Когда я вышел вперед, толпа заволновалась еще сильнее.

Хаджи, которого я попросил переводить, нерешительно нахмурился. Он с сомнением поглядывал то на меня, то на афганцев, собравшихся во дворе, то на озадаченных нашим выходом старейшин и муллу.

— Я… — мрачно смутился он, не зная, на чем ему сосредоточить внимание, — я не…

Тут ко мне подошел мулла. Старик принялся вежливо что-то бормотать, указывать на дверь дома лекаря.

Я глянул на Абдул-Хакима, стоящего рядом.

— Он… Он просит вас уйти, — понял тот без всякого моего вопроса. — Говорит, что Азиза нужно как можно скорее подготовить к погребению, чтобы похоронить утром.

— Передай уважаемому мулле, — сказал я, — что пусть готовит. Никто из нас не станет ему мешать.

Лекарь нерешительно передал. Мулла, выслушав его слова, засопел, поджав полноватые губы. Потом зыркнул на меня. Во взгляде его блеснула неприязнь, но, кажется, он понял, что просто так меня не остановить.

Бросив еще несколько слов напоследок, он отошел к старейшинам и принялся о чем-то с ними тихо разговаривать.

— Он пожелал вам удачи и надеется, что вы не обратите гнев этих людей на себя, — снова, без всякого вопроса, перевел лекарь.

Я ему не ответил. Вместо этого просто глянул на Хаджи.

Тот, кажется, все еще колебался.

Конечно, я хотел, чтобы мои слова до местных довел именно Хаджи Абдулла. Так было бы весомее. Но раз он мнется, упрашивать я его не собирался. А потому обратился к Стоуну:

— Стоун, переводи.

Стоун пожал плечами, зачем-то поправил воротник своей афганской рубахи и несколько театрально прочистил горло. Шагнул было вперед, но Хаджи опередил его:

— Хорошо, — встал он рядом со мной. — Я переведу. Говори, Дагдар.

— Спасибо, — кивнул я. А потом глянул на собравшихся.

Их было не меньше тридцати человек. Были там и достаточно пожилые мужчины, и средних лет, но, казалось, молодые оставались в большинстве. Их злые лица мелькали тут и там, подсвеченные огнем факелов. Кто-то кричал, махая на нас руками. Кто-то возбужденно переговаривался. Некоторые молчали, ожидая моих слов.

И я не заставил их долго ждать.

— Там, — указал я на дверь, — лежит молодой мужчина по имени Азиз. Лежит мертвый.

Хаджи стал громко переводить. Несмотря на явное волнение, читавшееся на лице и теле Абдуллы, голос его звучал громко и уверенно.

— И завтра, до заката, — продолжал я, — его похоронят на вашем кладбище.

Толпа заволновалась еще сильнее, когда Хаджи донес до них мои слова. Кто-то стал кричать громче, кто-то принялся меня освистывать.

— А еще, — продолжал я невозмутимо, — где-то там, у дороги, лежат двое других. И их некому похоронить. Их тела так и останутся там. Останутся непогребенными и забытыми!

Кто-то из тех, кто стоял поближе, бросил в меня какую-то палку.

Я даже не пошевелился, когда она пролетела у меня над головой и глухо стукнулась о стену дома Абдул-Хакима. Пограничники за моей спиной тут же заволновались: Фокс схватился за автомат, Горохов принялся орать на афганцев, высматривая, кто кинул палку.

Я так и стоял, будто не заметив этого. Жестом руки приказал пограничникам успокоиться. Те подчинились приказу — замерли, но стали внимательнее смотреть за собравшейся передо мной толпой.

Кто-то громко засмеялся в толпе, еще кто-то закричал. Но я заметил и других — некоторые будто бы наконец сосредоточили на мне свое внимание. Словно стали воспринимать всерьез, когда увидели, как я держусь и даже не прячусь от таких выходок.

— Все, хватит, — бросил Хаджи, — пойдем. Они не будут тебя слушать.

— Переводи, — глянул на него я.

— Они закидают нас камнями!

— Переводи, или уходи, — похолодел я голосом.

Хаджи мрачно вздохнул. И едва заметно кивнул мне головой.

— И знаете почему так будет? — продолжал я. — Потому что их убил Карим-Паша! Эти трое пошли к нему за защитой! Но вместо этого их просто убили без всякой причины! Без суда и без следствия! А ведь ни Азиз, ни другие явно не желали добра мне и моим людям!

Толпа немного попритихла, кто-то принялся ругаться. Но теперь афганцы однозначно заинтересовались моими словами. Решили, что меня все-таки можно послушать.

И это было хорошо.

— Охотится ли он за нами? — продолжал я. — Да! Втянули ли мы вас в войну с ним, когда пришли сюда? Тоже да!

