Свечи, маскируются под людей? Возможно ли? Свечи и впрямь передразнивают – но вряд ли настолько хорошо. В их подражаниях всегда что-то не так – до смешного неправильное.

Теперь он вспомнил взгляд вернувшегося Кнута – ледяной, смертоносный взгляд, какой порой видишь в глазах безжалостных людей. От такого взгляда холодные мурашки бегут по спине.

И Кнут, не ровня Крипи в шашках, но считавший себя равным, потому как Крипи временами ему поддавался, – выиграл шесть партий кряду.

Крейг обернулся к прыгуну, увидел испуганное лицо Растуса, прижатое к защитному фильтру. Свечи всё ещё плясали на холмах, но большой синей среди них уже не было.

Смутное предостережение, гадкое покалывание между лопаток заставило Крейга резко обернуться к разлому. Прямо перед разломом стоял человек, и мгновение Крейг оцепенело смотрел на него, молча, не в силах шевельнуться.

Потому что человек, стоявший перед ним, не далее чем в сорока футах, был Курт Крейг!

Черта за чертой, линия за линией – он сам. Второй Курт Крейг. Словно завернул за угол и встретил себя, идущего обратно.

Недоумение взорвалось в мозгу – ошеломляющее, сбивающее с толку. Крейг шагнул вперёд, но тут же застыл. Потому что к недоумению прибавился страх – острое, как нож, чувство опасности.

Человек поднял руку и поманил, но Крейг остался стоять как вкопанный, напрягая одурманенный рассудок. Это не отражение: будь это отражение, он увидел бы себя в скафандре, а человек стоял без скафандра. И настоящий человек не стоял бы вот так, подставляясь безумству Солнца. Смерть верная и мгновенная.

Сорок футов – и в их пределах, возможно, совсем рядом, простиралась сила разлома, готовая захватить любого, кто переступит невидимую черту. Разлом двигался – несколько футов в час, – и место, где он стоял сейчас, с мёртвым телом Кнута у ног, всего несколько коротких часов назад находилось в зоне его воздействия.

Человек шагнул вперёд, и Крейг отступил, руки легли на рукояти пистолетов. Но, вытащив их наполовину, он замер: человек исчез. Просто исчез. Ни клуба дыма, ни предваряющего мерцания распадающейся материи. Человека просто не стало. А на его месте покачивалась большая синяя Свеча.

Холодный пот выступил на лбу Крейга и потёк по лицу. Он понял, что подошёл очень близко к смерти – возможно, к чему-то худшему, чем смерть. Резко развернувшись, он помчался к прыгуну, рванул дверь, бросился к пульту.

Растус взвыл:

– В чём дело, босс?

– Возвращаемся в Центр! – крикнул Крейг. – Старина Крипи там совсем один! Господи, что с ним случилось – что с ним случится!

– Но, босс, – взвизгнул Растус, – в чём дело-то? Кто там был, на земле?

– Кнут, – бросил Крейг.

– Но мистер Кнут там, в Центре, босс. Я знаю. Я его своими глазами видел.

– Кнута в Центре нет, – отрезал Крейг. – Кнут мёртв, и лежит у разлома. А в Центре – Свеча, притворяющаяся Кнутом!

Крейг гнал как безумный; ледяные когти страха охватывали его.

Дважды он едва не поплатился: один раз, когда прыгун подскочил на глубоком заносе пыли, другой – когда пронёсся по луже расплавленного олова.

– Но Свечи так не могут, нипочём не могут, – бубнил Растус. – У них ничего толком не выходит. Каждый раз пробуют во что-то обратиться и обязательно портачат.

– Откуда ты знаешь? – рявкнул Крейг. – Откуда ты знаешь, что они не смогли бы, если б захотели? А если смогли бы и захотели использовать это против нас, думаешь, дали бы нам увидеть? Все эти годы они изо всех сил усыпляли нашу бдительность. Пытались убедить нас, что они просто шайка добродушных клоунов. Это, мой мальчик, психология высшей пробы.

