Чудом увернулся от смачного пинка, которым меня хотели отоварить, из-за чего попытавшийся мне его отвесить агрессор потерял равновесие и упал под ноги дерущихся парней. Размахивая кулаками по сторонам, пробился к Цою, чуть не отхватив плюху уже от него. К счастью тот вовремя сообразил, что я на его стороне, резко отвернулся, врезав под дых парню с куском арматуры в руках, выкрикнув:

— Спину прикрой.

Я сцепился с еще одним нападающим, стараясь держать его на дистанции. Удачно достал противника по печени, заставив скрючиться от боли. Второму отнюдь не по-джентельменски врезал ботинком по голени. Да, это очень больно, вон как запрыгал, бедолага. В пылу схватки хотел добавить, чтобы окончательно вывести из строя, да куда там, на меня одновременно налетело еще двое, пришлось вертеться, как ужу на сковородке, чтобы не замесили, но все равно пару ударов пропустил.

Со стороны черного входа в «Метлу» кто-то заорал, загрохотали тяжелые шаги — вроде как к нам бежало подкрепление.

— Атас, менты, — послышался заполошный крик.

Драка как-то мгновенно прекратилась, нападающие, подхватив пару поверженных приятелей, отступили, быстро скрывшись в плохо освещенном проходе между зданий, не забывая при этом выкрикивать угрозы и обещания встретиться. Вроде милиции нет на самом деле, трое здоровых, как шкафы парней из охраны прибежали.

— Все в порядке? А ты кто? — грубо развернул меня к себе один из них.

— Ты чего? Сам же меня с женой только что из зала выпускал, — буркнул я, прижимая руку в боку.

Надо же, кто-то хорошо заехал по ребрам, болят однако. Сразу не заметил, а сейчас как-то сразу стало очевидно. Вот же нехорошие люди. Меня-то за что?

— Отпусти его, — отпихнула охранника от меня Алиса.

О, нашлась, а я уже хотел ее искать начинать.

— Больно? Ой, у тебя на лице кровь, — она выхватила откуда-то платочек, начала протирать мне скулу.

Ага, похоже, и по челюсти отоварили вскользь. Отодвинул рукой платок, начал с силой растирать место удара. Первое это дело, чтобы синяка не было, главное вовремя разогнать кровь, чтобы под кожей не запеклась. Нужно сразу помассировать, невзирая на боль. Но, если промедлить хоть немного, то уже не поможет, так что нужно поспешить. Но вроде нормально, челюсть движется, болит, но терпимо. Перелома или вывиха нет.

— Сильно меня там? — спросил.

— Не очень, — ответила Алиса, — Царапина только.

Не удивлюсь, если кастетом задели, повезло, что вскользь, а то бы легко не отделался.

— Молодец, вовремя помог, — обратился ко мне Цой, — Тебя как зовут?

— Гарин, Александр, — протянул руку для пожатия.

— Виктор, а это Тиша, Юра и Густав.

— Да я в курсе, — улыбнулся я, пожимая руки, — А это Алиса, моя жена и муза по совместительству.

— Тоже музыкой занимаешься?

— Да не, — объяснил я, — Я по другой части, книги я пишу.

— Это, парни, — обратился к нам один из охранников, — Лучше, правда, уезжайте, там вроде милицию кто-то вызывал. Оно вам надо, объясняться в участке?

— Быстро, грузим аппаратуру и ходу, — спохватился Цой.

Моментально, хоть и со стонами покидали оставшиеся вещи в машину.

— Давайте с нами, — Цой кивнул на открытую дверь УАЗика.

— Вам куда? — спросил он, когда машина уже выруливала на проспект.

— А вы как сейчас едете? — уточнил я.

— Сейчас в центр, потом на север.

— В центре высадите нас где-нибудь у метро, — решил я, — Никто не знает, что вообще произошло? Кто это вообще были?

— Да, вроде по мою душу, — признался Гурьянов. Вчера с приятелем в МТС с парой из этих поцапались. Кто же знал, что сейчас встретимся. Врубиться не могу, случайно сейчас пересеклись или специально выцепили.

Не понял? Что за МТС? Оператор сотовой связи? Здесь и сейчас? Но откуда, нет же еще мобильных телефонов. Точнее, я читал, что первый мобильник еще в 1957 году в СССР придумали, ЛК-1 он назывался, но он здоровый был, больше, чем «кирпичи» начала 90-х. Потом он вообще натуральный наладонник сделал. На этом дело и заглохло.

