39

Черникова оказалась умнее. Новости о жизни в Челябинске моей бывшей пассии она наверняка знает: с Риммой она с интернатских времён тоже поддерживает неплохие отношения, хоть с Муртазаевой и не ладила. Но, наведавшись ко мне на стройку в свой приезд, лезть с ними не стала.

Попала она ко мне в один из выходных, взятых нанятыми рабочими, так что мы без помех побродили по будущему дому, всё больше и больше обретающему жилой вид. Уже не только постелены полы и закончены потолки, но и двускатная крыша покрыта шифером. Стены в комнатах уже практически полностью обшиты стругаными досками. Печка с встроенным баком под воду для отопления сложена (дед дня три работал). Даже трубы разведены, осталось лишь импровизированные батареи из труб более крупного диаметра вварить по месту. Дверные и оконные коробки тоже уже вставлены, но ещё не «запенены». Хотя я всё-таки рискнул поставить самодельный стеклопакет в окошко, глядящее на запад. Остальные затянул полиэтиленовой плёнкой. Чтобы дождь не задувало в комнаты. Ну, и стены гаража полностью «выгнаны», осталось только положить плиты перекрытия и вставить уже привезённые сварные железные ворота.

— Богато! — прокомментировала Ирка. — А запах внутри какой!

Есть такое. Пахнет свежим деревом просто одуренно. Этакое «благораспространение воздухОв». Жаль, после покраски полов этот аромат сначала полностью перебьёт вонь краски, а потом, когда она выветрится, сильно ослабнет.

— Миша, ты не передумал поступать в Электромеханический техникум после того, как твоя Раечка хвостом вильнула?

Всё-таки нашла, как уколоть. Хоть и сделала это с абсолютно невинным выражением лица.

— Не передумал.

— А я тоже собралась туда поступать. Так может, вместе поедем документы подавать? Вдвоём как-то не так страшно. Встретимся у меня дома и вместе поедем. Только надо договориться, когда.

Собственно, так и было в «первой жизни». И к вступительным экзаменам мы вместе готовились. Так почему бы и не повторить? Тем более, с кем, с кем, а с Ириной как раз и можно нормально пообщаться, отвлечься от дурного настроения. Перспектив наших последующих отношений я не вижу абсолютно, поскольку окажемся в разных компаниях с совершенно разными интересами, но всё же веселее дожидаться начала учёбы.

Так и порешили: двадцать девятого июля я часов в девять (ориентируемся по времени прибытия рейсового автобуса из Атляна) заезжаю к ней, и мы выдвигаемся сдавать документы в приёмную комиссию техникума.

Покос, начавшийся, как обычно, двадцатого июля? Из-за огромного объёма работ по строительству дома папа «пошёл у меня на поводу» (© мама) и нанял двоих архангельских мужиков, чтобы сделать самую трудную часть покосной работы — скосить траву. Деньги, конечно, на всё это улетают стремительно, но беспокоиться о том, что скоро они «разлетятся все», пока не приходится. Куда важнее, чем сэкономить сотню рублей, успеть закончить отделку дома до осени. Нам останется только убрать скошенное сено, для чего всегда можно выкроить несколько часов даже вечерами. Даже с уборкой картошки в этом году будет проще: из-за того, что часть огорода была занята стройматериалами, а в его нижней части пришлось рыть «калоотстойник», копать траншею под канализационную и водозаборную трубы, площадь посадки картофеля пришлось сильно уменьшить. В следующем году наверстаем. Уже перебравшись в Атлян окончательно.

На верхний этаж четырёхэтажной панельной хрущёвки взлетел на одном дыхании. Молодые ноги и сами по себе крепкие, да ещё и тренированные регулярными пробежками. На звонок открыла дверь Ирка, одетая в синий халат с белыми ромашками. Это женщины только говорят, что они будут собраны у определённому часу. На самом же деле, обычно это означает, что на это время они всего лишь запланировали начать облачаться. Вот и впустив меня, Черникова первым делом поинтересовалась:

— Чай будешь? У меня только что чайник вскипел.

— Наливай!

