37

С алгеброй в понедельник справились отлично. А двадцать седьмого, в пятницу, уже выпускной вечер. Вручённые свидетельства о полном среднем образовании отдали родителям, собравшимся на торжественную часть, и выпускники остались праздновать «вступление во взрослую жизнь». Сначала за праздничным столом, на котором присутствовало даже спиртное (три или четыре бутылки шампанского на весь класс, хотя кое-кто позже всё-таки немного «догнался» в туалете прихваченной водкой, но тоже в меру), а потом в актовом зале на танцах. Под почти затмивший «Бони М» и «АББА» «Чингисхан». Всё практически также, как в «первой жизни», когда я возвращался в Зелёную Рощу на мотоцикле, а встречный воздух, задуваемый в мотоциклетный шлем, насвистывал мне мелодию песни «Израэль». Только «Восход» стоит во дворе не отцовой сестры тёти Шуры, а строящегося нашего дома на Миасской.

Почти, но не совсем так. Тогда я бОльшую часть внимания уделял Черниковой, а сейчас «законное подруге» Муртазаевой. Хотя, конечно, и с Иркой потанцевал, и с некоторыми другими девчонками, а Рая — с парнями. Когда ещё снова соберёмся вместе? Да в таком составе — уже никогда.

Всё, вроде бы, отлично, но время от времени на лицо подружки какая-то тень набегает. Тоже осознаёт, что нам всем вместе уже больше не встретиться?

Уже ближе к рассвету отправились встречать восход солнца на озеро Песчаное. Ну, есть такой обычай у выпускников в это время, «встречать восход взрослой жизни». У атлянских это принято делать на берегу озера. Вместе с классной руководительницей, которая после этого как бы отпускает нас в новую жизнь.

Дорога всем хорошо знакома. И мы топаем вовсе не по Центральной до самого шоссе, а потом вдоль него. Нет, свернули на дорожку, бегущую в горку за деревенскими огородами. Она выводит как раз на самую горку, за которой и находится озеро. Нужно только перевалить через шоссе и такими же стёжками спуститься к берегу.

Солнце уже вот-вот вылезет из-за гор, и можно было бы остаться на этом месте. Наверное, даже зрелищнее было бы. Но «понты не те», надо, чтобы это произошло именно у озера. А значит, придётся ждать ещё минут тридцать-сорок, когда светило заглянет в его котловину. Подождали, скучно не было. А потом, кто группками, кто парами, как мы с Муртазаевой, кто поодиночке, отправились по домам. Я — естественно, через Буяновку.

К концу пути Рая как-то совсем уж «потухла».

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Нет, просто устала.

Не мудрено. День-то получился очень долгим и богатым на физические нагрузки: отплясывали-то от души, а потом ещё и устроили пешую прогулку, в общей сложности, километров на семь.

В уже наступившую субботу я отсыпался дома. К радости мамы. А отец «подменил» меня на стройке. В воскресенье во второй половине дня мы «поменялись постами». Заехал вечером, естественно, и к подружке, встретившей меня привычно оживлённо. Зато на следующий вечер снова столкнулся с какой-то грустью в глазах, попытки выяснить, что именно её гложет, не увенчались успехом. Я попытался угадать:

— С родителями поссорилась?

И после пары секунд раздумья получил в ответ короткий утвердительный ответ. Ну, что ж. Дело житейское. Перемелется — мука будет.

Задумываться над тем, из-за чего возникли какие-то трения в семье подруги, мне особо некогда. Работы на стройке — валом. Привезли шлакоблок, и я перетаскивал его из кучи, вываленной с грузовика, на пол будущего гаража. А потом и вовсе занялся кладкой стен. Пока хотя бы «выгнать» их до уровня груди, потом всё станет ещё тяжелее: нужно будет сколачивать кОзлы, и сначала накладывать «искусственные камни» на них, и уже потом укладывать на место в будущей гаражной стене. Так что к вечеру осталось единственное желание: добраться до топчана в предбаннике и вытянуть ноги. Так, собственно и сделал, из всех «барских излишеств» позволив себе только помыться чуть тёплой водой из бака банной печки.

На следующий день немного привык, а потом и вовсе нашёл силы, чтобы доехать до подруги. Но Рая вышла ко мне только до калитки и сослалась на плохое самочувствие.