Советские мобильные телефоны

Или Георгий машинно-тракторную станцию имел в виду? Так откуда она в Москве, да и вообще их в конце 50-х закрыли, передав технику колхозам. Это я точно помню по школьным урокам новейшей истории.

— Что за МТС, машинно-тракторная станция что ли? — спросил, снедаемый любопытством.

— Какая нафиг станция? — удивился Густав, — Пивняк это у кинотеатра «Комсомолец». Ну, это на Дмитровском шоссе который. Не знаю, как бар на самом деле называется, а так его МТС кличут, потому что «Между тиром и сортиром». Там обычно студенты кучкуются, ну и алкашня местная, не без этого.

Ну, вот, народное творчество оказывается, а я уже себе напридумывал.

— Пиво хоть хорошее?

— А-а, — Густав скривился, — Разбавляют безбожно, там автоматы, пятнадцать копеек кружка.

Тоже верно, в Москве еще пойди найди рядовой бар, в котором не разбавляют. Разве что в совсем хороших, так там за 15 копеек точно не нальют. Впрочем, даже в этом случае не факт, что водички не подольют, просто есть разница — на треть добавить или один к одному набодяжить.

— Да твою же, гитара! — раздался полный страдания голос Виктора.

Обернулся, Цой держал в руке вынутую из чехла электрогитару, превратившуюся в хлам. Гриф вырван с мясом и на корпусе трещина.

— Ведь только же купил, — простонал лидер группы, — Что теперь делать?

— Да, тут даже ремонтировать бесполезно, — озабоченно произнес Тихомиров, — Нужно где-то новую брать.

— Витька Ямаху новую предлагает и еще аппаратуру, но просит — закачаешься, — неуверенно подал голос Каспарян.

— И что хочет? — хмура спросил Цой.

— Две.

— Ну, и где их брать? У меня сейчас столько нет, — последовал ответ.

А не поменять ли мне деньги на хорошее знакомство в современном музыкальном мире? Наклонился к уху сидящей рядом Алисы, прошептал:

— Не беспокойся, пожалуйста, деньги у меня есть, так надо.

Жена даже не успела удивиться, почему я завел финансовый разговор, как услышала от меня:

— У меня есть.

— Ты не понял, он чеками хочет, — хмуро взглянул на меня Юрий.

— Ясно, я достану чеки.

— Откуда? — ухмыльнулся Густав.

— Из кармана пиджака, только нужно в «Россию» заехать.

— А там что? — не понял, кто спросил.

— Там мы с Алисой живем, — объяснил я, — В номере, а в нем деньги лежат. Что, когда к гитаровладельцу поедем? Если что, могу прямо с утра.

— Да лучше сейчас, мы утром уезжаем, билеты уже взяли.

— А не поздно для визитов? — засомневался я.

— Да вообще не вопрос.

— Тогда давайте к «России», — распорядился я, — И подождите нас минут двадцать, нам быстрее не успеть.

Высадили нас почти у входа, пока шли, я Алису попросил не волноваться:

— Не жалей, пожалуйста. Мне эти люди важны. А чеки не страшно, нам еще хватит в «Березку» сходить, а там новые поступления будут, «Марсианина» до сих пор за рубежом издают, да и другие повести тоже.

— Да я молчу, — пожала плечами жена, — Делай, как знаешь.

Вот порадовала, я даже остановился, от полноты чувств чмокнул ее в щеку. Вот за что люблю Селезневу — она совершенно не меркантильная. Пока еще ни разу не пыталась выяснить, сколько у меня денег. С другой стороны к тому, что они у меня постоянно есть, тоже относится совершенно спокойно, словно так и надо. Меня, впрочем, такое поведение более чем устраивает. Хотя, если честно, я Алису не только за это люблю, у нее еще масса других достоинств.

Поднялись в номер, забрал все снятые еще вчера чеки. В принципе их нужно тратить. Чем дальше, тем хуже будет с «Березками». С января 88-го чеки отменят, придется опять по безналичному расчету товары оплачивать. Потом и сами «Березки» ликвидируют. А там и «Внешторгбанк» медным тазом накроется. Но, правда, в 92-м году валютные счета в нем компенсируют, переведя в доллары, но по курсу 1 к 2, но там еще были какие-то моменты, я в них не вникал. В общем, эти деньги, хоть и уменьшатся, но не пропадут, как вклады в «Сбербанке», у которого две даты основания. Одна для гордости — с 19-го века, а вторая — для бывших советских вкладчиков, для которых, увы, но банк появился только в 1991 году и за советские обязательства не отвечает.