– Но зачем? – не унимался Растус. – Зачем им это? Мы ж их никогда не трогали.

– Спроси чего полегче, – мрачно отозвался Крейг. – Лучший ответ – мы их не знаем. У них может быть дюжина причин – причин, нам не понятных. Причин, не понятных ни одному человеку, потому как они не укладываются в известное нам.

Крейг стиснул руль и бросил прыгуна вверх по скользкому от пыли склону.

Чёрт возьми, нечто, принявшее облик Кнута, и было Кнутом. Оно знало всё, что знал Кнут, вело себя как Кнут. Его манеры, его голос – и, казалось, оно даже думало, как Кнут.

Что может человек – что может человечество – против такого? Как отличить оригинал от двойника? Как узнать своего?

Нечто, вернувшееся в Центр, обыграло Крипи в шашки. Крипи внушил Кнуту, что они равны в игре, хотя знал, что может обыграть Кнута в любой момент. Но Кнут этого не знал – и тварь, притворявшаяся Кнутом, не знала. Вот она и села, и обыграла Крипи шесть партий кряду, к ужасу и смятению старика.

Это что-то значит или нет?

Крейг застонал и попытался выжать из прыгуна ещё хоть каплю скорости.

– Всё тот синий чертяка, – сказал Растус. – Шастал тут кругами, а потом исчез.

Крейг кивнул:

– Он был в разломе. Видимо, Свечи способны менять свою электронную структуру, чтобы существовать внутри разлома. Они заманили Кнута в разлом, прикинувшись людьми, возбудили любопытство, а когда он ступил в зону действия – атаковали. До нас в скафандре им не добраться, понимаешь: скафандр – это фотоэлемент, а они – энергия, и в такой схватке элемент всегда выигрывает.

Они и со мной такое попробовали. Одному Богу известно, что сделал бы разлом, шагни я в него, но, без сомнения, я стал бы уязвим – в четвёртом измерении или ещё как-то. А это им и нужно.

Взгляд Растуса скользнул к осколкам стекла на полу у койки.

– Эх, сейчас бы глоточек горячительного, – запричитал он. – Чуток стимулятора точно не помешает.

– Ловко они, – сказал Крейг. – Троянский конь в действии. Сначала взяли Кнута, потом попытались ухватить меня, а с двумя засланцами в Центре уже нетрудно добраться до тебя и Крипи.

Он с силой хлопнул ладонью по штурвалу, вымещая злость.

– И ведь вся прелесть в том, что никто бы не узнал. Кислородный корабль пришёл бы с Венеры, и люди на борту ни о чём бы не догадались – они встретили бы точь-в-точь нас. Никто бы не заподозрил. У них оказалось бы время – уйма времени, – чтобы осуществить всё задуманное.

– Как думаешь, босс, чего им надо? – спросил Растус. – Может, взорвать к чертям нашу станцию?

– Не знаю, Растус. Откуда мне знать? Будь они людьми, я ещё мог бы строить догадки – встать на их место и попробовать думать, как они. Но со Свечами такое не прокатит. С ними вообще ничего нельзя сделать, пока не поймёшь, что они такое.

– Зададим им жару, босс?

– Чем? – рявкнул Крейг.

– Дайте мне только бритву! – Растус воодушевился. – А лучше пару, чтоб в каждую руку. С бритвой я страшно опасный человек.

– Тут бритвами не обойтись, – хмыкнул Крейг. – И энергетическими пушками тоже – они ведь сами энергия. Мы можем палить по ним из всего, что у нас есть, а они просто впитают, посмеются над нами и попросят добавки.

Он пустил прыгун в занос, огибая край оврага, и рванул через пустыню.

– Первым делом, – объявил Крейг, – надо найти замаскированного под Кнута. Найти, а потом придумать, что с ним делать.

Но найти Свечу-Кнута оказалось легче сказать, чем сделать. Крейг, Крипи и Растус, облачённые в скафандры, стояли на кухне в Центре.