— Миш, ты дня три-четыре ко мне не приезжай. Ладно? Мне немного не до встреч с тобой будет.

Тем не менее, четвёртого я всё-таки явился. И ко мне навстречу вышел удивлённый Азат.

— Здорово, Мишка! Ты что, не ездил в Челябинск, что ли?

— В какой Челябинск? — не понял я. — Даже и не собирался туда.

Пару секунд отчим подружки недоумённо хлопал глазами, а потом спохватился.

— Значит, мы с Манифой неправильно дочь поняли. Она говорила, что вы на всякий случай собираетесь узнать ещё и о том, какие документы в институт надо подавать, вот ты и хочешь в Челябинск съездить.

Конкретно это не обсуждали, я просто как-то упомянул, что многие на всякий случай, для подстраховки, подают документы сразу в пару учебных заведений.

— Вот мы и решили, что ты сегодня туда укатил. А чтобы она тут без тебя не скучала, отправили её на несколько дней в гости к родственникам, в… Учалы, — чуть замешкался он.

Может, именно из-за этой поездки Муртазаева не хотела, чтобы я появлялся у неё в эти дни?

— В общем, Мишка, она только в воскресенье вернётся… Или я сам её привезу… Но ты лучше на следующий день, в понедельник приезжай…

Что-то он как-то подозрительно мнётся, вон, глаза бегают. Или у Азата Зякиевича размолвка не только с падчерицей, но и её матерью? А девчонку «сплавили», чтобы не расстраивать сценами семейного скандала?

На воскресенье снова смотался в Зелёную Рощу, а седьмого июля в десять утра уже глушил двигатель у знакомого дома на Буяновке.

Рая буквально вылетела из калитки и уселась на лавочку. По лицу и движениям видно, что она в ярости.

— Что, тоже приехал рассказывать мне, какая я дура, сволочь и бл*дь? Ну, давай, начинай!

Честно говоря, я охренел. И даже не столько оттого, что впервые услышал мат от своей девушки, а от тона, в котором она накинулась на меня?

— А что, есть повод для этого?

— Ну, они же его нашли.

Пренебрежительный кивок в сторону дома.

— Тем более, это как раз тебя и касается. Я свой выбор между тобой и Стасом сделала. И не в твою пользу, так что тебе остаётся это принять как данность. Как и им, — снова кивнула она в сторону дома.

— Стас, значит, — обессиленно сел я на лавочку.

А перед глазами мелькнуло счастливое лицо Раи, ухватившей «Брэда Питта» под локоть на брёвнышке у фестивального костра. А я-то думал, что она так улыбается из-за того, что я в тот момент пел её любимую «Милая моя».

— Да, Стас! И что теперь скажешь?

Я поднялся на ноги.

— Да особо-то тут и нечего говорить… Хотя… Помнишь, я тебе рассказывал про свою знакомую из «другой жизни», которая выбросилась из окна и на всю жизнь осталась инвалидом?

— А, ты опять про свои сказочки? Только и умеешь делать, что их выдумывать.

— Может, и сказочки, хотя ты прекрасно знаешь, что они сбываются. Так вот, я хочу назвать тебе имя этой моей знакомой.

— И зачем мне его знать?

— Затем, что её звали Рая Муртазаева. И в той, другой моей жизни, это случилось с ней весной уже следующего года. Случится ли так снова, я не знаю. Всё, чтобы не случилось, я постарался сделать. Теперь твоя судьба — только в твоих руках.

Полные ужаса глаза смотрят на меня, зубы закусили костяшки сжатых в кулачок пальцев.

Надеть на голову мотоциклетный шлем. Движением стопы левой ноги убрать боковой упор-подножку «Восхода». Повернуть ключ зажигания. Топнуть правой ногой по кикстартеру. Сесть в седло мотоцикла. Выжать рычаг сцепления и включить первую передачу. Не поворачивая головы, только боковым зрением замечая, что она всё также неподвижно сидит на лавочке, закусив кулак.

Всё. Эта страница жизни тоже перевёрнута. Совсем не так, как я хотел бы, но мне уже ничего не изменить.