В любом случае лучше выбирать валютный счет полностью, так оно надежнее. В конце концов, меня есть еще пара счетов, на которых валютная выручка копится. С 91-го можно будет свободно валютой владеть и покупать за нее товары. И объяснять, откуда иностранные деньги взял, не нужно будет, имеются и ладно, остальное банки и магазины перестанет интересовать от слова совсем.

Заодно в пакет положил четыре книги, пару сборников повестей и два «Марсианина», в «Молодой Гвардии» допечатали тираж, так что я выкупил двадцать книг, увы, но при допечатках авторские не положены.

Хотел Алису оставить отдыхать, а сам бы с ребятами съездил, но та заупрямилась, сказала, что хочет с нами, интересно ей, видите ли. Я рукой махнул, раз хочет, то поехали. Сказал коридорной, что вернемся мы очень поздно. Лучше предупредить. Так-то в советских гостиницах запрещается по ночам шляться, но мы люксы снимаем, поэтому к нам отношение получше. Впрочем, на него больше щедрые чаевые от меня влияют, да и вообще времена меняются, к потребностям клиентов помягче стали гостиничные работники относиться.

УАЗик не сразу нашли, у входа машины не оказалось, пришлось искать ее на стоянке. Хорошо, ребята сами нас заметили, поорали. Они, оказывается, подальше отъехали — прогнали их от гостиницы.

— Мы уж думали, вы с концами.

— Так здание огромное, пока по коридорам пройдешься, не один километр намотаешь, — объяснил я причину задержки.

— А это чего? — Густав обратил внимание на пакет.

— Я же говорил, что писатель, это подарок.

Достал книги, раздал.

— О, — сказал Густав, листая том, — А я читал эту вещь в «Вокруг Света». Так это твоя повесть, получается?

— Ну, да, — подтвердил я.

— Подпишешь?

— Как остановимся, а то на ходу не получится.

После раздачи книг общение стало более раскрепощенным, ребята о себе начали охотно рассказывать. Интересной новостью для меня стало, что в конце июня в Калифорнии выпустили альбом Red Wave из двух пластинок. Четыре стороны получается, причем на каждой запись отдельной группы: «Аквариума», «Алисы», «Странных игр» и, конечно, «Кино». Альбом появился благодаря американке Джоанне Стингрей. Тираж небольшой — всего десять тысяч экземпляров.

Обложка альбома Red Wave

Вот сразу меня кольнуло — сейчас купить несколько экземпляров, а лет через двадцать такой альбом в хорошем состоянии будет стоить сумасшедшие деньги. Нужно будет дать распоряжение Майклу — пусть займется. Еще и пласты других групп, которые потом станут известными, можно будет купить. На самом деле — отличное вложение денег, никакие акции так не подорожают, как первые пласты легендарных музыкантов.

Прикинул, что нужно будет попросить моего американского приятеля подписать меня на парочку наиболее информированных американских музыкальных журналов, чтобы я мог отмечать интересные позиции. И еще подписка на литературные издания не помешает. Пусть прямо на мой адрес мне присылают их, сейчас это можно. Выяснил заодно, куда мы едем.

— Да там парень такой. У него отец в хорошей должности в загранке работает. Витька думал свою группу замутить, но понял, что не его. Запал прошел, а аппаратура осталась, инструменты отличные, папаша щедрый оказался, привозил в Союз все лучшее. А сынок решил распродать подарки, раз самому не нужны.

По ходу оказалось, что семья явно из номенклатуры. Приехали на дачу, больше похожую на хороший коттедж в пару этажей. Большой участок зарос лесом, никаких огородов, разве что перед домом симпатичная лужайка, прекрасно подходящая для пикников.

Торговались долго и упорно, словно на восточном базаре. И не зря я лишние чеки взял, еще и рублей дополнительно к ним слил на приличную сумму. По итогу взяли ритм-гитару «Ямаха», бас-гитару, новую ударную установку, драм-машину, усилители, пару профессиональных микрофонов. Учитывая, что парням Джоана портастудию «Yamaha MT-44» недавно подарила, то по меркам Союза они теперь упакованы на высоком уровне. Я, правда, почти все имеющиеся при себе финансы слил, но не жалко.

