Номера для нас в гостинице отвели почти рядом, что удобно. Пока Алиса разбирала вещи и хозяйничала в обеих комнатах, я спустился в фойе, чтобы позвонить на Лубянку. Предпочитаю сразу с делами разделаться, чтобы они не висели над головой. В принципе еще утро, было бы проще сразу же провести беседу с товарищем майором, а завтра забежать в оба издательства. Мне еще и в журналы нужно. У меня уже список редакций образовался, где меня привечают, ну, как поэта Ляписа Трубецкого с его «Гаврилиадой» [1].

Ляпис-Трубецкой. кадр из кинокомедии «12 стульев», режиссера Леонида Гайдая

В общем, хочу или не хочу, но мне нужно побывать в редакциях «Вокруг Света», «Студенческого меридиана», «Юности» и «Ровесника». Я ведь даже на раскопках писал понемногу. В полдень, в жаркие часы мы перерыв делали, потому что полуденный зной не давал работать. Вот я это время и тратил на творчество.

Мне благодаря этому занятию даже с юными археологами удалось сойтись, а то они меня сначала жутко к своей вожатой ревновали, оттирали меня от Алисы по всякому. Ну, а потом я по вечерам им стал читать свои книги, а еще занялся переводом романа Терри Пратчетта «Цвет волшебства». Я книгу как раз с собой прихватил, когда мы с Алисой в Москву в августе поехали. Думал, как раз будет, чем развлечься вечерком. В результате алисины школьники углядели, что я читаю что-то не по-русски, да еще картинка такая завлекательная на обложке и пристали, как банный лист, чтобы я им прочитал. Три дня отлипнуть не желали, пока я белый флаг не выкинул. Капитулировал по всем фронтам, пришлось заняться переводом, а потом читал им по главам мой перевод.

Одно из первых изданий книги Терри Пратчетта «Цвет волшебства», первой книги знаменитого цикла про Плоский мир

Итак, сейчас у меня на руках полностью выполненный литературный перевод книги. Самое забавное, что когда мне Терри ее подарил, я в шутку попросил разрешения переложить содержимое на русский и он мне разрешил. В общем, мне урок — не шутите, а то дошутитесь. Печатью переводов зарубежной фантастики у нас издательство «Мир» занимается, них отличная серия выходит, называется «Зарубежная фантастика».

Те самые книги из серии «Зарубежная фантастика» издательства «Мир»

Вот, хочу попробовать убедить тамошнего редактора, что книгу стоит у нас издать. Но «Мир» в основном научную фантастику издает, а «Цвет волшебства» под этот жанр никак не подходит. Если не получится доказать, что роман представляет собой пародию на зарубежную фэнтези, то второй попыткой будет пристроить перевод в какой-нибудь литературный журнал. Может, в «Уральском следопыте» возьмут? Хотя он зарубежных фантастов вроде не публикует.

На Лубянке меня выслушали и сказали, что мне завтра с восьми до девяти утра перезвонят. Попрощался и трубку положил. Ну, что поделать, коли так, подожду до завтра. С другой стороны до обеда как раз есть время, чтобы пробежаться по церквям на Варварке, может, хоть в одной из них службу проводят? Они все тут рядышком, так что до обеда можно быстренько по всем пройтись.

Поднялся наверх, объяснил Алисе, чем хочу заняться, а она решила со мной прогуляться. А почему бы и нет? Вдвоем веселей. Подождал, пока она соберется, она у меня быстрая, всего-то полчасика прихорашивалась. И пошли, как оказалось, безрезультатно.

Вроде куча церквей, соборы, а ни один не работает, потому как воскресенье, выходной день. Нет, понятно, что в храмах выходные не предусмотрены, только ни одна церковь на Варварке сейчас не действует. Они есть, конечно, но, больше в качестве музейных экспонатов. Мы даже попытались в палаты Романовых и в Английское подворье зайти, но и там оказалось закрыто. Но раз такое дело, мы до Храма Василия Блаженного дошли. На самом-то деле он собор Покрова Пресвятой Богородицы, что на Рву. Уже и оборонительного Алевизова рва нет и самого Василия Блаженного, а собор есть.