38

Было больно. Всё-таки, можно сказать, по живому обрезана близкая связь с человечком, который уже давно перестал быть мне чужим. Не смертельно, поскольку жизнь на этом не заканчивается. Наоборот, кое-что даже упрощается в моих планах на будущее. Но больно ощущать потерю.

Как с таким бороться? Да загрузить себя работой до предела, чтобы не оставалось времени для рефлексирования. Благо, есть чем заняться на стройке. Упахиваться настолько, чтобы засыпать, едва коснусь головой подушки.

С Азатом я встретился случайно у гастронома, когда подъехал пополнить запас продуктов.

— Ты, Мишка, только на нас с Манифой не сердись. Мы и сами от неё не ожидали такого. Говорит, так влюбилась, что ничего с собой поделать не может.

— Не обижаюсь, Азат Зякиевич. На вас-то за что обижаться?

— Ну, например, за то, что мы не всыпали ей по первое число и позволили ей снова уехать к этому. Она же нам всё-таки дочь, не смогли мы против неё пойти.

— Всё равно бы сбежала. Да и моя вина в этом тоже есть. Раздразню её, ей бы уже надо, чтобы я ей, простите, всадил, а я её всё жалел. Берёг. Как оказалось, для другого…

Блин, вторую жизнь живу, и снова на те же грабли умудрился наступить!

— Может, ты и прав, Мишка. Может, и лучше было бы, если б ты с ней, как с женой, жил. Только что уж теперь гадать?

Вот именно.

Эх, мне бы сейчас просто с кем-нибудь поговорить по душам, не касаясь больной темы. Просто тепло человеческого общения ощутить. Только с кем?

До Сыростана вдвое ближе, чем до Зелёной Рощи. Так что путь к сельсовету за справкой с места жительства, необходимой при поступлении в учебное заведение, был недолгим. И, выйдя из здания с официальной табличкой, я понял, с кем я смогу отвести душу в простой человеческой беседе. Тем более, адрес я знаю.

Непряхину я узнал издалека: там, в двадцать первом веке я заказал в оптике сразу три пары очков в тонкой металлической оправе и забрал их, когда лечил царапину, полученную при атаке беспилотника и «кувыркался» с Маринкой. Заказал про запас, естественно, теперь отвечая на вопросы, откуда такая красивая оправа, вру, что в Москве импортную купил. Диоптрии и, самое главное, угол наклона осей для моего астигматизма, подобрали идеально, так что я теперь в «окулярах» вижу почти как человек с нормальным зрением.

Наташа заканчивала окучивать картошку в огороде, так что я не стал подъезжать к воротам дома, а переулочком подкатил прямо к тому месту, где она орудовала мотыгой. Тяпкой, как называют в нашей местности этот сельскохозяйственный инструмент. Лёгкое ситцевое платьице, подчёркивающее стройную фигурку и открывающее ноги до середины бедра, платочек, чтобы не напекло голову. Мода у девчонок сейчас такая — ходить в платьях, даже если это школьная форма, подол которых поднят по самое «не балуй». Или в расклешённых брюках и клетчатых «ковбойских» рубашках. Если нет возможности купить у спекулянтов безумно дорогие джинсы. Желательно — настолько тесные, чтобы влезть в них было огромной проблемой (зачастую натягивали их мокрыми, дожидаясь потом, когда они высохнут на теле).

Дурь несусветная, пошедшая от тех, кто не смог купить синие заморские штаны нужного им размера и был вынужден использовать то, что «достал». А вслед за «модниками», мучающимися в малой им одежде, ушивать штаны, даже подходящие им по размеру, стали все остальные «стиляги». Но всё равно «джинсЫ» не хватает, «рвут из рук» её за огромные деньги и любых имеющихся размеров. Мне, например, в 1983 году, перед армией, пытались всучить «безродные» штаны за 250 рублей (очень неплохая месячная зарплата квалифицированного рабочего). При моём росте под 190 см пояс надетых брюк мне доходил до сосков, а в остающийся внутренний объём можно было втиснуть ещё какого-нибудь худышку.

— Ушьёшь, и будет отлично! — оптимистично заявила девица, пытавшаяся их продать.

— Ну, ушью. И через полтора месяца уйду в армию. А когда вернусь, фигура изменится. И что тогда делать?