Погрузив новую аппаратуру, поехали наконец домой, точнее, на квартиру, в которой музыканты остановились в Москве. Их кто-то из поклонников приютил. Здоровая квартира, и людей в ней оказалось, словно на базаре. Мы с Алисой перезнакомились с кучей народу, хотя у меня и хорошая память, но ощущение было какого-то бесконечного хоровода из лиц.

Сразу же затеяли проверку аппаратуры. Хорошо, дом с хорошей звукоизоляцией. Я в той жизни как-то к приятелю ездил в Питер, у него такой же дом был. Вроде обычная девятиэтажна со стандартной планировкой. Мы у него в комнате расположились, он музыку врубил на полную. Я даже удивился:

— Дома никого нет? — спрашиваю.

— Да не, мама после смены спит.

— Ты сума сошел, разбудишь! — я даже испугался.

— А ты в коридор выйди.

Я и вышел — вообще ничего не слыхать. Пока дверь открытая звук прорывается, закрыл и издали-издали что-то доносится. Зашел на кухню — через перегородку вообще ни звука. Очень я поразился такому факту, привык давно, что в советских брежневках звукоизоляция никакая — соседи из соседнего подъезда простынут, так словно под ухом чихают.

И здесь такое же — мощные стены громкий звук с легкостью гасят, не пропуская в другие квартиры и не мешая их жителям устроенной посреди ночи репетицией. Но вообще весело, даже я гитару в руки взял, акустическую, я другой не владею. Исполнил две разученные мной песни, весь мой музыкальных багаж: «Омут» и «Suicide is painless». Ну, да, умею немного, на любительском уровне, это Алиса у меня музыкалку окончила, у нее лучше получается. Но ничего, свои аплодисменты заработал, сами песни на ура встретили.

Потом, уединившись с Цоем на кухне, переговорил насчет купленной аппаратуры.

— Не совсем подарок, у меня определенные условия есть, — я посмотрел прямо в глаза музыканту.

— И что хочешь? — угрюмо справил Виктор.

— Ну, у меня есть три условия.

— Озвучивай.

— Во-первых, сфотографируемся все вместе, я потом снимок пришлю, распишетесь для меня и вышлите в Магадан. Во-вторых, я на оборотной стороне гитары автограф поставлю. Как, подходит?

— Не возражаю. Это все?

— Нет, есть главное условие. Я, ребята, вижу, что вы к успеху идете. И он будет, поверь мне. Так вот, через годика три-четыре я позову вас выступить в Магадане. Не бесплатно, все будет устроено по высшему уровню, я ведь тоже расту, смогу организовать. Но такое дело, я позову, а вы поедете без всяких яких, пусть даже у вас какие-то дела будут важные или отпуск. Впрочем, я вам и там его нормально устрою, рыбалка, охота у нас обалденные. Собственно, мне главное, чтобы ты приехал, хотя бы один без ребят, но лучше вместе. Ну, что, даешь слово? И это все, больше я ничего не хочу.

Виктор задумался, пытаясь, наверное, найти скрытый смысл моей просьбы. Ну, да, он есть, я хочу, чтобы трагической аварии в августе 90-го не произошло. Пусть потом и говорили, что Цой, мол, вовремя ушел, что уровень его творчества начал снижаться. Чепуха это все, никто не может постоянно только расти, даже у лучших случаются провалы и неудачи. И не обязательно уйти из жизни, чтобы прославиться. Немало ведь легендарных музыкантов, песни которых, написанные в молодости, стали культовыми и ничуть этому не помешало то, что их авторы дожили до глубокой старости. И в конце концов, Цой еще и художником был оригинальным, в крайнем случае бросил бы музыку, сосредоточился на картинах. Ну, да, они в манере примитивизма написаны, так разве это мешает успеху? Малевич вообще квадрат нарисовал, а какой успех, критики и знатоки до сих пор глаза от восторга закатывают, несмотря на то, что нормальные люди ничего в этом квадрате в упор не видят. Вот в упор. Кстати о живописи.

— Слушай, просьба еще есть, — обратился я к Виктору.

— Ну?

— Знаю, что ты живописью увлекаешься. Покажешь свои картины?

Цой посмотрел на меня, внезапно открыто и немного смущенно улыбнулся:

— Покажу.

