тяжестями. В башке — одно желание: упасть и выспаться.

Щас! Не успел распихать содержимое баулов, как примчалась подружка: соскучилась она, видите ли. Примчалась с новостью:

— Женя звонил, сказал, что не едет, родители не пускают. У них там какие-то дела.

Блин! Значит, во всём мне одному отдуваться. Зато какой малинник меня в бане ждёт! И не придётся слушать катюхиного фырканья на Попцова: хоть все к нему и привыкли, но настроение оно всё равно немного портит. Невелико удовольствие — наблюдать, как один из членов компании психует, когда другие веселятся.

Распрощавшись с Ириной, на несколько минут забежал в гости к Андрею Демиденко, живущему через четыре дома от меня. Пока не иссяк заряд бодрости после визита подружки. Тащить с собой в деревню, а потом обратно, тяжеленный «Ростов» и громоздкие колонки — не просто мазохизм, а одна из его наиболее извращённых форм. Старенькую «Сонату» родители заберут с собой на Урал-Дачу, зато в нашем распоряжении будет простенький кассетник третьего класса, купленный Славке. У Демиденко тоже кассетный магнитофон, вот я и сбегал попросить у него пару кассет «с чем-нибудь танцевальным».

Суббота, около одиннадцати дня, в автобусе до Атляна пара свободных мест осталась даже после того, как в него загрузилась наша весёлая компашка с гитарой у меня в руках. Так что Рая Муртазаева, едущая к родителям, даже чисто теоретически не могла нас не заметить. Особенно — когда я, улыбаясь, просил людей пересесть, чтобы нам можно было занять два соседних спаренных сиденья. И так само собой получилось, что рядом со мной оказалась Катя, самая симпатичная из «моих» девчонок. И я не сидел всю дорогу молча, как бука, а постоянно что-то «чирикал», комментируя проплывающее за окном, рассказывая о поездке в Москву или подшучивая над кем-нибудь из девушек.

Вышли у школы: не хотел растягивать «удовольствие» Муртазаевой, с которой мы лишь обменялись кивками, зрелищем того, что у меня в отношениях с девушками всё отлично. К тому же, от остановки «Школа» чуть-чуть ближе до дома.

— Ого! — вырвалось у Оксанки, когда я хозяйским жестом указал на наши хоромы и уже стоящую на улице машину. — Вот это домина!

Ну, да. На фоне остальных домиков, мимо которых мы проходили, наш смотрится очень солидно.

— А вон там я сегодня буду над вами жестоко, просто садистски издеваться!

Баня по размерам ничуть не уступает той халупе, что когда-то стояла на месте дома. Но смотрится нарядно за счёт свежего бруса стен. И то, что в огороде позавчера сантиметров на двадцать подрос слой снега, очень даже здорово. Будет, будет девицам-красавицам дополнительное шокирующее развлечение!

Знакомство с моей семьёй плавно переросло в обед. Девчата пытались отнекиваться, ссылаясь на то, что они поели перед выездом, но разве ж мою маму переспоришь?

— Я не видела, что вы ели! Да и в дороге успели съеденное растрясти.

Так что подчинились её напору и моим мимике и жестам, показывающим, что спорить бесполезно. Нужно покориться судьбе и, помыв руки, садиться за стол. Попутно объясняю, что компания неожиданно уменьшилась на одного человека из-за того, что Попцов, день рождения которого мы планировали отметить, не смог приехать.

У девчонок после посещения туалета и ванной — новый шок.

— Да тут же всё, как в городской квартире! Даже горячая вода в кране.

Дык, зря, что ли, я столько копей поломал в спорах с родителями! Теперь-то они сами оценили удобство этих удобств (пардон за каламбур), но так сначала упирались из-за того, что «никто такого в своём доме не городит».

Отдал маме пятьсот рублей, пояснив, что это не «халява», полученная с выигрыша, а честно заработанный гонорар за книгу, изданную в Израиле. Только пятьсот — потому что часть потратил в Москве «на всякую фигню» (© мама), а часть отложил на второй магнитофон. О планах его покупки я родителей в известность не ставил и не собираюсь ставить, чтобы не шокировать ценой будущего приобретения. Но и этой суммой растрогал мамулю до слёз: сынуля теперь не только «тянет из них» деньги, но и сам их зарабатывает. Да и не тяну практически после того, как начал писать музыку для меломанов. А скоро и вовсе перестану что-либо брать из «семейного кошелька».

