45

Все три следующие недели я подробно изучал раздел объявлений газеты «Миасский рабочий», раздел «Сдам жильё». Изучал, подчёркивал ручкой немногочисленные подходящие мне варианты, а потом звонил с телефона-автомата на номера, указанные в объявлении. Или, если это было по пути, заезжал по дороге «домой». В смысле — в дом дяди в старом городе.

Сложное дело, я вам скажу! Где-то вариант не устраивал меня, где-то я уже опоздал, а где-то хозяева не желали связываться со студентом, непременно ожидая от него превращения квартиры или домика в притон алкашей, свинарник и предмет жалоб соседей. Я же, с упрямством, достойным завзятого мизантропа, не желал жить вместе с хозяевами. Не потому, что не люблю общаться с людьми. Наоборот, общий язык с ними я умею находить достаточно быстро. Не люблю стеснять себя присутствием «чужих» на одной жилплощади со мной. А ещё — когда они суют нос в мои дела.

Дальше жить в доме у Павла? Не вариант. Во-первых, как бы дядя Паша и его жена Людмила хорошо ко мне ни относились, но я же вижу, что я их стесняю. Хотя бы тем, что мне приходится вставать ни свет, ни заря. И пусть я стараюсь вести себя при сборах тихо, как мышка, всё равно не даю им поспать те самые сладкие полчаса перед привычным подъёмом на работу. Во-вторых, далеко, очень далеко каждый день мотаться через весь город и обратно. В-третьих, смотри последние два предложения предыдущего абзаца. Так что всё же будет лучше, если я найду отдельное жильё и съеду от них.

И тут подвернулся случай: у кого-то из родственников жены Саньки Колосова, Татьяны, серьёзно приболела старая мать. Кто-то из детей решил забрать её к себе в квартиру, а домик на улице Зелёной (местная шутка-загадка: зимой и летом одним цветом — остановка автобуса «Улица Зелёная») продать. На время, пока найдётся покупатель, меня туда пускают пожить с условием, что я буду показывать «кандидатам» домишко и поддерживать в нём порядок.

Мне это намного удобнее, чем таскаться на гору на улицу Родниковая. Пусть и втискиваться в автобусы, идущие из Старого Города, чтобы проехать одну остановку до места пересадки, придётся «с боем». С огородом возиться не надо, знай только, когда выпадет снег, расчищай двор и дорожку к воротам. Фигня! Не сломаюсь. Правда, предупредил, что на выходные и праздники обязанности «экскурсоводов» придётся исполнять продавцам: я на эти дни буду уезжать к родителям. В новом доме, несмотря на то, что он приобрёл полностью обжитый вид, по-прежнему полным-полно работы. Да и сено с покоса надо вывозить уже не в Зелёную Рощу, а в Атлян. И побыстрее, пока не лёг глубокий снег, чтобы грузовики, которые по очереди «выписывают» дядюшки, не завязли в этих сугробах. А тут ещё и время резать тёлку подоспело… В общем, что касается домашних забот, покой нам только снится. Впрочем, как всегда в условиях сельской жизни.

На личном фронте? В техникуме с Женькой продолжаем поддерживать дружеские отношения с троицей девчат, с которыми сработались в одну «бригаду» во время уборки картофеля. По дороге домой — хихикать с девчонками-«механиками», живущими одна в районе церкви, а вторая — около мебельной фабрики. Не как Олег Орешников в «капитальных» домах, а в частном секторе выше них, на улице Скрябинского, одной стороной которой является лес, растущий на склоне Чашковского хребта.

Кстати, на вопрос про Олегатора Аня только неопределённо пожала плечами. Непосредственно в посёлке при мебельной фабрике нет школы, кто-то из детей ездит в школу № 8 неподалёку от той же церкви, кто-то бегает в «шестидесятую» в посёлок станции Миасс-2.

— Может, внешне и знаю, а по фамилии не помню такого.

Попцов всё больше и больше западает на эту блондинку со светло-карими глазами. Настолько светлыми, что она получила у нас «кодовое обозначение» Желтоглазка. Мне она тоже нравится. Причём, уже вторую жизнь подряд. Вот только я по поводу планов Женьки закрутить роман с «Желтоглазкой» совершенно не волнуюсь: знаю по «первой жизни», что он ей не нравится. Ну, и многое вскоре настолько поменяется, что ему станет не до Ани.