На то, как мои глаза машинально пытались что-нибудь рассмотреть, когда обшлага халатика оттопыривались, девица отреагировала лёгкой озорной усмешкой. Но промолчала, просто став придерживать их при каждом движении корпуса.

Однокомнатная хрущёба — она и есть однокомнатная хрущёба. Крохотная кухонька, совмещённый санузел, небольшой балкон в комнате. Правда, в этом проекте в боковой стене «торцевых» квартир предусмотрено ещё одно окошко. У противоположной от этого окошка стены стоит сложенный диван, а Ирина спит в закутке, отгороженном от остального пространства трёхстворчатым шкафом. Судя по всему, перед моим приходом она валялась на кровати: постель не прибрана. В углу, образованном стенами с окошками, стоит письменный стол с выложенной на него стопочкой документов.

— Миш, посмотри, пожалуйста: я все документы собрала? Ты внимательнее, чем я.

Да не вопрос!

Через полминуты мне в плечо упирается упругая грудь наклонившейся к столу девицы.

— Всё нормально?

— Более чем, — провожу я ладошкой по внутренней поверхности её ноги от икры до колена и чуть выше.

— Смело!

— Разве ж это смело? — разворачиваюсь я на стуле, а моя рука сдвигает обшлаг халатика.

Через пару секунд губы и язык уже играют с её тут же начавшим набухать соском. Сначала с одним, а потом с другим.

— Ну, ты и бессовестный!

Что-то не похоже на то, чтобы такая бессовестность тебе не нравится. Вон, как пальчики, запущенные в мои волосы, перебирают шевелюру. Очки я уже снял и положил на стол, халатик лишился пояска, а большие пальцы рук тянут вниз резинку трусиков.

Ну, что мне делать с тобою такой,

Когда на этот стол и на эти книжки

Брошен лифчик твой голубой

И смешные твои трусишки?

Не, вру. Лифчика на ней изначально не было, а трусишки никто на стол не бросал: я просто позволил им самим сползти на пол, когда дотянул их вниз до коленок.

Что мне делать с тобою такой? Явно не читать вслух стихи поэтов «серебряного века». Ну, типа фрагментов из поэмы Александра Блока «в белом венчике из роз впереди Исус Христос». По ситуации сейчас больше подойдёт «улица, фонарь, аптека. Надел гондон, и нету человека (потому что он уже не родится)».

Буквально пара минут прелюдии, совмещённой со скидыванием рубашки и брюк, и Ирина уже готова главному действию. От длительного воздержания первая волна судорог прокатилась по моему телу буквально через четыре-пять секунд. Но молодой организм не позволил разочаровать новую любовницу, я продолжил практически сразу, и к завершению процесса, и она дошла до стонов и содрогания всем телом.

— И чего я, дура, тебя весь десятый класс избегала? Столько кайфа пропустила…

В общем, в приёмную комиссию техникума мы попали вовсе не к половине одиннадцатого, как планировали, а только к двенадцати. Довольные, как слоны.

Тут мы выяснили, что на специальность, выбранную нами, мне предстоит сдать два экзамена (средний балл аттестата больше, 4,5), физику и сочинение, а Черниковой — три. К уже указанным добавляется алгебра.

«Готовиться к сдаче», как мы это назвали, я теперь приезжал утром, на какое время ни был бы назначен экзамен. А «тщательно изучив пройденный школьных курс по предмету», садились в автобус и ехали на Машгородок.

Какие, блин, угрызения совести от того, что я соблазняю девчонку? Ей в конце ноября исполняется восемнадцать, и я у неё никак не первый. Какой именно по счёту — даже не спрашивал. Оно мне надо? И далеко не последний.

«Гадание на ромашке» любит-нелюбит — тоже побоку. Как и приторные заламывания рук «Миша, ты что, разлюбил меня? Как ты можешь так цинично относиться к моей любви?». Пусть Ирка в этой жизни ещё и не произносила своей фразы о том, что значит для неё любовь, но я-то хорошо помню её по предыдущей. Поэтому и не строю себе никаких иллюзий, как это было в моей «первой жизни». Только иллюзии и щенячий восторг оттого, что эта красивая девушка проявляет ко мне интерес, и были. А не то, к чему мы с ней пришли в этой, когда она просто хотела меня поддразнить.