Вообще это именно собор, в котором находится 11 приделов, они же отдельные церкви, только одна из которых носит имя святого Василия, но вот перешло ее название на весь храм.

Нам про это музейный работник рассказал, который экскурсии проводит, оказалось, что собор открыт в воскресенье, все же одна из главных достопримечательностей Красной площади. Внутри красиво, конечно, ничуть не хуже, чем снаружи.

Я так подумал и решил проконсультироваться у знающего человека. Все же профессия писателя тем удобна, что очень легко любой интерес объяснить. В конце экскурсии обратился с вопросом, есть ли в Москве действующие храмы.

— А вам, простите, зачем, молодой человек? — удивился экскурсовод.

— Извините, забыл представиться, — я полез во внутренний карман за корочками члена СП, — Александр Гарин, писатель.

Музейный работник сразу же стал весьма любезен. Мне даже врать ничего не пришлось, он сам за меня все придумал, решив, что мне для книги нужно. Я, естественно, подтвердил, что жутко дотошный до мелочей, прямо кушать потом не смогу, если в книге где-то напортачу.

— Вы знаете, сейчас в столице действующих церквей не так много осталось, что-то около трех с половиной десятков. Куда бы вам обратиться? — мужчина задумался, — Знаете, так, чтобы не очень далеко есть несколько объектов. Вот, в Брюсовом переулке есть Храм Воскресения Словущего на Успенском Вражке, потом имеется Храм Воскресения Словущего (апостола Филиппа) на Арбате. А ближе всего, наверное, будет на Яузском бульваре церковь Петра и Павла.

Вышли из собора, я на Алису посмотрел:

— Пойдем, пообедаем или как?

— Может, прогуляемся? Далеко до этих ворот? — вроде бы как равнодушно спрашивает, но я то вижу девичий интерес.

— До Яузских. Минут двадцать, километра два пешком, — улыбнулся я наивной алисиной хитрости, — Нам по Степана Разина пройти, потом по Солянскому проезду и по улице с почти таким же названием — Солянка.

Эх, не умеет хитрить моя Алиса, так себе из нее лиса. Вот я да — на Кота Базилио в чем-то смахиваю, все что-то выгадываю, хитрю, разве что Буратин не развожу за неимением таковых в видимом окоеме. Но действительно, почему бы не пройтись? Ну, чуть попозже перекусим, всего-то делов.

Пока шли, я девушке о встреченных достопримечательностях рассказывал, что помнил, конечно.

— А почему так странно улица называется — Солянка? — заинтересовалась Алиса.

— А тут в древности соляный рыбный двор был, на нем солью, поташем и соленой рыбой торговали. Перед самой революцией его остатки разобрали. Здесь вокруг раньше Белый город был, его так прозвали из-за крепостной стены из белого камня. Улица как раз к воротам выходила, от которых дорога на Рязань начиналась. Тут, между прочим, самые знатные рода строили свои палаты, Нарышкины, Волконские. А представляешь, всего на квартал к северу в начале 19 века Хитровскую площадь сделали, она после пожара появилось, что французские войска устроили. Рынок там был, но такой, что почтенные граждане его стороной обходили. Самый страшный рассадник был в Москве преступности.

Так, за разговорами и дошли до Рождественской церкви. Вокруг походили — закрыто. Прохожий, которого мы попытались расспросить, только рассмеялся:

— Это не та, вон вам куда надо, — он рукой показал, Идите по Подколокольному переулку до площади Максима Горького и от нее вниз по Петропавловскому переулку, там в конце будет справа.

Хотел поблагодарить, да мужик рукой отмахнулся и почесал по своим делам. Москвичи — они такие, вечно куда-то спешат. Может, я потому и не хочу в столицу перебираться.

К площади вышли рядом с доходным домом инженера Ярошенко, я рукой показал:

— Вот она.

— Кто, церковь?