Вот и хорошо, обязательно себе выпрошу что-то в подарок или куплю.

— Так что по моим условиям?

— Согласен, — Виктор протянул руку, — И пошли тогда фотографироваться.

Всю ночь без сна провели, колобродили не по детски, песни пели, уже под утро отправились провожать парней в Ленинград. На вокзале в вагон занесли инструменты, вещи, попрощались и мы с Алисой отправились в гостиницу. Что-то я уже устал в этот раз от Москвы, очень уж бурная у нас тут жизнь. Пора бы домой. А мне еще сегодня нужно встретиться с Мироновым.

От Ленинградского вокзала на метро доехали до станции Проспект Маркса. Хотелось хоть немного поспать, поэтому решили отдохнуть часов до одиннадцати, потом по магазинам проехаться. Как раз посещу сберкассу и Внешторгбанк, сниму чеки, чтобы в «Березке» отовариться, а то в карманах голяк, денег осталось ровно на пирожок с повидлом купить и то придется один на двоих делить.

* * *

Такси я брать не стал. От станции метрополитена «Проспект Маркса» добрался до «Университета», а оттуда на 266-м номере автобуса доехал до нужной мне проходной Мосфильма, где предъявил пропуск. Алиса со мной не пошла, я ей про встречу с Мироновым говорить не стал, объяснил, что мне нужно по делам. Она и так находилась сегодня. Это я, пока жена с упоением носилась по отделам «Березки», расположился в кресле. Пока Алису дожидался, набросал в блокноте, что конкретно мне нужно передать Майклу и Стаффу.

Поэтому жена сейчас отдыхает, а я получил возможность отправиться на встречу с великим артистом. Вот только не знаю, получится ли что-нибудь. С Цоем вроде вышло удачно, но пройдет ли с Мироновым? Понятия не имею, но пока не попробуешь, не узнаешь.

Нужный павильон пришлось поискать, минут двадцать выяснял у попадающихся навстречу сотрудников, куда мне идти, пару раз объяснения оказались совершенно противоречивые. Но все же нашел и вполне вовремя — съемки еще шли.

Настроение прямо поднялось — снимали драку в салуне. Я целый час в сторонке наслаждался зрелищем. Потихоньку кадриков нащелкал. Хорошая вещь — компактный фотик. Никто на него внимания не обращает, а ты всегда можешь запечатлеть интересный момент. Не смартфон, конечно, который всегда наготове, но что-то приближенное к нему.

Дождался, когда Миронов освободится, подошел к нему. Заодно и с Караченцевым познакомился. Не зря с собой пару книжек захватил, как раз одна Миронову, я ему еще сборник с «Неспящими» не дарил, вторая Караченцеву досталась.

Поинтересовался у Андрея Александровича, нет ли здесь места, где можно поговорить конфиденциально, чтобы никто не услышал. Оказалось, поблизости есть небольшое кафе чисто для своих. Сейчас там вряд ли много посетителей.

Действительно, помещение оказалось практически пустым. Мы вдвоем заняли столик в глубине зала, сделали заказ.

— О чем же вы так настойчиво хотели поговорить? — улыбнулся Миронов.

— Даже не знаю, как начать, знаю, что нужно, но решиться сложно, — признался я.

— Даже так? — поднял бровь артист, — Заинтересовали.

А-а, ладно, раз уж настоял на встрече, буду грохотать до конца.

— Вы же знаете, Андрей Александрович, что у вас аневризма?

Миронов помрачнел и словно отдалился:

— Да, мне об этом прекрасно известно, но причем здесь вы?

— Я бы хотел взять с вас слово, что все, что я вам скажу, останется в тайне, иначе мне будут грозить очень большие неприятности.

— Ну, хорошо, — все так же мрачно, но с определенным интересом произнес Андрей.

— В это трудно поверить, но я иногда вижу будущее. Очень редко и обычно это совершенно рядовые моменты. Потом они происходят. Если честно, то почти всегда ничего особенного, например, может мне показать улицу в городе, где я никогда не был. А потом я приезжаю и вижу ее, причем, даже прохожих вспоминаю.

— И как у вас происходят такие моменты? — заинтересовался артист.