Параллельно попытался соблазнить одногруппницу Наташку Пушкарёву. Худющую, но не мелкую. И достаточно симпатичную. Наталья строила мне глазки ещё «в колхозе», а я, подлец этакий, воспользовался приглашением зайти к ней в гости, чтобы выбрать книжки «для почитать»: её родители собрали довольно богатую библиотеку с достаточно редкими для этого времени и небольшого городка книгами. Вот я и «выбрал момент», чтобы поддержать её, когда она вскарабкалась на стремянку, достать нужную мне книгу. За ножки, обтянутые джинсами, поддержать. А когда я подхватил её на руки с этой стремянки и понёс на диван, испуганно залепетала:

— Миша, не надо, я боюсь!

В общем, сплясал я популярный прибалтийский танец «Обломайтис», сделав вид, будто всего-то и хотел усадить её на этот диван. Наших отношений с Пушкарёвой сей эксцесс не испортил, но повторять попытки я не захотел. Как я понял, как раз тот случай, когда девочка, вроде бы, физически созрела, но морально ещё не готова. Просто постепенно отдалился, а со временем мы и вовсе перешли на уровень «привет-привет» при утреннем появлении на занятиях.

«Задание» о поиске съёмной квартиры, запущенное ещё и через родственников, наконец-то сработало. Через дедову сестру стало известно, что коллега её мужа, водитель «Краза» на известняковом карьере Тургоякского рудоуправления, «завербовался» на аналогичную работу в Орск, возить руду на медеплавильный комбинат, но уже на «Белазе». На три года, оформив это как длительную командировку, чтобы не терять квартиру от рудоуправления. А чтобы впустую не оплачивать коммунальные расходы за неиспользуемое жильё, не прочь впустить квартирантов. Семья, в отличие от Кутасиных (дядя Вася, к тому же, ещё и чрезвычайно мелок ростом, около 150 сантиметров, и знакомые смеются, что на огромном кременчугском самосвале он рулит стоя на полу кабины), молодая, обоим чуть меньше тридцати, хотят заработать денег.

Короче говоря, пришлось родителям съездить к квартиросдатчикам и выступить гарантами того, что хозяева по окончании контракта вернутся не на руины. В общем, поскольку «гаранты» были «почти своими» (племянник жены коллеги), а я произвёл на хозяев благоприятное впечатление «очкастого ботана», договорились, что после 28 ноября я могу заселяться в однокомнатную кирпичную «хрущёбу» на первом этаже самого нижнего дома по чётной стороне улицы Менделеева. Буквально 500 метров от техникума! И за 25 рублей в месяц. Ну, тридцатка вместе с коммуналкой. Всего-то три катушки музыки переписать машгородовским меломанам, с которыми я уже установил связи. И шокировал их качеством записей. Всё пока упирается в то, что нет никакого смысла мне перевозить «Ростов» из Атляна на улицу Зелёную, а им тащить туда какую-нибудь «Комету» с Машгородка.

Увы, сейчас «Комета-212» — самый крутой из широко распространённых среди населения «мафонов». С кнопочным переключением режимов, с «ползунковыми» регуляторами громкости и уровня записи… Пусть две катушки № 18 и не входят на большинство имеющихся аппаратов (эту возможность добавили после модернизации магнитофона), и приходится очень сильно извращаться при записи и воспроизведении катушек с длиной ленты 525 метров.

А ещё я после переезда смогу спокойно заняться переписыванием с электронного носителя книжек, которых ждут от меня и в Москве, и в Хайфе.

Кстати, про Москву. Павел Анатольевич, подтвердивший свою реабилитацию и возвращение звания и наград, устал бурно реагировать на фантазии книги про него, попаданца. Чувствую, для него это стало «развлекухой», и ему просто любопытно узнать, чем всё закончится. Поэтому, лишь время от времени отпускает язвительные шуточки и «кидает тапки» по поводу «заклёпок».

Он уже поинтересовался, появлюсь ли я в ближайшее время в столице. Пришлось ответить, что раньше зимних студенческих каникул никак не получится. «Если что-то нужно срочно обсудить, то приезжайте сам или пошлите сына. Через город проходят несколько прямых поездов из Москвы. С удовольствием приму любого из вас и организую культурную программу: в моём городе есть что посмотреть, есть где побывать. Только, пожалуйста, предупредите о приезде телеграммой хотя бы за неделю».

