1

Чтобы поменьше чихать и кашлять на визави из будущего, полночи писал аналитическую записку о событиях на Пленуме. Так и указал: извините, товарищи, простывший я, поэтому личная встреча с Яковом Фёдоровичем нежелательна. Хрен его знает, сохранился ли у него и сотрудника, обслуживающего аппаратуру в бывшей моей квартире, иммунитет к заразе конца 1970-х. Рисковать не хочется. А после окончания работы над запиской (даже вычитывать и переписывать начисто не стал), «быстренько смотался» в двадцать первый век.

Помнится, глубокой осенью 2008 года меня и мою жену выдернули в Москву для обсуждения наших предложений по улучшению отношения населения Украины к России, которые мы передали в Администрацию Президента ещё в июле. Тогда перечень направлений такой работы мы очень глубоко проработали, подробно обсудили, и у нас получился довольно объёмный, едва ли не всеобхватывающий план. Как выяснилось, с такой просьбой Москва обращалась не только к нам, но и ко многим руководителям пророссийских организаций. По тем шагам, что предпринимались в последующие лет пять, процентов восемьдесят именно наших предложений в той или иной степени было реализовано на практике.

А в октябре нас вызвали в российскую столицу. Вопрос стоял об открытии в Киеве информационно-аналитического центра. И после первой длительной и заинтересованной беседы с «представителем третьей сверху ступеньки в иерархии АП» нам было предложено дополнить и углубить кое-какие наши предложения. Ясное дело, вырвавшись в Москву, мы потратили остатки дня на встречи с давними друзьями и знакомыми. А утром я засел в гостиничном ресторане, где должна была состояться вторая встреча с сотрудником АП, и буквально за пару часов настрочил на листах, вынутых из обыкновенной тетрадки в клеточку, предварительное финансовое обоснование Центра и предложения по «углублению и расширению». На одном дыхании. Так строчил, что, как говорится, пар из ушей шёл. Исписал практически все листы. Не зря в нашей журналистской среде ходит присказка о том, что ничто так не способствует творческому вдохновению, как дедлайн.

Перечитав перед встречей сие поспешное творение, ни я, ни супруга практически не нашли в нём серьёзных изъянов. Правда, и идею с Центром реализовать не получилось: после войны в Осетии и последовавших за ней санкций на гуманитарные вопросы резко сократилось финансирование. Но, как вы видите, опыт подготовки подобных «молниеносных» документов у меня имеется, и записка о ставших известными мне результатах первого дня ноябрьского Пленума ЦК КПСС 1978 года как раз к таким и относится.

Повторив слова о болезни явившемуся в квартиру сотруднику и вручив послание, я попросил того немедленно «вернуть в зад» мою хворую тушку. Отсыпаться.

Ну, нету в 1978 году интернета! Да что там интернет, если только менее полугода назад выпущен первый шестнадцатиразрядный микропроцессор? Да и «легендарный» процессор для самодельных компьютеров Z80 запущен в производство всего два года назад. Так что новости приходится получать лишь с использованием дедова радиоприёмника. С опозданием, в очень урезанном виде, без подробностей. Как из отечественных источников, так и из зарубежных. К тому же, я не настолько хорошо знаю английский язык, чтобы улавливать некоторые нюансы в словах дикторов.

Одним словом, к утру 29 ноября (ночью прохождение радиоволн лучше, и на простеньком «Соколе» хоть что-то можно разобрать) я узнал, что Леонид Ильич не один «поменял профессию». Пленум принял «Временное положение о председателе партии и его аппарате», которое предстоит внести в Устав на внеочередном съезде, созываемом в апреле 1979 года. Аппарат председателя, помимо технических специалистов, будет состоять из «ветеранов партии», которым состояние здоровья или какие-либо иные причины не позволяют вести активную политическую деятельность. Этакий «совет старейшин» при Политбюро, с правом совещательного голоса. Разумеется, за исключением самого председателя, сохранившего все права в этом высшем партийном исполнительном органе (напомню: высшим органом КПСС является съезд).