Афганцы притихли еще сильнее. Крики и споры почти прекратились. Остался только редкий галдеж и напряженные перешептывания.

— Но Карим-Паша показал, кто он есть на самом деле, — отрезал я, взмахнув рукой, — показал, какими делами он привык решать проблемы! Он не пощадил тех из вас, кто собирался к нему примкнуть! Думаете, вы, кто решил остаться, потому что здесь, в этом кишлаке, его дом и его семья, дождутся от Паши милости? Думаете, он посмотрит на ваших маленьких детей, увидит ваших жен и откажется от мести?

Толпа перестала волноваться. Теперь все стояли в темноте, при свете факелов, словно безмолвные тени.

— Нет. Этого не будет, — покачал я головой. — Он показал вам, что вы тоже теперь его враги. Показал, на что готов, чтобы убить меня и моих людей.

Я замолчал, выдержав паузу, и повел по толпе взглядом.

— Даже просто пройди мы мимо вашего кишлака, он пытал бы и убивал, желая выяснить, не помогали ли вы нам на пути. Не указал ли хоть кто-то из вас нам дорогу.

Когда Хаджи перевел и это, из толпы донесся краткий возглас. Я не узнал голоса, но все равно успел заметить, что кричал молодой Джавед. Почти сразу остальные его дружки поддержали своего лидера одобрительными возгласами.

Я глянул на Хаджи.

— Он говорит, что ты не можешь этого знать, — перевел Хаджи Абдулла. — Не можешь говорить, как поступил бы Карим-Паша, если бы вы просто прошли своей дорогой.

— Спасибо, — шепнул ему я и вновь обратился к толпе: — Не могу знать? Возможно, вы правы. Возможно, вы можете подумать, что это лишь мои домыслы. Но знаете, кто может ответить вам, как Карим-Паша обращается с другими племенами и селениями?

Я указал на лекаря Абдул-Хакима. Тот аж вздрогнул.

— Он может! И он вам скажет! Иди сюда, Хаким.

Лекарь принялся растерянно озираться, будто я вызывал кого-то другого, а не его.

— Иди-иди. Все будет хорошо, — проговорил я и даже улыбнулся. — Никто тебя не обидит.

Абдул-Хаким опасливо глянул на затихшую толпу. Потом робко пошел ко мне и встал рядом.

— Но… Но что мне им сказать, товарищ прапорщик? — промямлил он нерешительно.

— Ты знаешь, что, — кивнул ему я.

Лекарь поджал губы. Он нервничал, я видел, как быстро вздымается и опускается его грудь. Видел, как раздуваются ноздри при каждом вдохе.

Потом он сжал зубы, напряг челюсть. Я заметил, как заиграли желваки у него под скулами. Абдул-Хаким обратил лицо к толпе и громко, с надрывом, прокричал:

— Карим-Паша уничтожил мое племя!

Конечно, говорил он на дари, но смысл был ясен и без слов. Ясен, потому что я заметил, с каким чувством он это выкрикнул.

— Да! Карим-Паша уничтожил мое племя! Он убил всех: детей, женщин, мужчин! В живых остались немногие! И один из них — я!

Он замолчал, и во дворе повисла тишина. Густая, в темноте она казалась осязаемой и черной, словно деготь. И посреди этой тишины молча стояли и смотрели на нас больше трех десятков мужчин.

Абдул-Хаким помедлил еще немного, водя взглядом по толпе. Казалось, сейчас он скажет еще что-нибудь, но вместо этого лекарь просто ушел — быстро зашагал прочь, словно бы желая поскорее скрыться от тех слов, которые только что сказал.

— Вы все его слышали, — снова выступил я вперед. — Вот таков Карим-Паша. И он будет здесь совсем скоро. Возможно, завтра!

Краем глаза я заметил, как мулла пыхтит, торопливо пробираясь ко мне и явно желая что-то сказать — скорее всего остановить. Но Фокс вежливо и даже деликатно оказался у него на пути, не давая старику пройти.

— И мы примем бой здесь, — указал я в землю, — на подступах к вашему кишлаку. Если вы боитесь Карима-Пашу и хотите отсидеться за дувалами, — я повысил голос еще сильнее, — то не мешайте нам!

Когда Хаджи перевел эту фразу, я услышал в его голосе стальные нотки. Даже больше — в нем звучала настоящая решительность. Решительность человека, который и сам проникся моими словами. Человека, подсознательно принявшего то, что эти слова будто бы исходят от него самого.

— Но если среди вас есть те, кто хочет защитить свой дом, — проговорил я тише и холоднее, — то сражайтесь бок о бок с нами.

Когда я закончил, Хаджи выдернул свой кинжал из ножен и поднял над головой. Заревел что-то на дари полным по-настоящему праведного гнева голосом.