— Во сне. Бывают такие сны, когда просыпаешься в своей постели. Все как в обычной жизни, но можно понять, что это сон. Обычно, чтобы стало ясно, я включаю свет. Если он не загорается или загорается слишком тускло, я сплю. Странный такой сон, я называю его «сумерки». В комнате темно, но отчего-то все видно и можно даже слова на странице книги разобрать. А еще свет странно себя ведет, непредсказуемо, в некоторых помещениях он может загораться, в других нет. А электроприборы нормально работают, телевизор, компьютер. Я обычно включаю телевизор, вот он и показывает разные случаи, если их можно так назвать. Сложно поверить, да? Думаете, я сумасшедший?

— Да нет, я так не считаю, — я вдруг понял, что он мне верит, — Но вы ведь не просто так мне рассказываете это.

— Да, — последний раз я видел обрывок документального фильма о вас. Оттуда мне и известно стало об аневризме и почему вы решили пустить дело на самотек. Только, — у меня вдруг во рту пересохло, — Времени у вас уже нет.

— Сколько мне осталось? — как-то совершенно спокойно спросил Андрей.

— Меньше года, следующий август. Вы будете сниматься в фильме «Следопыт», только завершить съемки не удастся. Но болезнь начнется раньше.

— Понятно.

— Нет, не понятно, — горячо заговорил я, — Не понятно. Соглашайтесь на операцию, Андрей Александрович, это шанс. Им нужно воспользоваться.

— Вы же говорите, что знаете, почему я не хочу ее делать? — Миронов начал барабанить пальцами по столешнице.

— Знаю, вы боитесь стать инвалидом, не реагирующем ни на что овощем… но, — а, ладно, сказал А, надо говорить и Б, — Я могу гарантировать, что если операция не удастся, то вы уйдете.

— Каким образом?

— Нет, не подумайте. Никакой ковбойщины и самопожертвования, никаких выстрелов из пистолета и прочей муры. Я могу внушать людям, но только то, что они сами хотят. Заставить человека сделать что-то против его воли я не способен. Вот и вас не получится принудить, чтобы вы на операцию согласились, только уговорить.

— Получается…

— Да, а так могу, если вы сами решите прекратить жить, то получится.

Миронов опять побарабанил пальцами по столу.

— Знаете, Саша, я отчего-то склонен вам поверить. Но ведь, если операция пройдет неудачно, я вас тогда, скорее всего, вообще не услышу и вряд ли пойму.

— В том-то и дело, я внушу вам сейчас, но только, если вы сами согласитесь.

— Это так просто? — заинтересовался Миронов.

— Сложно крайне сложно. Для меня это настоящая пытка. Даже небольшое воздействие на другого человека оборачивается сильной головной болью, а уж при мощном… тут я даже сознание теряю, очень плохо потом бывает. Я пробовал, думал, тренировки помогут, только хуже стало. Сейчас стараюсь не прибегать к внушению, только в исключительных случаях.

— Я тут подумал, если вы можете внушить мозгу прекратить работу, то, может, вы сможете внушить организму, чтобы он вылечился?

Я прямо завис. Даже не думал ни разу попробовать. Что мы знаем о способностях организма к регенерации? Вот только вряд ли. С другой стороны, если получится, и об этом хоть кто-то узнает посторонний, то мне хана.

— Я могу попробовать, но уверенности нет. Но тогда мне важно, чтобы вы молчали как рыба. Сами понимаете, сколько страждущих набегут. И их не будет интересовать, что я загнусь, пытаясь вылечить их. Я готов попробовать, но если вы согласитесь, что я вам запрещу говорить о состоявшемся между нами разговоре. И еще, через два-три месяца вы пройдете обследование. Если аневризма будет обнаружена, вы согласитесь на операцию, тянуть дальше будет нельзя. Ваше решение?

Что не сделаешь, лишь бы человека подвигнуть подумать о своем здоровье. Вру и не краснею. Хрен я мозг отключу, тем более вылечу кого. Мои возможности — это сравнительно небольшое внушение, заставляющее человека выполнить именно то, что он и так не против сделать, но почему-то не решается. Где-то подкорректировать его поведение получается, но не особо сильно. Но и после такой небольшой вроде манипуляции мне потом весь день таблетки обезболивающие глотать приходится.

— Я согласен, — твердо ответил Миронов, — Когда и где?

— Да прямо здесь, — ответил, — Мне нужно всего минут десять, а то и меньше. Тут за колонной нас не видно и не слышно, хорошо, что в кафе пусто, никто не помешает.