Первыми членами «совета старейшин» стали товарищи Кириченко и Андропов. И если с Кириченко, откровенно дожившим до старческого маразма (в последнюю пару лет не был способен без ошибок даже прочитать фамилии людей), то с Юрием Владимировичем ситуация сложнее. Он, хоть и очень болен, но в моей «первой жизни» протянул ещё шесть лет. Видимо, тут сказались документы о провалах КГБ, подброшенные нами. И его, чтобы не выносить сор из избы, решили «уйти» на «кладбище слонов», которым и был задуман аппарат председателя партии. Ну, и, видимо, сказалась давняя вражда с могущественным министром внутренних дел Щёлоковым.

Любопытно было ещё одно «нестандартное» решение. Там же, на Пленуме, проголосовали за восстановление в партии Вячеслава Михайловича Молотова (того самого, всё ещё здравствующего и ведущего тихую жизнь пенсионера), Георгия Максимилиановича Маленкова и Лазаря Моисеевича Кагановича. Некогда ключевым фигурам так называемой «антипартийной группы», пытавшейся в 1957 году свергнуть Хрущёва, по словам зарубежных радиостанций, предложили войти в этот самый аппарат председателя партии. Насколько это соответствует действительности, пока неясно: слишком мало времени прошло.

Но больше всего меня порадовало то, что на должность секретаря ЦК по сельскому хозяйству вместо недавно умершего Кулакова избран вовсе не Горбачёв, а Пётр Миронович Машеров. Пусть и имеющий техническое образование, но добившийся огромного роста сельскохозяйственного производства в Белоруссии. Не только за счёт экстенсивного развития (имеется в виду осушение знаменитых белорусских болот и увеличение за счёт этого посевных площадей), но и благодаря мощному приросту урожайности. Например, по пшенице — почти в три раза.

Что будет с «Горби»? А хрен его знает. По радио о его судьбе пока ни слова, а газету «Правда», где должны быть опубликованы все открытые решения Пленума, мне пока не купить: эти два дня я безвылазно сижу дома. Да и на то, чтобы их опубликовать, требуется время.

Тридцатого ноября, наконец, после школы забежала Муртазаева. Похохотала над процитированной мною народной мудростью «сопливых вовремя целуют», которой я оправдал то, что ограничился поцелуем подружки в щёчку. Грузить её походом на почту и покупкой «Правды» я тоже не стал: мне всё равно завтра идти в Городок на приём к врачу, чтобы «закрыть» справку о болезни, вот и куплю. А убедившись, что у меня полно еды (вчера вечером опять заскакивала мама и натащила домашней снеди), она даже интересоваться не стала, не голодаю ли я тут в одиночестве. Не просто не голодаю, а ещё и её подкормил мамулиной стряпнёй.

Мама известила, что в выходные отец опять «будет убиваться на пилораме». Без меня: мне хоть в субботу и выходить в школу, но родители посчитали, что работать на морозчике — пока не для парня, только-только пришедшего в себя после простуды.

— Дядюшки твои обещали приехать, вот и помогут.

Впрочем, и мне сидеть без дела не придётся: два дня баню топить, чтобы мужички согрелись после работы на свежем воздухе. На очень свежем. Ну, и опилки от грызущих дерево пил летят не только в яму, находящуюся под пилорамой, а их с тела обязательно смывать требуется. Душ для этого хорош, конечно, но баня лучше. А кому воду возить, пока остальные работают? Мне, конечно.

Ладно, хоть не таскать вёдрами: зимой для этой «повинности» наступает облегчение. Есть в хозяйстве специально оборудованные сани, на которые плотно устанавливается сорокалитровая фляга. Подсунул её под трубу водоразборной колонки, залил, закрыл плотно прилегающей крышкой, переставил на сани и толкай их до самой бани. Куда легче и быстрее, чем семенить с коромыслом на плечах, рискуя расплескать вёдра. Устаёшь от работы водовоза намного меньше, чем от труда водоноса.