Несколько мужчин, что были постарше, тоже вскинули руки, палки, ножи к небу, тоже принялись что-то выкрикивать. Спустя мгновение к ним стали присоединяться все новые и новые голоса. Не прошло и четверти минуты, как большая часть толпы вторила Хаджи.

И лишь некоторые мужчины, среди которых был и Джавед, крутили головой в полной растерянности, стоя посреди этой, соединившейся в едином порыве, толпы.

— Вот те на, — разулыбался Горохов, таращась на ликующих афганцев, — да ты, мать их, их распропагандировал!

— Тебе бы, с такими ораторскими дарованиями, в комсорги податься, — рассмеялся Фокс.

Я ничего ему не ответил, только улыбнулся.

— Дагдар! Ах-ха-ха-ха! — радостно рассмеялся Хаджи, повернувшись ко мне.

На его лице сияла настоящая, искренняя улыбка. Он глубоко дышал, все еще не в силах справиться с собственным дыханием. — Вот это слова! Слова настоящего вождя! Слова истинного Дагдара!

Он хлопнул меня по плечу. Добавил:

— Видимо, недаром тот, кто дал тебе это имя, выбрал именно его!

— Посмотрим, — ответил я Хаджи с улыбкой. — Посмотрим, если живые останемся.

* * *

— Сегодня мы отправляемся в Дараи-Шифо! — громко проговорил Карим-Паша, восседая на черном, в белых пятнах, жеребце, — Отправляемся туда как освободители и воины Аллаха! Как настоящие моджахеддин!

Этим утром было холодно. Солнце, хоть и уже показалось из-за горизонта, но не успело еще согреть воздух своими лучами.

Они собрались на окраине кишлака Дашти-Арча, совсем недалеко от сожженного поместья Махди.

Сейчас перед Каримом-Пашой сидели в седлах и стояли у грузовых машин больше пятидесяти моджахедов. И каждый из них смиренно слушал своего вожака.

Воины уже были вооружены, автоматы, винтовки, патроны, ручные минометы и гранаты к ним уже ждали боя, загруженные в кузова трофейных советских «Шишиг».

— Ведь там, — продолжал Карим-Паша, — там засели неверные. Безбожники-шурави, по своей сути противные Аллаху. Отравляющие души и умы окружающих одним своим присутствием!

Карим-Паша был не один.

По правую его руку на коне восседал американский специальный агент Алан Грейвз. Он тоже был в седле. Сидел со скучающим видом и докуривал сигарету. По левую, тоже конные, стояли несколько приближенных Паше командиров его небольшой личной армии. За ними неуклюже держался на лошади огромный Мэддокс.

— И сегодня я поведу вас туда! — продолжал Карим-Паша, — поведу, чтобы вы защитили веру. Чтобы защитили землю, на которой издревле жили ваши предки! Вашу землю! Я дал вам оружие! Дал патроны и лошадей! Но никто, кроме вас, не сможет распорядиться этой силой так, как того хочет Всевышний!

Паша замолчал, оглядел своих людей. Всадники терпеливо ждали, все как один глядя на него. Из-за их спин виднелись стволы автоматов и винтовок. Пешие воины застыли у машин. Застыли на полудвижении, словно бы только что они укладывали в кузова груз, а Карим-Паша отвлек их своей речью.

Но никто не осмеливался издать и звука. Все ждали, пока он закончит.

Карим-Паша выдохнул. Поджал губы. А потом, достав ТТ из кобуры, поднял его в воздух и крикнул:

— Аллах велик!

А потом принялся разряжать магазин своего оружия в небо.

— Аллах велик! — кричали моджахеды, тоже схватившись за оружие и паля в воздух. — Аллах велик!

Пространство вокруг и над отрядом наполнилось сухими хлопками выстрелов. Не прошло и нескольких секунд, как хлопки эти переросли в один сплошной гул автоматного и ружейного огня.

— Аллах велик!

В воздухе запахло порохом и гарью.

— Аллах велик!

Когда пальба закончилась и конные по приказу своих командиров отделений принялись строиться в походную колонну, а пехота начала загружаться в автомашины, Карим-Паша спешился.

Моджахед тут же подошел к его коню и взял его за уздцы.

— Отличная речь, — проговорил Грейвз, пославший свою кобылу шагом рядом с Пашой. — Я бы сказал — проникновенная.

— Благодарю, — сухо бросил Каримов, направляясь к пикапу «Тойота Хайлюкс», ждущему его на обочине дороги.

— Но эта пальба, — Грейвз поморщился. — Сколько денег вы запустили в воздух только что?

— Можно подумать, ваша контора от этого обеднеет.

— Не обеднеет, — сказал Грейвз, когда другой моджахед и ему придержал лошадь. Агент ЦРУ спешился и добавил: — Но всем этим патронам можно было бы найти более достойное применение.

— Поднятие боевого духа перед боем — достойное применение, — возразил Карим-Паша, не оборачиваясь к цээрушнику.

