43

Первый учебный день. Я-то помню, как происходит обучение в технаре, а для одногруппников всё в новинку.

Учебный процесс в техникуме представляет собой нечто среднее, переходное между школой и институтом. Самое сложное — привыкнуть к тому, что «урок» длится не 45 минут, а полтора часа. И называется он теперь «пара». Обязательных учебников нет, хоть преподаватели рекомендуют литературу, по которой можно готовиться самостоятельно. Но основной упор делается на лекции, которые следует записывать в тетради. Желательно — «общие», девяностошестилистовые, чтобы весь курс лекций вместился. По этим конспектам и готовиться к следующему занятию. Причём, как в школе, практически каждая пара начинается с опроса предыдущего материала.

Ещё в «прошлой жизни» я выработал для себя «технологию» отличного усвоения материала: очень внимательно слушаю лекцию, подробнейше (со «стандартными» сокращениями слов) пишу конспект, а на перемене перед парой прочитываю его. Память у меня отличная, и то, что забылось за время, прошедшее после предыдущей лекции, вспоминается «на счёт раз».

Перемены между парами — 10 минут, только между второй и третьей увеличенная до 40 минут, чтобы мы могли сходить пообедать в столовую. Где, кстати, неплохо и относительно недорого кормят. Но там очередь, и местные иногда бегают в кафетерий кулинарии, расположенной буквально в паре минут ходьбы, за ручейком, в одном из самых первых «макеевских» домов. Там всегда есть в продаже какие-нибудь пирожки, холодные шницели, кексики, пирожные. Включая обалденно вкусные свежайшие «картошки» с крошечной «загогулинкой» цветного масляного крема сверху. Ну, и чай, «кофейный напиток» и сок из конических стеклянных ёмкостей, «общепринятых» для этой цели в советской торговле.

Первая учебная неделя у всех уходит на адаптацию. Включая меня, совершенно отвыкшего от техникумовских реалий. Ну, и к дороге тоже.

Мы с Женькой в «прошлой жизни» и сдружились-то, в основном, из-за того, что и в техникум, и из техникума весь путь проводили вместе. Ну, и на занятиях первое время сидели за одной партой. И уже на третий день я ему сдал «хитрый» автобус, уходящий с нашей остановки без пяти шесть. В то время, как обычные рейсовые начинают ходить в 6:10. Пятнадцать минут разницы во времени отправления, но выигрываешь сорок минут разницы по времени в пути.

«Хитрый» автобус везёт куда-то (кажется, на городские очистные сооружения) рабочих, делая остановки только в нескольких «точках сбора», в нём относительно свободно. А вот в обычные городские автобусы народу набивается немеряно. И если на Автотехникуме у нас ещё даже есть шанс сесть на свободные места, то при пересадке в районе гастронома «Рассвет» автобусы, идущие на Машгородок с вокзала, заполняются основательно. И у Дворца Автозаводцев пассажиры уже их «штурмуют». Потом, после двух автозаводских проходных и прочих предприятий промзоны, правда, становится всё свободнее и свободнее, но пятнадцать минут приходится ехать, как сельдям в бочке. Итого — если уехал без пяти шесть, то в техникум попадаешь без пяти или без десяти семь. Если же опоздал на «хитрый» автобус, то едва-едва успеваешь к началу первой пары.

Ещё в «первой жизни» Машгородок поразил меня невиданным в других частях города явлением — очередями на автобус. Именно очередями, а не бесформенной толпой, ломящейся в двери подходящего городского транспорта: стоят себе спокойно две цепочки людей, ждут, когда подойдёт автобус и из него выгрузятся пассажиры, которым нужно сойти. А потом также по очереди спокойно заходят и разбредаются по салону. И не только те, кто едет на основную площадку КБ и Машзавод, но и просто перемещается по городу. Для работников этих предприятий по утрам, кстати, ходит специальный маршрут, «Машгородок — Лепешковая». Так по названию горы «зашифровали» площадку этих оборонных предприятий. Сама эта гора действительно плоская, как лепёшка, и имеет достаточно крутые склоны лишь на запад и север.

В начале 1990-х исчезли эти «автобусные» очереди-достопримечательности. Сначала городские транспортные проблемы решили троллейбусы, а потом — перемешивание жителей города и окрестностей: в Машгородок хлынули «переселенцы» из других городских районов и обитатели окрестных деревень и посёлков.