40

— Самый хитрий звэрь — это цапель! Цапель долго стоит на один нога, всё видит, всё слишит.

— Нэт, дарагой, самый хитрий звэрь — это ушь! Ушь ползёт всё прамо и прамо, всё пожирая на своём пути.

— Э-э-э, уважаемый, ти ашыбаешься. Самый хитрий звэрь — это цапель! Цапель бэрёт твой ушь клувом за хвост, паднимает, праглатывает, после чего долго стоит на один нога, всё видит, всё слишит.

— Э-э-э, дарагой, это ти ашыбаешься. Самый хитрий звэрь — это ушь! Ушь проползает горло твой цапель, проползает жилудок, виползает из зад цапель, спускается по его один нога и ползёт всё прамо и прамо, всё пожирая на своём пути.

— Нет, уважаемый, ти глюбоко ашыбаешься! Самый хитрий звэрь — это цапель! Цапель снова бэрёт твой ушь клувом за хвост, паднимает, праглатывает, поворачивается задом к стэнка и долго стоит на один нога, всё видит, всё слишит.

— Это ти, дарагой, глюбоко ашыбаешься! Самый хитрий звэрь — это ушь! Ушь проползает горло твой цапель, прогризает стенку его жилудок, спускается по один нога и ползёт всё прамо и прамо, всё пожирая на своём пути.

Вот и вы, дорогие и уважаемые, «глюбоко ашыбаетэс», посчитав, что я совершенно забыл про важнейшее для СССР событие 1980 года. Про Олимпиаду. Всё с ней было почти так же, как и в моей «первой жизни». За исключением количества стран, бойкотировавших спортивные состязания. Вместо шестидесяти семи — только тридцать две. И открывал не Леонид Ильич, а новый номинальный советский руководитель, Владимир Щербицкий. Хотя Брежнев, и присутствовал и на открытии, и на закрытии, и на многих соревнованиях. А так — и открытие 19 июля, в субботу, и закрытие 3 августа, в воскресенье, смотрели по телевизору всей страной. Как когда-то при показе фильма «Семнадцать мгновений весны», в эти дни улицы населённых пунктов «вымирали».

Ясное дело, и я смотрел обе главный трансляции. У меня ведь в памяти за прожитые десятилетия сохранился только медленно поднимающийся в тёмное московское небо талисман игр, огромный улыбающийся медвежонок. Под песню «До свиданья, наш ласковый Миша». И слёзы на глазах спортсменов при этом. Могу засвидетельствовать, что плакали в этот момент не только они и зрители на стадионе, но и телезрители. Совершенно искренне плакали.

При просмотре церемонии открытия и мелькнуло в кадре, показывающем публику, знакомое лицо. Павел Анатольевич! Причём, на его пиджаке — планки наград. Судоплатов, насколько мне известно, решением суда был лишён не только звания генерал-лейтенанта, но и всех наград. Реабилитировали его и вернули как звание, так и награды, только незадолго до смерти, уже указом Ельцина. Неужели в данной ветви истории это произошло раньше?

Впрочем, вполне возможно. Щербицкий не замешан в хрущёвском заговоре и преследованиях «бериевских подручных», ему не за что бояться мести «террориста № 1». К тому же, «вклад в развитие ветеранского движения и увековечиванию памяти о павших героях Великой Отечественной войны», если выражаться официозными формулировками, он внёс огромный. Не будем показывать пальцем, с чьей подачи внёс, но без его участия «пробивать» всё было бы многократно сложнее.

Жаль, в дни Олимпиады и сразу после неё смерть вырвала из рядов живых сразу две очень значимых для советских людей личности. Владимир Семёнович Высоцкий, Джо Дассэн. Спасти их — абсолютно не в силах шестнадцатилетки из Зелёной Рощи. Высоцкого погубило пристрастие к наркотикам. Не помню причину смерти Дассэна, но он вообще жил в другой стране, хоть и пользовался бешеной популярность в СССР.