С «посредником» я встретился в первый же день пребывания в столице. Позвонил из гостиницы (на этот раз жил в двухместном номер, и снова не с «туристом», а с командировочным) по данному Манаевой телефону, сославшись на то, что номер мне передала Ирина Александровна Козак (девичья фамилия моей бывшей классной руководительницы). Ехать никуда не пришлось. Встретились уже в половине седьмого у гостиницы, в «Волге» изысканного мужчины характерной семитской внешности.

— Как там Ирина поживает? С университета её не видел, — поинтересовался Аркадий Соломонович.

Рассказал о житье-бытье учительницы, о том, насколько её уважают ученики, какой толковый у них с Валерием сын Сашка. Может, и приукрасил чего, но не сильно.

— Расписаться где-нибудь надо? — спросил я, пересчитав в тёмном салоне машины десять сторублёвых купюр, уложенных в конверт.

— Да что вы, Михаил⁈ К чему нам лишня бюрократия?

Ага. А ещё — лишние улики, если «органы» заинтересуются его не совсем законной деятельностью.

«Волга», как я заметил, с «частными» номерами, и ради чего мы полчаса просидели в ней с москвичом, никого особо не должно волновать. Банку варенья, блин, передал бывшему однокурснику Ирины Александровны и выслушал ностальгические воспоминания об их студенческой жизни.

— ТАМ очень интересуются, когда будет готово продолжение вашей книги.

— Месяца через полтора постараюсь закончить. Но потом ещё понадобится время на то, чтобы перепечатать книгу на печатной машинке.

Судя по кивку, ответ Аркадия Соломоновича удовлетворил.

— Старайтесь, Михаил. Старайтесь. Первая часть неплохо пошла в русскоязычной среде Израиля. Израиль, конечно, не столь большая страна, как Советский Союз, и таких тиражей, как здесь, однозначно не будет. Но есть неплохие шансы заинтересовать… э-э-э… русскоязычных иммигрантов в других странах. Франция, США, Канада. Издатели такого варианта не исключают. Если получится… — не закончил фразу Соломоныч.

Если получится, то передо мной во весь рост встанет проблема легализации этих доходов. Боюсь, я и так скоро привлеку снимание ОБХСС махинациями с магнитофонными записями. Хотя, конечно, кому нафиг нужен пацан, что-то «химичащий» на домашней аппаратуре. Будь у меня серьёзные объёмы, а не десяток-полтора продаваемых в месяц катушек, может и заинтересовались бы.

Родители уже готовы к отъезду, ждали только нашего появления. Даже то, что везут с собой, заранее перенесли в машину. Так что затягивать с выездом они не стали. А я, «помахав ручкой» маме и папе, начал экскурсию по дому. Особо впечатлив девушек тем, что он построен по моим эскизам и с активным приложением к строительству вот этих «граблей».

Особенно впечатлили самодельные стеклопакеты. Особенно после того, как я похвастался, что и они — моя придумка.

— А что ты вообще в каком-то техникуме делаешь? — возмутилась Катерина. — Тебя же любой институт с удовольствием взял бы.

— Я знаю. Но сначала хочу получить рабочую специальность.

Пришлось повторять тезис Сергея Ефименко про склонность разных людей либо исправлять чужие ошибки, либо делать собственные.

— Будет и институт. Но потом.

Если будет, а то, может, и не придётся тратить ещё пять лет на продолжение студенческой жизни.

— Ой, а почему этих книжек сразу четыре? — обратила внимание Оксанка на одинаковые корешки «главного украшения книжной полки».

— Авторские экземпляры, — усмехнулся я в недавно пробившиеся усы.

— Авторские??? Так это ты, что ли написал?

— Я, — снова шокирую подруг признанием.

— Офигеть!

52

«Офигеть»… Вот стемнеет, девочки, и я вам такое офигевание устрою!

Славка после четырёх часов сходил в баню затопить печку, и к семи часам она раскочегарилась на полную катушку. Аж в баке для горячей воды забулькало. Я сбегал проверить жар, заодно утащив в комнату отдыха сумку с бутылками лимонада и трёхлитровкой подслащённой смородиновым вареньем холодной воды. А вернувшись, скомандовал.