46

А дальше всё завертелось. Сначала выборы в комитет комсомола техникума, куда я вошёл, выбрав в качестве направления приложения сил культмассовый сектор (поближе к дискотечникам). Потом наши «автобусные» подружки объявили, что Марина 29 ноября празднует восемнадцатилетие, и мы с Попцовым приглашены на это мероприятие. Затем нашлись покупатели на дом на улице Зелёной, так что мне надлежит тридцатого с утра передать им свои ключи, чтобы они могли начать переезд. Плотненько-то как!

Во время приезда в Атлян 22–23 ноября предупредил родителей о своих делах на следующие выходные. Мама, услышав это снова разворчалась: «так и знала, что теперь снова тебя дома не увижу». Договорились с папой, что в субботу он к четырём дня заезжает за мной на улицу Зелёную, мы загружаем мои вещи, отвозим их и то, что он привезёт из Атляна, на Менделеева, после чего я к восьми вечера пилю в старый город, на крошечную улочку в семь домов с «названием ласковым», как вскоре будет петь Юрий Антонов, Парниковая.

Вывезли из домишки все мои вещи, кроме одеяла, на котором я буду спать последнюю ночь, покрывала, чтобы им укрыться, и единственной сумки, куда я это «богатство» упакую для перевозки в Машгородок. А на Менделеева разгружали магнитофон, усилитель, плёнки с музыкой, в одной из коробок с которыми я заначил планшет и флешки с записями, мои «паяльные» запасы, кучу носильных вещей, продукты на неделю. В общем, полнёхонький багажник отцовой «двойки». Так что разбирал привезённое до половины седьмого вечера, когда пришла пора выходить из дому, и на завтра работа осталась.

И улочку Парниковую, и дом Марины нашёл без проблем, хоть и опоздал на пять минут: интервал движения автобусов маршрута № 3 целых двадцать минут, а у № 548 и 549, тоже останавливающихся на остановке «Магазин Одежда», целых полчаса. Но именинница не обиделась, поскольку Попцов уже был здесь и тщательно прятал за спиной (ну, типа, никто этого не замечает) наш совместный с ним подарок. Так что, не дожидаясь, пока я сниму верхнюю одежду, объявил, что мы дарим Маринке… кота в мешке.

Именно так. Мягкую игрушку-кота упрятали в какой-то холщовый мешок с завязкой. Хохотали все, включая родителей именинницы, которые, оценив гостей дочери, быстренько удалились в домик-флигелёк на противоположном краю большого двора. Многообещающее начало: две девицы, и с ними два парня. Без взрослых.

Впрочем, никаких непристойностей. Ели, немного выпили вина, потом двинулись «растрясать съеденное» под музыку с диска группы Arabesque, запущенного на проигрывателе «Вега-104» (я был очень удивлён, поскольку проигрыватель с десятиваттным усилителем и пятнадцативаттными колонками не только неплох, но и стоит приличных денег, 600 рублей). Дабы не оказывать кому-то явное предпочтение, «медляки» танцевали с дамами попеременно.

Правда, Женьке всё-таки удалось расстроить именинницу, сообщив, что в десять вечера за ним приедет отец. Валентин Иванович и приехал на мотоцикле «Урал», а я остался уделять внимание обеим девушкам. А после одиннадцати засобиралась домой и Аня, не отказавшаяся от того, чтобы я её проводил.

На улице было тепло, шёл небольшой снежок. Так что мы не спешили, наслаждаясь приятной погодой. Разговаривали о том, о сём. Шли не вдоль единственной транспортной магистрали, соединяющей Старый Город с Центральной частью, а краем кладбищенской ограды закрытого для захоронений старого кладбища при единственной на город и два соседних района старой, ещё дореволюционной церкви. Лишь возле Пассажирского автотранспортного предприятия перешли улицу 60-летия Октября и побрели по тротуару под теми самыми кирпичными «хрущёбами», в одной из которых живёт Орешников. И напротив проходной мебельной фабрики свернули в горку, в сторону леса.

В «прошлой жизни» именно в этот день мои родители переехали в заповедник, и я, проводив девушку, потопал по льду озера Ильменского в наше новое жильё. Очень удивив их своим появлением: я собирался заночевать у Павла, и тут являюсь среди ночи. Правда, мама с папой, несмотря на поздний час, ещё не спали, продолжая разбирать перевезённые вещи. Теперь же я сразу запланировал, что со Скрябинского, где живёт «Желтоглазка» отправлюсь в последний раз ночевать на улице Зелёной.