Ритм чётко налаженной «покосной эпопеи» в этом году пришлось нарушить ещё одним важнейшим для семьи мероприятием — женился мой самый младший дядюшка, Сашка Колосов. Причём, свадьбу играли именно в Зелёной Роще. От души играли! Тем более, наш посёлочек для Татьяны, избранницы дяди, совсем не чужой. Дело в том, что её брат Василий был уже женат на дочери дедова соседа через стенку, Зине Кутлубаевой. Ну, получилось так, что приехавшая учиться в Миасс Зина сняла комнатку у матери Василия и Татьяны, и соседство завершилось для молодых людей браком. А потом и Сашка, ещё перед армией, увидел приехавшую в гости к Кутлубаевым Таню.

Её мать, невысокая, полноватая женщина, работавшая кондуктором в городских автобусах, меня когда-то поразила необычным хриплым голосом. Позже выяснилось, что 22 июня 1941 года семилетняя Ирэн (именно так значилось в паспорте) пасла коров в Западной Белоруссии. Немецкий стервятник сбросил бомбы на стадо, и осколок одной из них навсегда застрял в гортани «тёти Иры». Раненого ребёнка эвакуировали на Урал, где девочка и осталась жить. После смерти мужа «подняла на ноги» двоих детей, а Сашка даже после её смерти частенько отзывался о ней, как о «золотой тёще». По характеру золотой.

Главную роль в выборе места торжества сыграло количество гостей. Семья огромная, только самых-самых близких родственников (четыре брата и две сестры, дед с бабушкой) у Сашки набирается пятнадцать человек, включая меня. Плюс двоюродные братья-сёстры, дяди-тёти, друзья, приглашённые со стороны невесты. В кафе гулять ещё не очень принято, а ни в один дом и, тем более, квартиру столько народу не поместится. Зато в Зелёной Роще есть клуб. Не очень большой зал в помещении бывшей солдатской казармы, где так и не достроили помещение для установки киноаппарата. А потому в нём проводили собрания рабочих завода, коллективные празднования, проводы в армию (например, год назад тут провожали Ваньку Ванюшина, «Кукарелу»), ну, и свадьбы.

Готовили на столы, разумеется, бабушка, мама, её сестра Валентина и жёны дядюшек. Настоящий кухонный марафон! За которым последовал двухсуточный марафон потребления приготовленного и купленной выпивки: в пятницу вечером начали и в воскресенье во второй половине дня закончили.

Ясное дело, «поздравить молодых» и выпить за их здоровье наведалось всё население посёлка. Включая ребятишек, которым щедро вручали всевозможную «штучную» выпечку, отрезали куски пирогов и самодельных тортиков, наливали сладкую газировку. Ну, принято так в это время: угостить любого гостя, а особенно детишек. И угостить не хуже своих собственных.

Воскресное утро для многих выдалось тяжким. Такое явление, как «бодун», отнюдь не вчера появилось. Главное — гости, никогда доселе не бывавшие в Зелёной Роще, не разбрелись по окрестным лесам, а то было бы «развлечение» — искать их по окрестностям. Хотя без утреннего «ау» (а точнее — «ку-ку») не обошлось. Именно этими возгласами ориентировались при поиске (для совместного опохмела) друг друга мой папаня и Павел Колосов. Ох, и долго им потом поминали эту перекличку родственники. Говоря современным языком, «ку-ку», стало этаким семейным мемом.

Но всему приходит конец. И Олимпиадам, и грандиозным, на всю деревню, пьянкам, маскируемым под свадьбу, и покосу, немного затянувшемуся из-за свадьбы. И даже вступительным экзаменам в техникум, совмещаемым с «повторением пройденного материала» вовсе не за письменным столом. Совсем скоро закончатся и отделочные работы в строящемся доме. Остались сущие пустяки, поскольку все окна с самодельными стеклопакетами уже установлены, и дому больше не страшен дождь, раньше попадавший через пустые оконные проёмы.

Как было и в «первой жизни», мы с Черниковой попали в параллельные группы. Она — в одну с Олегом Резуновым и Серёгой Мокшанцевым, на каждые летние каникулы приезжавшим к бабушке в Атлян из Братска, а я — «в гордом одиночестве», если говорить о прежних знакомых, в другую. Впрочем, это меня новые одногруппники ещё не знают, а я когда-то с ними три года проучился, помню их прекрасно. И не только их, но и других людей с иных специальностей.