– Чёрт побери, – буркнул Крипи, – он же где-то здесь. Наверняка отыскал какой тайник, а мы проглядели.

Крейг покачал головой.

– Ничего мы не проглядели, Крипи. Мы обыскали всё от носа до кормы. Не осталось щели, куда можно забиться.

– Может, – предположил Крипи, – он смекнул, что игра окончена, и дал дёру. Выскользнул через шлюз, пока я караулил в рубке управления.

– Может быть, – согласился Крейг. – Я уже думал об этом. Вот рацию он разбил – это точно. Боялся, что вызовем подмогу, выходит, какой-то план у него был. И прямо сейчас он, возможно, этот план осуществляет.

Центр затих, наполненный теми крошечными звуками, что подчёркивают и углубляют тишину. Слабое пощёлкивание машин этажом ниже, шипение и отдалённое бульканье атмосферного смесителя, похрюкивание водяного синтезатора.

– Ах ты ж, я так и знал, что не мог он, – фыркнул Крипи. – Знал, что Кнут не мог обыграть меня в шашки по-честному…

Из холодильника донёсся отчаянный звук.

– Мя-у! Мя-у-у-у! – завывало там.

Растус метнулся к дверце холодильника, ухватив на бегу метлу.

– Опять эта кошка, Матильда! – заорал он. – Вечно туда пробирается! Чуть отвернёшься – и она уже там.

Он замахнулся метлой на дверцу:

– Ну погоди! Задам тебе метлой. Отбивную из тебя…

Но Крейг прыгнул вперёд и отдёрнул руку негра от ручки дверцы.

– Стой! – крикнул он.

Матильда жалобно взвыла.

– Но, босс, там Матильда…

– Может, это и не Матильда вовсе, – мрачно произнёс Крейг.

Из дверного проёма, ведущего в коридор, донеслось низкое утробное урчание. Все трое резко обернулись. На пороге стояла Матильда – тёрлась выгнутой спиной о косяк, пышный хвост ходил ходуном. А из холодильника рвался вопль дикой кошачьей ярости.

Глаза у Растуса полезли на лоб, метла с грохотом упала на пол.

– Но, босс, – взвизгнул он, – Матильда-то всего одна!

– Конечно, одна, – отрезал Крейг. – Одна из них – она самая и есть. Другая – Кнут. Или нечто, что было Кнутом.

Резко, пронзительно зазвенел сигнал шлюза. Крейг быстро шагнул к иллюминатору, откинул заслонку.

– Это Пейдж! – крикнул он. – Пейдж вернулся!

Он отвернулся от иллюминатора; лицо исказилось от недоверия. Пейдж уехал пять часов назад – без кислорода. И вот он, вернулся. Ни один человек не проживёт без кислорода больше четырёх часов.

Взгляд Крейга стал жёстким, меж бровей залегли складки.

– Крипи, – вдруг сказал он, – открой внутренний шлюз. А ты, Растус, подбери кошку. И смотри не упусти.

От ужаса глаза Растуса округлились и он попятился.

– Подбери её, – резко приказал Крейг. – И держи крепко.

– Но, босс, она же…

– Я сказал, подбери!

Крипи уже шаркал вниз по пандусу к шлюзу. Растус медленно двинулся вперёд, неуклюже нагнулся и подхватил Матильду.

Матильда громко замурлыкала, деликатно трогая лапками пальцы скафандра.

Пейдж выбрался из прыгуна и зашагал через гараж к Крейгу; каблуки звонко цокали по полу.

Крейг яростно глядел на него из-за забрала скафандра.

– Вы нарушили мой приказ, – бросил он. – Выехали и наловили Свечей.

– Пара пустяков, капитан Крейг, – ответил Пейдж. – Ручные, как котята. Из них выйдут чудесные циркачи.

Он резко свистнул, и из открытой двери прыгуна выкатились три Свечи: красная, зелёная, жёлтая. Выстроившись в ряд, они застыли прямо у прыгуна, покачиваясь взад-вперёд.