На углу переулка, где дорога поворачивает на крайнюю от леса улицу, Аня остановилась.

— Миш, а у Женьки в отношении меня всё настолько серьёзно?

— Сложно сказать. То, что ты ему нравишься, он и не скрывает. А насколько это серьёзно, не знаю.

— Мне даже немного жаль его, если у него это не просто увлечение.

— А меня?

— Что тебя?

— Не жаль? Ну, если у меня это не просто увлечение.

Руки, взявшие её за плечи, не сбросила, но молчит, опустив глаза.

— Пойдём, — через несколько секунд вздыхает девушка и разворачивается.

— «Я не сказала да, милорд», — усмехнувшись, делаю я шаг следом.

— «Но не сказала нет», — заканчивает она цитату из фильма.

Мимо нескольких домов проходим молча.

— Вот тут я и живу

Судя по тону, настроение у неё совсем испортилось. И вряд ли из-за скомканной концовки празднования дня рождения подруги. Насколько мне известно по «прошлой жизни», её старший брат сейчас в армии (и хорошо, что не в Афганистане, как тогда), отец пьёт. А тут ещё и мы с дружком поставили перед дилеммой, кого из нас выбрать. Или обоих вежливенько «отшить»?

— Ты, Миша, скажи Женьке как-нибудь поаккуратнее, чтобы он на меня планы не строил.

Я мотаю головой.

— Не буду. Скажи сама.

В «прошлой жизни» на эту её просьбу я ответил так же. Только не продолжал её словами:

— Его тоже будешь просить сказать мне, чтобы я на тебя не строил планы?

— Не буду просить. Миш, не мучай меня, а! Дай мне разобраться в себе.

— Лишь бы поздно не было. Я с завтрашнего дня буду жить не в Старом Городе, а в Машгородке. Так что всё, отъездился я с вами вместе. Ладно, иди домой, не мёрзни, — грустно усмехаюсь я. — Пока, королева Анна Австрийская!

— Пока, герцог Бэкингем, — слышу вслед.

— Не понял! — разворачиваюсь я, упираю кулаки в бока и начинаю ржать. — Если следовать сценарию, то, прежде чем меня прогнать, ты должна была мне вручить на память двенадцать бриллиантовых подвесок. Где они? Без подвесок не уйду!

Теперь мы хохочем уже вдвоём.

— Хоть ты и назвал меня французской королевой, но у меня ведь нет мужа-короля, который подарил бы мне эти подвески. Так что не могу я их тебе отдать, просто нету у меня даже ничего похожего на них.

— Ладно, обойдусь и без бриллиантов, — смилостивился я. — Тем более, не хочу участи Бэкингема, которого вскоре из-за них зарезали. Но поцеловать тебя ты мне просто обязана позволить.

— Но не под окнами же комнаты родителей, — после пары секунд раздумья раздаётся ответ.

Сладко. И вовсе не один раз наши губы находят друг друга в тени ворот дома, прежде, чем Аня отодвинулась и привалилась к воротному столбу, переводя дыхание.

Как и герои Дюма, мы встретились через двадцать лет после расставания, после окончания учёбы в техникуме. Совершенно случайно. Она получила распределение, кажется, в Орск. Там вышла замуж, родила дочь, развелась, вернулась в Миасс. Встретились, и на обоих такое нахлынуло, что я был готов бежать из второй семьи, а она оставить гражданского мужа. Но… не срослось. Ни на втором курсе, когда я перебрался к родителям в Ильменский заповедник, и мы стали очень редко видеться, ни двадцать лет спустя. Анюта вдруг обнаружила, что она беременна (не от меня, до «этого самого» у нас с ней тогда так и не дошло), её сожитель сделал ей официальное предложение, и она согласилась. По её просьбе мы больше не встречались. Знаю, что она в положенный срок родила мальчика, а потом и я уехал из города.

Впрочем, и сейчас у нас ничего не предопределено. Ну, поцеловались разок под наплывом эмоций. С кем не бывает? А завтра настроение у девушки поменяется. Я же не знаю: вдруг дело вовсе не в её симпатиях/антипатиях к нам с Женькой, а у неё есть какой-то парень? Тогда, в начале «нулевых» она не стала мне пудрить мозги, а честно призналась: не будет у нас больше ничего. Поцелуи в тени ворот дома — это ещё вовсе не «я сказала да, милорд».