— Да нет же, это и есть Хитровка, сейчас площадь Максима Горького, только тут раньше рыночные ряды были, а еще ночлежки вокруг с глубокими подземельями, где всякий криминальный народ жил. Видишь этот дом? Раньше тут ночлежка была и трактир, где самое отребье собиралось. Кого только не было, Иваны, так тогда воров в законе звали, варнаки, бандиты, босяки всякие, нищие. Худшими из всех колуны, пожалуй.

— Такая маленькая?

— Она больше была, просто в 30-е годы здесь школу построили на месте части площади.

Сам на дом Ярошенко посмотрел, вспомнил, что в его дворе как раз будет сниматься эпизод из фильма «Брат-2», именно здесь братья Багровы с Фашистом встречались, документы для поездки в США покупали, а заодно и немецкими пистолетами-пулеметами МП и гранатами-толокушками разжились. Теми самыми, что через раз срабатывали. Даже усмехнулся, вспомнив про это.

Доходный дом Ярошенко на Хитровской площади, в котором располагалась ночлежка и трактир «Каторга»

— А колуны, это кто? — переспросила Алиса.

— Профессиональные нищие. Они детей у крестьян выкупали, беспризорников подбирали, порой крали.

— Да зачем? — заинтересовалась девушка.

— Калечили их, чтобы выглядели жалостливей. Церквей в Москве много, папертей полно, какой же христианин не бросит копеечку несчастному ребенку? А самого ребенка специально впроголодь держали, они обычно год жили, а потом колуны вместо умершего новую жертву покупали. Целая корпорация была, все у них было схвачено, даже полиция тогдашняя. Вот прямо под этой площадью детей калечили, издевались по всякому, языки вырывали, чтобы и пожаловаться не могли. До самой революции этот страшный бизнес процветал.

— Я даже не слышала о таком, — призналась Алиса, поеживаясь.

— Старая, средневековая традиция, — хмыкнул я, — В Европе тоже весьма была распространена. Даже роман такой есть у Гюго «Человек, который смеется» про компрачикосов. Та же самая история. Да что там, англичане вообще детей в рабство в колонии отправляли практически до Второй Мировой и ничего не жало. Нет, формально это уже называлось по-другому, а реально самое натуральное рабовладение. Уж такая добрая нация, что сил нет. Только представь, до Первой Мировой войны в Британии муж преспокойно мог жену продать другому мужчине. Даже в газеты такие объявления давали.

— Быть не может, — эмоционально воскликнула Алиса.

— А так и было. Ну, в сливках общества, конечно, такое моветоном считалось, но в низших слоях было вполне распространено, даже в самом Лондоне. Попадались, знаешь ли, свидетельства, читал газеты тех времен.

За разговорами и не заметили, как к церкви вышли. Действительно, работает, двери открыты, люди входят и выходят. Алиса какую-то косыночку из сумочки достала, на голову повязала. Вот же предусмотрительная какая. Зашли внутрь, но священника не нашли. Попробовал кого-нибудь спросить, где он, но люди все своими делами заняты. Рядом с входом бабулька божий одуванчик свечками торговала. Попробовал у нее узнать. Ага, счас, та натуральный допрос затеяла «а зачем он вам», «а по какому вопросу». Да еще глуховата она, видать, оттого чуть не на всю церковь ее вопросы раздаются. Нет, такой хоккей нам не нужен, мало ли, увидит меня кто, фото из книги припомнит, потом все жилы на комсомольском собрании вытянут.

Та самая церковь (видна за домами) в советское время

Махнул рукой я на бабку, Алису за руку взял и на выход потянул. Даже расстроился, думал, быстро решу вопрос, невеста довольна будет. Вообще странно, мама у нее учительница, но вот настаивает непременно на венчании. С другой стороны иные вполне себе члены партии потихоньку церковь посещали.

— Да чтоб тебя приподняло и об землю стукнуло, оглашенного! Ты что творишь? — не заметил я и, с спускаясь по лестнице на улицу, столкнулся с какой-то женщиной, так что она сумку на землю уронила, из которой посыпались апельсины, а за ней и картошка. Интересное сочетание.