Опять же, в «прошлой жизни» мы с Женькой по дороге после занятий как-то незаметно сдружились с двумя подружками, тоже живущими в Старом Городе. Только Аня и Марина учились на другой специальности, «механиков». Марина — плотная (но не полная), с небольшими признаками восточных (скорее всего, башкирских) кровей у предков. Аня — нормального телосложения (даже после сорока лет ни на грамм не расплылась) естественная блондинка с польскими корнями. Теперь же я целенаправленно притащил Попцова к девчатам в автобусе и принялся им «ездить по ушам»: а чего терять время, «принюхиваясь» друг к другу? Веселее же ездить в компании с такими симпатяжками.

В общем, отучились неделю, а в субботу двадцать седьмого я укатил в Атлян, на «переселение народов». Да, да! Родители перевозят вещи из Зелёной Рощи в новый дом. Правда, погрузкой вещей я заняться не успеваю, а вот в разгрузке «стотридцачика» и перетаскивании шмоток в дом и гараж приходится поучаствовать по полной программе.

Второй рейс грузовика — за коровой и тёлкой, у которых сегодня тоже будет новоселье в освобождённом от хлама (часть перенесли в дом, часть — в гараж) новеньком хлеве. И пока родители мотаются за скотом, мы с братишкой распихиваем по гаражным углам то, что во время разгрузки просто ставили на бетонный пол. Пока только распихиваем: каждая вещь найдёт своё место позже, когда начнём «обживать территорию».

Славка доволен, как слон. Точнее, в силу возраста, как слонёнок. Он, в отличие от меня, «домашний», интерната не любит, и, как говорит, отныне в него ни ногой. Ну-ну. Учитывая то, что там остаётся куча друзей-подруг, скучновато ему будет без них, всё равно придётся к кому-то забегать. Пусть «чужих» в «инкубатор» и неохотно пускают, но ему, как «бывшему своему», наверняка сделают какую-нибудь поблажку.

В доме он особенно балдеет от собственной комнаты. Они теперь у всех: и у братишки, и у меня, и у родителей. Плюс гостиная для «торжественных случаев» и ночёвки приехавших гостей. Жизненный опыт подсказывает, что такой «точкой сборки» станет либо она, либо просторная кухня. Ух, сколько мне пришлось «сражаться», доказывая необходимость для неё большой площади! Я доказывал, а мама упиралась: «у людей она всегда маленькая». Не ощутили ещё люди, насколько удобно не «ходить друг у друга по головам», а передвигаться нормально. Да и, чаще всего, просто не могут себе позволить просторную кухню, поскольку живут либо в «казённых» домах и квартирах, либо в построенном ещё предками жилье. Хотя мама, готовясь к моей «днюхе», уже ощутила это удобство.

В первый раз ночуем всей семьёй в новом доме. Даже пёс Умка «колбасной породы» обследует (пока на привязи) двор и осваивает сколоченную ему добротную конуру. Тявкает на любой звук из-за ворот. Ничего, привыкнет к тому, что в Атляне люди, мотоциклы и машины шныряют по улице намного чаще, чем проходили близ его зеленорощинских «владений». Не знаю, как родители, но я сплю крепко: день-то был насыщенный, помимо учёбы и разгрузки вещей, весь вечер занимались растаскиванием по квартире привезённой из Зелёной Рощи мебели и её заполнением «мягкой рухлядью» из узлов. А назавтра запланирован первый банный день «для всей семьи». Днём, поскольку мне вечерним автобусом опять ехать в Старый Город.

Родителям же поутру с дедом на автобусе на Зелёную Рощу. Чтобы «не нарушать отчётность», им нужно два последних сентябрьских дня отработать на заводике, а 1 октября уже выходить на новые места работы.

С новой работой у них, я считаю, получилось вполне нормально. Папу с удовольствием взяли наладчиком деревообрабатывающего оборудования на «мебельную фабрику», промзону колонии. А вот маме пришлось поменять профессию: теперь она будет разнорабочей «строительной группы». Тоже действующей при колонии. Отец в зарплате не потерял, даже чуть-чуть выиграл, а вот у мамы она существенно уменьшилась. Правда, теперь не придётся ежемесячно выкладывать два червонца за интернат, так что «плюс на минус», получается… всё-таки небольшой минус.

Зато — куча плюсов в другом. В первую очередь — в удобстве. Начиная с нового, невероятно (с точки зрения родителей) просторного дома, и заканчивая тем, что отцу, заядлому рыбаку, теперь недалеко ездить на рыбалку («кто про что, а вшивый — про баню», © мама). Ну, и город в два с половиной раза ближе. Не говоря уже о том, что Славка наконец-то забудет про подъёмы в половине шестого утра.