— Несомненно, — догнал его тот, — но карательная операция, мне кажется, будет подостойней.

Карим-Паша вдруг замер. Нахмурился и обернулся к Грейвзу.

— В прошлый раз вы обещали, что карательных операций больше не будет, — покачал он головой.

— Новые обстоятельства, — пожал плечами Грейвз, — новые приказы. Ничего не поделать.

— Вы хотите, чтобы я зачистил Дараи-Шифо? — Паша не показал своего удивления. — Но зачем? В этом нет смысла. Или вы считаете, что ради кучки советских солдат стоит уничтожать целый кишлак?

— Когда мы… хм… попросили вас, — продолжил Грейвз, поглядывая на свои дорогие полевые часы, — разобраться с тем горным кишлаком, как он там назывался?

Каримов не ответил, хмуря брови.

— Да, не важно, — Грейвз махнул рукой. — У вас не возникло никаких вопросов. Так почему теперь вы спрашиваете о Дараи-Шифо?

Карим-Паша промолчал и в этот раз.

— Ах да, — Грейвз разулыбался, — наверное, дело в том, что в том горном кишлаке с давно забытым названием жил человек, который еще помнил, кто такой подполковник Тимур Каримов. Не так ли?

Карим-Паша вновь ничего не сказал. Он просто обернулся и энергично зашагал к машине.

— Вы зря играете с нами в игры, — поспешил за ним Грейвз, — эту прискорбную вольность с Махди и Стоуном мы вам простили. Или вы уже позабыли о вашем маленьком сговоре?

— Что вы от меня хотите, Грейвз? — резко обернулся Карим-Паша. — Я делаю все, что вы приказываете. Всегда. Но в последнее время меня крайне беспокоит суть этих приказов. Она…

— У нас был договор, — перебил его Грейвз. — Мы даем вам возможность исчезнуть. Дали?

Каримов опустил вдруг взгляд.

— Дали, я спрашиваю? — Нажал Грейвз.

— Дали, — буркнул Каримов.

— У вашей супруги наступила ремиссия, и она неплохо чувствует себя в Штатах. Разве не так?

Каримов молчал.

— Ваша дочь получает хорошее образование в одном из лучших университетов Лиги плюща. Или я что-то путаю?

— Если вы решили тыкать меня носом в наши же договоренности, — Каримов глянул на Грейвза волком, — то я не позволю вам этого делать. Ясно?

— Вы стали слишком своевольны, — Грейвз надменно приподнял гладко выбритый подбородок. — Неужели вы считаете, что раз ваш авторитет и власть выросли, на деньгах ЦРУ, прошу заметить, то вам можно проворачивать за нашими спинами свои грязные делишки? А?

Карим-Паша молчал, глядя специальному агенту прямо в глаза.

— Что вы хотели сделать со Стоуном? Продать его пакистанцам у нас за спиной? — Не унимался специальный агент

Каримов не ответил и в этот раз. Лишь отвел глаза.

— Ваше семейство может вылететь из Штатов так же быстро, как туда попало, — пригрозил Грейвз. — Вы это понимаете?

— Вы хотите уничтожить Дараи-Шифо? — Каримов задал этот вопрос не потому, что ему нужен был какой-то ответ. Он просто хотел защититься. Защитить себя от нападок этого выродка. И просто не знал, как еще можно это сделать.

— Я сказал вам об этом твердо и четко, — Грейвз похолодел голосом. — Не вижу смысла повторять.

— Хорошо, — Карим-Паша шагнул к нему. — Для чего вам это?

— Вас не должно это волновать, — покачал головой Грейвз.

— Для чего? — Каримов оказался так близко, что мог почувствовать провонявшее табаком дыхание специального агента.

И Грейвз не выдержал его взгляда. Отвернулся, сделав вид, что наблюдает, как моджахеды грузятся в советский грузовик.

— С юга подходят советские колонны, — проговорил Грейвз нехотя. — С востока действуют подразделения пограничников. Дараи-Шифо — слишком неудачное место, чтобы оставлять там следы. Особенно, если эти следы касаются действий бывших и действующих специальных агентов ЦРУ. — Грейвз все-таки нашел в себе силы снова заглянуть Каримову в глаза. И добавил: — И особенно советских офицеров-перебежчиков.

Тимур Каримов, бывший подполковник советской армии, гневно засопел.

— Зачистка так зачистка, — холодно бросил он и обернулся, вновь зашагав к машине.

Грейвз не пошел за ним. Лишь проводил Карима-Пашу взглядом.

Он стоял и думал о том, что старая, давно забытая программа «Зеркало» наконец дает хоть какие-то более-менее весомые плоды.

— Главное, — неосознанно пробормотал он, продолжая свою мысль, — чтобы эти плоды не оказались ядовитыми для нас самих.