— Прости Господи! — пострадавшая закрестилась, подняв лицо на купола, вероятно, устыдившись вспышки гнева.

— Извините, пожалуйста, — всполошилась Алиса, бросившись собирать раскатившиеся по тротуару фрукты и корнеплоды.

Пришлось присоединиться к ней. Вдвоем быстро покидали в сумку рассыпанное содержимое

— Простите, что так получилось. Из-за стенок не видно, идет ли кто, а я еще и задумался, — сказал, подавая сумку женщине, подумал, что она явно рядом живет, и предложил, — Давайте я в качестве извинения донесу вам до дома сумку.

— Ну, давай, что ли. Тут я, недалеко живу, — кивнула головой женщина.

Интересно она так говорит, словно рубит слова. Так и представляешь, будто перед тобой фронтовой хирург стоит, не привыкший к сантиментам. О, она еще и пачку «Беломора» откуда-то вытащила, хмыкнула, увидев мой удивленный взгляд:

— Привыкла в молодости, а отучиться никак не могу. Да и шут с ним. А чего в церкви делали? Не очень туда молодежь ходит, объяснила она, сминая мундштук.

— Ну, вы же ходите, почему нам не зайти? — улыбнулся я.

Женщина расхохоталась:

— Милок, и я в твои годы особо не заходила, записная безбожница была. Это в 42-м я себе год приписала, да на фронт санитаркой, потом уже снайпером стала. Первый раз под бомбежку когда попала, так молиться стала. Откуда слова вспомнила и не знаю, не учила же вроде никогда. Да и потом были случаи, когда помогало. После войны уже дочка заболела, в церковь я пошла, доктора говорили, шансов нет, а она выздоровела. Вот с тех пор и уверовала я. Карьеру бы, наверное, сделала, если бы не стыдили, что крещусь. Да и плевать, если честно.

— Сколько же вам? — потрясенно спросила Алиса.

— Да уж 61 в этом год исполнился. Что, не похоже?

— Я бы вам больше пятидесяти не дал, — немного польстил я, но вообще да — много моложе своих лет женщина выглядит.

— Льстец и дамский угодник, — припечатала меня суровым приговором пожилая москвичка, впрочем, тут же вывернув его наизнанку, — Молодец, так и надо, мы, бабы, ушами любим.

— Так чего ходили-то? — она цепко уставилась на меня мудрым взглядом много повидавшего человека, не забывая, впрочем, затягиваться дымом.

Как-то не смог я соврать под таким пронзительным взором.

— Да вот, хотели повенчаться, — честно признался я, вздохнув, — Только чтобы без огласки.

— Понятно, что без огласки. Студенты, небось? Еще и комсомольцы?

Я кивнул, промолчав.

— Ну, да, ясно же, сама такая была. По нынешним временам из института, может, и не попрут, но крови попьют уж обязательно, — хмыкнула женщина, отбрасывая бычок, — Могу помочь.

Мы в четыре глаза уставились на москвичку.

— Что смотрите, вот мой дом, пошли ко мне. Нечего о таких вещах на улице разговаривать, — скомандовала та.

Блин, железная старуха, люблю таких, с ними интересно, командовать они, конечно, любят, но вот не обидно совсем. А живет она в довольно старом доме. Хорошее здание, наверное, еще до революции строили или годах в 20−30-х, лестницы широкие, не то что в современных хрущевках и квартира оказалась отличная. Две комнаты, но просторные, коридор широкий, кухня вот небольшая, всего метров семь. Даже телефон есть. Хозяйка первым делом за него схватилась.

— Как завтра? Второй день его нет, сколько можно! — она с досадой хлопнула трубку на место, — Вот же паразиты, никак сантехника не дождусь.

— А в чем дело?

— Кран течет, спасу нет, как бы не прорвало.

— Я бы мог посмотреть, только инструмента нет, — предложил я.