44

На второй неделе учёбы Владимир Григорьевич Тимченко, наш «классный папа», наконец-то завершил «формирование руководящих органов группы». А именно — мы провели профсоюзное собрание, на котором профоргом выбрали Катю Егорьеву. И комсомольское, где развернулось довольно жёсткое «бодание»: техникумовский комитет комсомола рекомендовал на должность комсорга меня, а я упёрся, заявив, что мне и загрузки члена горкома ВЛСКМ достаточно. Ни к чему, мол, «грузить» одного и того же человека новыми «портфелями». Тем более, техникумовские «комсомолисты» обмолвились, что меня ещё ждёт и членство в комитете комсомола учебного заведения. И предложил вместо себя Женю Попцова. Большинством голосов выбрали-таки его. Вот и ладненько: всё же меньше возни будет после того, как меня выдернут в Москву. А ведь выдернут! Пусть и не нравится мне настроение Якова Фёдоровича.

Да, наконец-то я «удостоил» будущее своим посещением. И опять удивился тому, как мало времени там прошло после моего прошлого визита. По «их» календарю я получил рану при ударе беспилотником всего месяц назад, так что и тут, и там — хмурая, дождливая октябрьская пора.

— Пусть идёт в задницу этот Револий, — эмоционально объявил генерал. — Не хочет сотрудничать, значит, хрен ему, а не технологии, информация и образцы новой техники.

— Всё так плохо?

— Давят на меня, Михаил Викторович. Жёстко давят, требуя окупаемости проекта.

— Может, тогда всё-таки мне пойти с ним на личный контакт?

— Рано тебе. Учись, вживайся во временнУю действительность, добивайся безукоризненной легализации, обзаводись связями. Лучше, вон, восстанови контакты с Судоплатовым.

А для восстановления контактов надо «побаловать» его очередными главами ворованной книжки. Чем я и занимался, задержавшись в двадцать первом веке: планшет я не рискнул брать с собой к дяде Павлу в дом, потому и пришлось переписывать от руки в своей бывшей квартире. УписАлся за эти дни до тошнотиков. Зато сходил в гости к Марине, порадовал и себя, и её: судя по поведению девушки в постели, «на личном фронте» у неё по-прежнему без изменений.

— Надолго снова исчезаешь? — спросила она меня на прощание.

— Не знаю. Не всё от меня зависит: учёба у меня очень напряжённая, и когда снова пошлют в город, понятия не имею. Так что, если кто-нибудь у тебя появится, я пойму и не обижусь: сложно ждать человека, не принадлежащего себе.

Но надо всё-таки завязывать с ней: ни к чему приучать женщину к себе и давать ей несбыточную надежду.

Кандидатки на роль новой любовницы? Черникова уже отпала. Она с головой окунулась в новую жизнь, чем дышит, я теперь даже не знаю. Одногруппницы и однокурсницы? Может быть, зная из «прошлой жизни», как будут развиваться отношения с некоторыми из них, но ещё рано: все друг к другу пока только присматриваются, хоть успели перезнакомиться и завязать какие-то связи на «картошке». Опять же, обжегшись на Муртазаевой, очень не хочется «менять историю». Хотя… немного придётся её поправить, но чуть позже.

Визит к родителям на выходные — продолжение «обживания» дома. В частности — оборудование гаража и кухни: ещё на завершающем этапе работы на заводе папа заготовил кучу «дров» по моему рисунку для сборки «кухонного гарнитура» во всю стену. И не только для ящиков, но и для навесных шкафов. Получилось «дорого-богато» по меркам двадцать первого века, где это называется «мебель из деревянного массива». Только огромная столешница — из фанеры-десятки, положенной ради жёсткости на доски. И затянутой сверху синей самоклеющейся плёнкой из будущего. Ох, и помаялись же мы с ней, добиваясь, чтобы она легла на фанеру без складок! Зато получилось красиво: «прокрашенные» раствором марганцовки стенки и дверки тумб и шкафчиков, ярко-синяя столешница. Со временем, конечно, плёнка покроется порезами, но там что-нибудь ещё придумаем. Может быть, тоже покроем «морилкой» из марганцовки. Поживём — увидим.

Мама откровенно балдеет от такого богатства, хоть и «хлопает крыльями».

— Чем же я это всё заполнять буду?

— Найдёшь, чем, — посмеиваюсь я.