2

День учёбы, день отдыха. Хоть в некоторых календариках на этот год 5 декабря и указан «красным днём», но День Конституции в этом году празднуется уже 7 октября, поскольку именно 7 октября прошлого года была принята новая, «брежневская» Конституция. Так что следующая учебная неделя — полноценная. А мне ещё и общешкольное комсомольское собрание готовить по итогам воистину (а не только в формулировках советской пропаганды) судьбоносного Пленума ЦК КПСС и прошедшей в три последующих дня Сессии Верховного Совета СССР. Не менее судьбоносной, поскольку она приняла отставку Андропова с поста председателя Комитета государственной безопасности «в связи с уходом на другую работу». Но пока оставила в должности Председателя Президиума Верховного Совета «дорогого Леонида Ильича». Пока, поскольку он таким образом давал возможность Щербицкому подготовиться к ещё и этой ноше. Чего Брежнев и не стал скрывать в своём выступлении.

Вот так! Понеслась вода по трубам! А когда я читал материалы этих материалов, то вспомнил едкую шуточку о том, почему данные времена называют эпохой застоя. Потому что все голосуют «за» стоя.

«Голоса» не соврали, рассказывая о предложении живым ещё членам «антипартийной группы» (без «примкнувшего к ним Шепилова», не исключавшегося из партии) войти в состав Аппарата председателя партии. Судя по тому, что Леонид Ильич лично вручил партбилеты троим «мастодонтам сталинской эпохи», со «стариками» ему удалось помириться. И Маленков с Молотовым уже дали согласие войти в Аппарат в качестве его помощников. Каганович пока тянет с ответом.

На место Андропова в «конторе глубокого бурения» Верховный Совет утвердил Семёна Кузьмича Цвигуна. Давнего соратника и доверенное лицо Брежнева в КГБ, до этого занимавшего должность заместителя председателя. На Пленуме Цвигун был избран сразу членом ЦК и кандидатом в члены Политбюро.

Все эти перестановки в Конторе, разумеется, вовсе не для школьных комсомольцев. Не доросли они до понимания того, насколько это может быть важно. Для них и члены Политбюро — всего лишь портреты на стенде, а не живые люди. Ну, за исключением Брежнева, которого не знать — просто неприлично. Они только мне интересны. В первую очередь, тем, что такого не было в моей «первой жизни».

Суслов? Да остался он в должности главного партийного идеолога. Что с ним станется? Насколько помню, здоровьем он не обделён, в маразме тоже не замечен. В отличие от своего заместителя по аппарату Секретариата ЦК Кириченко, уже отправившегося на «кладбище слонов».

Вот четырнадцатого декабря и провели это собрание. Первое после моего избрания школьным комсомольским секретарём. А поскольку докладчиком был я (ну, не тянут на такое другие члены комсомольского бюро), то и немного напрячься потребовалось, чтобы подготовиться. И даже проект выступления написать на бумажке. Во-первых, для одобрения школьной партийной организацией, а во-вторых, чтобы самому не запутаться во всех этих идеологических штампах. Хотя, конечно, ораторское мастерство не пропьёшь, и «чесал» я, лишь изредка заглядывая в бумажки. Комсомольцам понравилось, поскольку привнёс я в выступление элементы анализа: так на подобных собраниях ещё никто не докладывал.

Решение собрания? Да стандартное: поддерживаем и в лепёшку расшибёмся, чтобы выполнить решения партии и правительства. А для этого будем учиться, учиться и учиться, как завещал дедушка Ленин и требуют от нас учителя, родители и родной Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодёжи. Чего ещё требуется от обыкновенных школьников?

Выходные прошли в погрузочно-разгрузочных работах, к которым мне ещё предстояло подготовиться. Расчистить сугробы во дворе и на противоположной от двора стороне домика. Именно туда с Ураловского полуприцепа разгружали привозимые из Зелёной Рощи доски и брус. Дабы не провоцировать односельчан «чуть-чуть уменьшить» груду заготовленного, лежащую без присмотра. Наняли людей там, наняли людей здесь, и за два дня вокруг халупы выросли штабеля пиломатериалов. Почти достаточные для того, чтобы выстроить новый дом. Ясное дело — выросли не без нашего с отцом участия (он на Зелёной Роще, я в Атляне). Остался в стороне лишь мой дядя, Сергей Колосов, который и рулил «выписанным» грузовиком.