— Вон, кладовка, — хозяйка показала на неприметную дверку в коридоре, посмотри там, от мужа осталось что-то.

Залез в кладовку — о, да тут все, что нужно, имеется. Пока хозяйка чайник на плите грела, я старый смеситель снял, да новый смонтировал, он, оказывается, уже куплен был. Потом еще по просьбе москвички бачок в туалете отрегулировал, чтобы не заедал.

— А ты ничего, рукастый, — похвалила хозяйка, — В водопроводном что ли учишься?

Ну и шуточки у нее, я сразу посвободнее себя в гостях стал чувствовать.

— В геологическом вообще-то. Но на первых курсах сантехником и электриком в общежитии работал.

— А сейчас кем?

— Если честно, то немного журналистом и писателем, можно сказать, подрабатываю. Но вы не беспокойтесь, уж о венчании я точно писать не буду. Зачем мне неприятности?

Накормила нас хозяйка от души, считай, пообедали. Потом я еще и розетки поменял ей на новые — в кладовке нашлись. Делов-то умеючи, за двадцать минут три розетки, это не спеша. А вообще хорошо поговорили, оказалось, зовут нашу новую знакомую Капитолина Ивановна, для друзей можно просто Ивановна. Дочка у нее за батюшку вышла, где-то в селе под Москвой живут. А Ивановна старая москвичка, переезжать в сельскую местность не желает, живет в столице со старшим внуком, потому как ребенку нужно хорошее образование. Так и сказала:

— Ты что думаешь, ежели он попович, то учеба не важна? Шалишь, брат, в деревне все же не Москва, уровень не тот у педагогов. А он у меня вообще-то в авиационный поступать хочет.

Прямо с гордостью так заявила. А я вообще и слова про то, что поповские дети должны непременно учиться в деревне и слова не сказал. Но Капитолина сама себе возражает, сама себе наставления дает громогласным голосом. Чем-то она неуловимо на телевизионную Авдотью Никитичну смахивает, такая же безапелляционная, громкая, решительная. Только более интеллигентная, без платка и очков. Зрение у бывшей снайперши, похоже, до сих пор что надо.

Авдотья Никитична — одна из самых любимых народом старух в СССР, эстрадный образ артиста Бориса Владимирова

Тут в дверь позвонили, хозяйка из кухни вышла дверь открыть. Из коридора послышалось:

— Пошел вон, пьянь криворукая. Уже не надо, фиг тебе, а не трешку.

Хлопнула дверь, вернувшаяся хозяйка довольно заявила:

— Явился таки алкаш, с утра зенки залил, да, видать, не догнался. Трешку он требует за работу, а то, ишь, еще три дня обещаниями меня будет кормить. А уже все сделано! Выкуся, — она даже торжествующе дулю скрутила, впрочем, в нас она ей тыкать не стала, в сторону двери погрозила, потом уже спокойным тоном произнесла, — В общем, я что предлагаю. Подходите ко мне завтра к двенадцати, поедем на электричке. Километров пятьдесят получается. Сегодня уже не выйдет, а завтра вполне.

— А может на такси, я закажу?

— Можно и на такси, коли денег не жалко, — согласилась Ивановна, — Насчет свидетелей не переживай, все будет и не узнает никто. Как, годится?

Мы наперебой заверили, что отлично все. И тут я вспомнил, что меня на Лубянку могут вызвать.

— Ох, не знаю я, меня могут дернуть внезапно завтра по работе.

— Ну, тогда позвони мне, перенесем на другой день, — милостиво кивнула головой Капитолина, — Ты же учти, не в каждый день венчаться можно. Ладно, пора вам, я думаю, скоро внук придет из школы.

Ну, раз выпроваживают, то мы распрощались, Алиса даже расцеловалась с Ивановной. Кажется, они друг другу понравились. Потом, пока шли до гостиницы, она всю дорогу трещала о нашей новой знакомой. А я шел и думал, в принципе я бы и без венчания обошелся, штамп в паспорте есть и в порядке. Но раз невеста хочет и теща настаивают, то пусть так и будет. Мне мир и взаимопонимание в будущей семье важнее вывертов идеологии. Да и с тещей получше наладить контакт не помешает. Оно ведь хоть и считается, что теща просто обязана зятя не любить, но в жизни все куда сложнее. Были у меня знакомые, у которых тещи просто обожали мужей своих дочерей.