Найдёт! Дай женщине волю, и ни одного пустого шкафчика, ни одного ящика на кухне уже через годик не останется. Да ещё и будет жаловаться, что места маловато.

Как и предполагал, главной «точкой сборки» в доме стала кухня. А по вечерам, когда приходит пора смотреть телевизор, гостиная. «Зал», как говорят в это время. И ведь у нас по размерам это действительно целый зал — добрая четверть общей площади дома.

Зато прибавилась новая тема для ворчания: слишком много стало возни с уборкой. Ничего, пылесос «Уралец» у нас давно, и он — неплохая подмога в уборке.

Спрашиваю, как впечатления от новых мест работы. У отца — ничего особо нового, кроме необходимости соблюдать жёсткий пропускной режим: тюрьма всё-таки. Мама, с одной стороны, недовольна, что приходится осваивать новые навыки маляра и штукатура, зато рада другому: не приходится ворочать тяжеленные тележные колёса и махать кувалдочкой, набивая на те колёса железную шину. Я хорошо помню, как она ещё совсем недавно жаловалась, как от этого у неё болят руки. Впрочем, много ли поймёшь, проработав на новом месте всего три дня?

— Мишка, про тебя Ирина Александровна спрашивала, — сообщает брат ещё в субботу. — Просила, чтобы ты к ней забежал, когда приедешь домой.

Какая-то новая информация по книжке, пришедшая из Израиля? Придётся сбегать в гости.

У Манаевых дома все: и бывшая классная руководительница, и её муж Валерий, и школяр Сашка. Ирина затащила меня на кухню, налила чаю. И лишь когда расспросила, как мне учёба, перешла к делу.

— Я уж думала, Миша, что всё так и закончилось с твоей книгой. Больно уж долго там тянули с ответом. Но оказалось, что не только у советских учителей отпуска летом, — улыбнулась она. — Да и связываться приходится не напрямую, а через посредника в Москве.

Она поднялась и через минуту вернулась со стопкой из пяти книжек.

— Вот, держи, Майк Блэкуотер! — засмеялась «литераторша».

— Спасибо!

Улыбка у меня — до ушей. Всё-таки первая моя художественная книга «в бумаге». В «прошлой жизни» я не заморачивался хождением по издательствам, которые воротили нос от неизвестных им авторов. Да и здоровье к тому времени, когда я стал много писать, уже стало подводить. Обе изданных книжки с моими трудами — публицистика, попавшая «в волну» интереса к определённым темам.

Нет, в десятые-двадцатые годы что-либо издать за свой счёт — проблем нет. Любой каприз за ваши деньги! Только и с деньгами у меня уже было… не очень.

Толстенькие! Не «Война и мир», конечно, но от так нелюбимого мной «Преступления и наказания» по объёму не очень отличаются. Картонный переплёт с контурным тиснением группы рыцарей на конях. На задней стороне обложки — краткая аннотация с упоминанием «молодого советского писателя, пробующего перо в стиле фэнтези».

— Ирина Александровна, а можно ручку?

У преподавателя русского языка и литературы, да ещё и матери школьника, дома авторучек навалом. «Любимой учительнице Ирине Александровне Манаевой от благодарного ученика — автора книги».

— Вот, как и обещал: один экземпляр с дарственной надписью — вам!

Растрогал. До слёз.

— Миша, они пишут, что пробный тираж неплохо разошёлся, хотят издать второй и спрашивают, когда ты сможешь написать продолжения. И… это уже будет за деньги. А ещё просят для второго издания набросать какую-нибудь карту, чтобы было понятнее, где что находится.

— Хм… Карту я в течение недели нарисую. Как умею, а художников, чтобы они её «облагородили», издатели найдут. Передам через неделю с братом. А два продолжения… Это уже, наверное, только к весне первое и к осени — второе. Оба будут примерно вдвое меньшего объёма.

— Да, да! Издатели тоже говорили, что желательно уменьшить объём последующих книг.

О сумме гонораров решили поговорить после того, как придут конкретные предложения от издательства.

Так что домой я вернулся довольный, как слон, торжественно вручив родителям оставшиеся экземпляры своей первой книги.

— И когда ты только успел это написать? — удивился отец. — Пролистывая томик.

— Давно, пап, давно. Почти сорок лет назад, — негромко буркнул я, пользуясь тем, что ни мама, ни брат не слышат. Кстати, про книжки. Не удивляйтесь, если на моё имя будут приходить бандероли из Москвы с рукописями следующей книги: это правки и комментарии главного героя будущей книги.