Я не зря упоминал про «безродность» предлагавшейся мне джинсЫ. Самый-самый-самый визг — это марки «Ли» и «Леви Стросс», которые неискушённые в английской грамматике советские люди называли, естественно, «Леви Страус». Ушлые спекулянты перешивали с уже отходивших своё брюк нашивки с этими марками, «лейбы», как их называют, что позволяло на 30–50% поднять цену. Ясное дело, я приволок из будущего парочку простеньких брюк этого фасона. Квадратиш, практиш, гут. В смысле — удобно и практично. Но в деревне выпендриваться в них особо не перед кем, вот они и ждут, когда я переселюсь в город. В школу ходил в костюмах, дома донашиваю старенькие от тех же самых школьных костюмов. Рубашки, конечно, «по моде», с широченными отложными воротниками: другие просто не выпускаются. «Клёшем», постепенно начинающим сдавать позиции, не увлекаюсь: мультфильм «Ну, погоди» про приключения на корабле Зайца и любителя расклешённых брюк Волка смотрели?

— Привет. Сильно занята? Может, отвлечёшься на часок? Прокатимся куда-нибудь, поболтаем.

На лбу Наташи, подошедшей к забору участка, бисеринки пота, которые она утирает тыльной стороной ладони.

— Привет.

Она оглядывается на «фронт работ»: осталось всего ничего, минут за двадцать можно «добить». Или доделать позже, когда вернёмся. Но девушка грустнеет.

— Нет, Миша. Не поеду.

— Если хочешь, могу помочь тебе закончить работу.

— Не в этом дело.

— А в чём?

— Миш, я уже знаю, что тебя Рая бросила. И ты помчался ко мне, как к «запасному варианту». Не унижай меня таким положением дел. Если бы вы с ней из-за меня поссорились, я бы ещё подумала, нужно ли мне связываться с парнем, который из-за меня расстаётся с прежней девушкой. Нет!

Опять она меня мордой в говно макнула! И самое главное — права Наталья, кое-в-чём права. Вот уж воистину: обосрали — обтекай, не умеешь — впитывай.

— Тогда извини, что отвлёк.

Разворачиваюсь, иду к мотоциклу.

— Миша!

— Да, — просыпается у меня в душе надежда на то, что Непряхина поменяет решение.

— Нет, ничего. Просто хотела напоследок тебе в глаза взглянуть. До свидания, Миша.

Можете себе представить, в каком настроении я возвращался в Атлян. Злой, как тысяча чертей. «Успокоил», мляха, душеньку сердечным разговором! Хорошо, дорога между Сыростаном и Верхним Атляном уже сильно раздолбана, быстро по ней не поедешь.

Думаете, на этом всё и закончилось? А член вам — не мясо? К вечеру ко мне на стройку притащилась Римма Закирьянова. Её «пробило» поделиться со мной новостями от Муртазаевой, приславшей из Челябинска письмо подруге.

— Мне это неинтересно, — зло буркнул я в ответ.

Нашлась, блин, доброжелательница!

— Ну, прямо уж «не интересно»! Она пишет…

— Заткнись и иди на х*й со своей Раей, — взбесился я.

— Совсем озверел? На девушек материшься! — возмутилась Риммка.

Кажется, впервые в «этой жизни» я позволяю себе употреблять такие слова в отношении женского пола.

— Иди на х*й, я сказал!

Эх, накатить бы сейчас стаканяру, чтобы перестало колотить от злости на подружку Муртазаевой. Да, во-первых, нету у меня никаких заначек с водкой, а во-вторых, не выход это. Что-то совсем ты, Михаил Викторович, нервишки распустил. Бери себя в руки. Иди, вон, поработай, чтобы дурь из мозгов выгнать.

Нет, можно было бы и не оскорблять Закирьянову, если бы у неё ума хватило не лезть с этой дурацкой инициативой. Или хотя бы остановиться, когда я попытался ей сказать, чтобы попридержала «важные» новости при себе. Но, что сделано, то сделано. Подуется какое-то время, а потом и успокоится. Слишком уж многое переменится в ближайшую пару месяцев, не до этих обид будет. И мне в техникум поступать, и сама Риммка куда-то будет документы подавать, и наши бывшие (уже бывшие!) одноклассники. Кто-то поступит, кто-то «пролетит». Вот всё это и будет занимать наши умы, вот этими новостями и будем обмениваться при встречах.