— Так, девушки. В баню — шагом марш! Форма одежды — номер раз: часы, трусы, противогаз. В смысле — что-нибудь лёгкое на ноги, купальники и пальто на тело, полотенца на голову. Можете начинать переодеваться, пока я у себя в комнате переодеваюсь. Ирина, очки здесь оставь. Будете готовы — постучите мне.

В комнате отдыха разоблачались без стеснения: не в нижнем же белье, а в купальных комплектах все. Правда, даже это для меня стало ещё тем испытанием. Ну, Бородулину я уже видел и без тех тряпочек, что закрывают «интимные» места. А вот от тугих шаров Катерины (никак не меньше третьего номера!) чуть не ослеп. Ну, и густые чёрные волосы, выбивающиеся из-под плавок Орловой, не смог не заметить.

— Не пойдёт, — взяв себя в руки, покачал я головой. — Катюхе с Оксанкой придётся снять лифчики и обмотаться полотенцами.

— Это ещё почему? — возмутилась Бородулина, заподозрив меня в «неблагородном» умысле: явно ведь заметила мой взгляд на прелести Егорьевой.

— Металлические застёжки и кольца на бретельках. Из-за жара от них могут случиться ожоги. В общем, разоблачайтесь, а я пойду в парилку. Будете готовы — заходите и рассаживайтесь рядом со мной на полкЕ.

С обвязанной полотенцами грудью заявились все…

— Первый тест — на составление очерёдности, в которой я вас буду парить. Сидим, сколько каждая из вас сможет выдержать. Уши волосами не забудьте прикрыть, чтобы не жгло.

Первой, тяжело дыша, сбежала Ирина. Через пару минут — Оксана, а потом и мы с Катей присоединились к ним в комнате отдыхе. Мог бы и дальше сидеть, только зачем? Мне ещё «вкалывать», паря девушек.

Кисло-сладкой водички, слава богу, девчата сами догадались напиться.

— Ну, что? Все ещё живы? — хохочу я. — Тогда, Ирина Васильевна, пожалуйте на следующую экзекуцию. А вы, девчонки, пока отдыхайте и готовьтесь.

Сначала подружка просто млела, пока я легонько шлёпал её веником, но и этого хватило, чтобы её кожа порозовела. А когда я плеснул водички на каменку, принялась повизгивать: жжёт!

— Перевернись на спину, — буркнул я и отходил веником переднюю часть тела девушки. — И снова на живот.

После очередной порции воды на каменке визги стали громче, пока я не отдал команду.

— А теперь — хватай руками полотенце и бегом на улицу. Не обуваясь!

Ирка даже спорить не стала, вылетев босыми ногами на снег.

— Падай!

— Куда? — кажется, начала она приходить в сознание.

— В сугроб!

— КАК???

— Вот так, — роняю я её в снег под ошалевшими взглядами подружек, стоящих в дверях, и тут же помогаю подняться. — А теперь — снова бегом в парилку!

«Мырнул» и сам, чтобы остудиться. Опять вода на каменку, и шлепки веником уже в полную силу, но на них никакой реакции, кроме блаженного постанывания.

Всё, хватит. Мне самому надо отдышаться.

Не участвовавшая в истязании парочка смотрит на меня, как на садиста, дорвавшегося до любимого занятия, но на губах Бородулиной блаженная улыбка.

— Просто обалденно. Я так испугалась, когда Миша меня в снег уронил, а он, оказалось, нисколечко не холодный. И жара после него совсем не чувствуется.

— Оксана Ивановна, ваша очередь!

Орлова стеснительнее, но и терпеливее. Молчала, даже когда я заметил, что она начинает дёргаться под ударами веника. И, в отличие от Иринки, тщательно прикрывала грудь, когда переворачивалась, и я парил её спереди. И в снег упала уже сама.

— Ну, что, Екатерина Васильевна? Вперёд, на эшафот?

Этой, насмотревшейся на тащущихся, как моль по нафталину, подруг, уже ничего не страшно. И даже, переворачиваясь на спину, не очень-то спешит прикрыть свои обалденные «дыньки». Приходится наклониться к её уху (у Ирины превосходный слух, и я не хочу возбуждать ревность к подруге) и прошипеть:

— Катюха, прекрати провоцировать! — под едва слышимое хихиканье, показываю я взглядом на собственные немного оттопырившиеся спереди плавки. — Прикрой соски: их ещё и обжечь горячим воздухом может.