Крейг оценивающе взглянул на них.

– Милые чертенята, – добродушно заметил Пейдж.

– И числом как раз требуемым, – подхватил Крейг.

Пейдж вздрогнул, но тут же взял себя в руки.

– Да, я тоже так считаю. Я, разумеется, выучу их паре трюков, но, полагаю, публика всё к чертям разнесёт, стоит им выйти на арену.

Крейг подошёл к стойке с кислородными баллонами и откинул крышку.

– Вот только одного я не понимаю, – протянул он. – Я вас предупредил, что к этой стойке не добраться. И предупредил, что без кислорода вы умрёте. И тем не менее вы здесь.

Пейдж рассмеялся:

– Я припрятал немного кислорода, капитан. Подготовился, так сказать.

Крейг вынул один из баллонов, поднял на руки.

– Ты врёшь, Пейдж, – спокойно сказал он. – Никакого другого кислорода у тебя не было. Он тебе и не требовался. Человек, выехавший без кислорода, умер бы – умер страшной смертью. А ты нет – потому что ты не человек!

Пейдж проворно отступил, но Крейг предостерегающе вскрикнул. Пейдж замер, будто примёрз к полу, глядя на кислородный баллон. Палец Крейга прижал клапан.

– Одно движение, – мрачно предупредил он, – и я пущу его в ход. Ты ведь знаешь, что это. Жидкий кислород под давлением в двести атмосфер. Холоднее ледяных петель космоса.

Крейг свирепо оскалился:

– Добрая доза здорово нарушит твой обмен веществ, верно? Вы и так едва поддерживаете существование здесь, под куполом. Слишком долго вы, Свечи, жили на поверхности. Вам нужно изрядно энергии, а здесь её немного. Нам приходится экранироваться от неё, иначе мы погибнем. А в жидком кислороде энергии и вовсе кот наплакал. Вы вполне справлялись в родной среде, верно; даже изрядно раздвинули её границы, но всему есть предел.

– Ты запел бы иначе, – с горечью заявил Пейдж, – если бы не скафандры.

– Они слегка спутали карты, да? – отозвался Крейг. – Мы в них, потому что выслеживали твоего дружка. Думаю, он сейчас в холодильнике.

– Моего дружка – в холодильнике?

– Того, что вернулся в облике Кнута, – пояснил Крейг, – и превратился в Матильду, едва понял, что мы за ним охотимся. Но перестарался. Он стал скорее Матильдой, чем Свечой. Вот и забрался в холодильник. И ему это не понравилось.

Плечи Пейджа поникли. На мгновение черты лица словно поплыли, но тут же вновь стали чёткими.

– Вы всегда переигрываете, – пояснил Крейг. – Прямо сейчас ты скорее Пейдж, чем Свеча, скорее человек, чем сгусток энергии.

– Не стоило нам и пробовать, – кивнул Пейдж. – Надо было дождаться, пока на твоём месте окажется кто-то другой. Ты слишком откровенен в своём мнении о нас. У тебя не было насмешливого презрения, как у многих остальных. Я говорил, что надо подождать, но человек по имени Пейдж угодил в пространственный разлом…

Крейг кивнул:

– Понимаю. Такой случай нельзя упустить. Обычно до нас довольно трудно добраться. Против фотоэлементов не попрёшь. Но вам стоило бы придумывать более убедительные истории. Байка про ловлю Свечей…

– Так Пейдж за этим и прилетел, – возразил псевдо-Пейдж. – Разумеется, у него ничего бы не вышло. Но, в конце концов, получилось бы поэтично.

– Ловко бы у вас вышло, – негромко сказал Крейг. – Ловчее, чем вы сами думали. Протащили сюда своих приятелей, прикинулись, будто поймали их, ждали, пока мы потеряем бдительность.

– Слушайте, – произнёс Пейдж, – мы понимаем, когда проиграли. Что вы собираетесь делать?