Иной раз до анекдота доходило. Приятель мой развелся, так потом он особо и не расстраивался из-за того, что с женой расстался, а вот, что теща больше не родственник очень жалел, он с ней душа в душу жил, та даже в семейных скандалах не дочку, а его больше поддерживала.

— А как она готовит! — все восклицал и это он не о жене.

Пришли в гостиницу, в номер поднялись. Я решил душ принять, да тут не вовремя телефон заполошной трелью разразился. Алиса трубку сняла, мне в ванну постучалась:

— Тебя.

Пришлось выходить, обмотавшись полотенцем.

— Александр Глебович? — послышался знакомый голос.

— Да, Вениамин Константинович, — подтвердил я товарищу майору, попутно удивившись, странно, вроде же на завтра договаривались на утро.

— Скажите, у вас есть время? Можем встретиться сегодня?

— В принципе почему бы и нет, мне к вам подъехать? — я так подумал, что даже удобнее сегодня с визитом разделаться.

— Нет, не нужно, я сейчас в «России», — майор продиктовал мне номер комнаты, в которую следует подойти, ну, не так и близко на самом деле, здание огромное, минут десять ходьбы по коридорам до места встречи займет.

Делать нечего, объяснил Алисе, что вызывают по книге, достал материалы, переложил в отдельную папку, опять оделся, да пошел сдаваться доблестным органам.

* * *

Майор меня сразу в оборот взял, влет прочитал план, черновики первых глав, остальные страницы, на которых я список героев составил.

— Ну, что же, довольно неплохо, живо, как мне кажется, для молодежной аудитории должно пойти, — задумчиво сказал он.

Я еще ему рассказал, какой именно вижу книгу. Тут мне в голову идея пришла.

— Вообще я бы хотел ввести еще одну сюжетную линию. Кроме разоблачения контрабандистов будет еще поимка пытающегося бежать на Запад гражданина, пытающегося вывезти ценности и важные документы.

— Даже не знаю, — задумчиво произнес майор, — Очень уж избитая тема с пересечением границы.

— Зато классика, — улыбнулся я, — Скажем, пусть это будет бывший предатель, служивший немцам и понявший, что на его след вышла прокуратура, разыскивающая его за преступления, совершенные во время войны. Он пытается убежать из страны с какими-нибудь очень ценными сведениями. Например, по местам, где были спрятаны украденные в СССР исторические ценности или путь это будут данные о других спящих агентах, оставленных на нашей территории.

— Что ж, попробуйте, если есть желание, — решил офицер, — Сколько вам примерно нужно, чтобы представить готовую повесть?

— Примерно полгода, но не факт, что до лета я смогу в Москву выехать, — я сразу решил срок побольше выпросить, а то у меня и другие дела есть.

— Не обязательно в Москву ехать, вот номер телефона в Магадане, — майор протянул мне лист из блокнота, — Позвоните, наш человек проконсультирует вас, если появится такая необходимость, а также по нашим каналам передаст рукопись в Москву для проверки и рецензии. Так будет удобно?

— Да, пожалуй, благодарю вас, — я даже обрадовался, вполне удачное решение.

— Но у меня есть еще один вопрос, Александр Глебович, — майор резанул меня ставшим бритвенно острым взглядом, — Скажите, почему вы не сообщили о том, что обучались в США пилотажному делу?

— А вы не спрашивали об этом, — ответил я, попытавшись максимально успокоиться, ждал же этого разговора, но вот все равно он стал неожиданным.

* * *

[1] один из второстепенных героев романа И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев», поэт прославившийся фразой «волны перекатывались через мол и падали вниз стремительным домкратом», а также циклом поэм про универсального Гаврилу