Напарилась так, что мне пришлось подстраховывать её, пока она выходила на улицу. Зато в сугробе повалялась, а не упала-вскочила. Снова по полной программе «засветив» шикарный бюст: просто сунула мне в руки полотенце и забрала его уже после того, как вылезла из сугроба. Но, как я понял, не из озорства, а потому что из сил выбилась под веником.

— Ну, всё, красавицы, — отдышавшись, напившись лимонада, дождавшись, пока хоть немного слабее станет течь пот, объявляю я. — Теперь можете мыться. Где тазики, мочалки, ковшик, чтобы воду подливать, вы уже видели. Не маленькие, разберётесь. Спинки, ножки, ручки и… другие части вашего тела потереть не предлагаю: ухайдокался я с вами. Пойду отлёживаться, пока вы моетесь. Не заблудитесь? Дорогу до дома найдёте?

Это, конечно, ради шутки. Но ждать девушек пришлось почти час. Я даже успел под душем обмыться: снова тащиться в баню, чтобы смыть пот, просто сил не было.

Явились. Разморившиеся, разомлевшие и довольные-е-е! Травяной чай под исполнение песни про баню (с хоровым ором «Веник, водка и ништяк!») завершили банный ритуал.

— А теперь — марш отлёживаться. Спальные места в гостиной мы со Славиком вам уже приготовили.

— А ты?

— Ну, если пустите куда-нибудь посерединке между вами, то и я к вам присоединюсь, — под общее хихиканье и откровенно оценивающий взгляд Катьки ответил я на вопрос Бородулиной. — Захотите ещё чая — добро пожаловать на кухню. Ужин через полчаса.

По всем троим было видно, как лень им снова тащиться на кухню. Но жрали-то в последний раз ещё часа за два до бани, а калорий она много забрала. Точнее, перекусывали, поскольку я предостерёг от того, чтобы шли париться с полным желудком.

— И какие ощущения после бани? — хитро прищурившись, задал я вопрос гостьям.

После еды и «по-братски» разделённой бутылки портвейна (я привёл им цитату из Суворова: «Год не пей, два не пей, а после бани — продай портки, но выпей») девчата окончательно осовели.

— Здорово! Но спать очень уж хочется, — пропищала Бородулина.

Славка хрюкнул, сдерживая смех, а мне пришлось оправдываться:

— Бывает с непривычки. Правда, и я вам очень уж ударную нагрузку дал. Катюха, ты как себя чувствуешь?

— А нашим самочувствием, значит, не интересуешься?

— Да я по вашим счастливым моськам вижу, что вы в порядке. А вот с Катюхой я, кажется, чуть переборщил.

— Нормально, — махнула рукой Егорьева. — Отошла уже, хоть сначала и тяжеловато было. Я просто не ожидала, что всё будет так… так… серьёзно. Я бы с удовольствием повторила. Но только не сегодня! А спать и правда хочется.

Ещё на несколько минут за столом всё-таки задержались, пока девушки по очереди шмыгали в туалет. Обсуждали шокировавшее всех купание в снегу. Именно оно, а не жар парилки, стало «событием номер один» поездки в Атлян.

— Для меня тоже. И ещё бы с удовольствием поглядел, как вы купаетесь в сугробе, — не удержался и подмигнул я Катюхе, пока Иринка журчала водой в ванной.

— Мишка! — возмутилась та. — Я думала, что только Попцов такой нахал. А ты, оказывается, ничуть не скромнее его. Только ты наглеешь настолько изыскано, что даже обижаться на тебя не хочется. И вообще ты себя ведёшь так, словно ты не семнадцатилетний пацан, а умудрённый жизнью мужчина.

Спасибо за признание!

— Пуля многое переворачивает в голове, — вздохнул я, «сползая с темы сисек» (Ирина закончила мыть руки). — Знали бы вы, как тяжело приходилось в первый год из-за того, что нельзя было париться. Так что я сам теперь балдею, когда попариться удаётся.

— Ты же сегодня не парился, — попыталась «вывести меня на чистую воду» Оксана.

— Вы все трое просто на полкЕ лежали, а я каждую из вас ещё и веником хлестал. Так что мне жара втрое больше вас досталось. Славка, там пар ещё есть?

Брат только кивнул.

— Ну, что? Желает кто-нибудь попробовать отхлестать меня веником прямо сейчас.

— Не-е-е! — дружно взвыли девушки.

— То-то же! А то, блин, «веник, водка, ништяк»…