Хоть, к неудовольствию мамы, я опять проторчал выходные в Атляне, но попросил, чтобы мне в понедельник протопили баньку. Съезжу на ночь к родителям, не сломаюсь от одного сверх-раннего подъёма.

Мои дела с подружкой? Да нормально у нас всё. Гуляем, когда на это есть время. И когда позволяет погода: декабрь месяц, как-никак, а зимы в 1970-е несколько более суровые, чем в первой четверти двадцать первого века. Самые сильные морозы, конечно, ещё впереди. Я о новогоднем пике морозов и родителям все уши прожужжал, и Раю настропалил. Остался только вопрос, что делать с моей халупой: праздновать Новый Год я собираюсь с родителями, и избушку придётся оставить без присмотра аж на три дня минимум, за которые она промёрзнет насквозь. Но никуда уж от этого не деться.

В «прошлой жизни» всё происходило совершенно иначе. И пусть никаких проблем тогда не возникло, но повторять то празднование мне сейчас, во время «повторной» жизни, не хочется. Потом как-нибудь расскажу эту историю.

Встречаемся, гуляем, то ко мне забежим, то к ней. Музыку слушаем, которую я то из будущего уже записанную притащу, то перепишу на катушки уже здесь. Правда, подружке моей далеко не всё подходит, даже из «старенького». Просто потому, что очень редко кому-то из девушек может понравиться «Дым над водой» или «Into the Fire» концерта «In Rock» группы «Дип Пёрпл» («Ведь мы любили, помню, группу „Дип пурпле“, название писали мелом на стене», как намного позже споёт Сергей Минаев). И пугать девчушку из сельской местности жёстким исполнением «глубоко фиолетовых» как-то не хочется. В этом плане даже, мягко говоря, отнюдь не попсовая «Rainbow» Блэкмора воспринимается девушками намного легче. Хард я слушаю один. И отнюдь не в «час пик» на нашей Миасской улице, чтобы не пугать проходящих по ней атлянцев рёвом бас-гитар и воплями исполнителей.

После того, как однажды Муртазаева, просматривая коробки с катушками, спросила, «а почему ты это мне не ставишь?», а я ответил «это тебе не понравится», она не поверила. Пришлось поставить.

— И как ты такое можешь слушать?

«Вам не нравятся кошки? Вы просто не умеете их готовить».

С тех пор слова «это тебе не понравится» уже не вызывали неверия.

Кстати, про музыку. В декабре — никаких тематических школьных вечеров не устраивали. Месяц специфический. Мало того, что предновогодний (а значит, учителям и школьникам готовить несколько «утренников» для младших и средних классов), так ещё и «полугодовые» контрольные. Тем не менее, как я Райке и обещал, свои гигантские (для того времени и Атляна) колонки я «довёл до ума». Собрал всё-таки «грили» для защиты динамиков от внешних повреждений. Так что — как только, так сразу привезу их на школьный вечер. Вместе с «Бригом», который я «легализую» в январе. По крайней мере, нам уже объявили, что «физический» вечер пройдёт в последние числа первого месяца 1979 года.

Но мне всё равно пока не до танцулек. 17 декабря — день рождения мамы, ей исполняется тридцать четыре года. Какая же она ещё молодая!

Подарок мы с отцом ей уже сделали, но всё равно какую-нибудь мелочь нужно «вдобавок» подарить. А поскольку ворчание про «трату денег на всякую фигню» её любимы конёк, то я решил отличиться на другом поприще. Просто воспользовался моментом, когда она вечером в субботу уходила доить корову, оккупировал топящийся очаг (холодно на улице, однако), и к её возвращению в духовке уже грелась закрытая крышкой чугунная сковородка с мясом, залитым яблочным соком. Протушится за вечер, и завтра все будут уплетать за обе щёки. Главное — не забыть, чтобы не превратить его в блюдо «Уголёк». Знаете его рецепт? Записывайте: что-либо ставится на огонь либо в духовку, а вы, чтобы скоротать время, садитесь перед компьютером. И вспоминаете о блюде, когда на кухне уже не продохнуть от дыма.