– Выпустим типа из холодильника, – сказал Крейг. – Потом откроем шлюзы, и можете проваливать.

– А если не захотим?

– Тогда пустим в ход жидкий кислород, – хмыкнул Крейг. – У нас наверху целые чаны этой радости. Перекроем это помещение и устроим здесь ад кромешный. Вам не выжить. Умрёте от голода – энергетического голода.

С кухни донёсся жуткий грохот – словно моток колючей проволоки галопом скакал по жестяной крыше. А сверху накладывались вопли и завывания Растуса.

Крипи, стоявший у шлюза, шагнул было вперёд, но Крейг, не отрывая глаз от Пейджа, махнул, чтобы старик оставался на месте.

Вниз по пандусу с кухни выкатился клубок меха, а следом за ним – Растус, с воодушевлением молотивший метлой. Клубок разделился, обернувшись двумя одинаковыми кошками – хвосты впятеро толще обычного, шерсть дыбом, глаза пылают зелёной яростью.

– Босс, мне просто надоело держать Матильду… – пропыхтел Растус.

– Знаю, – сказал Крейг. – И ты зашвырнул её в холодильник к другой кошке.

– Точно так, – признался Растус, – и ад разверзся предо мною.

– Ладно, – оборвал Крейг. – Теперь, Пейдж, если скажешь нам, какая из этой парочки твоя…

Пейдж резко произнёс что-то, и одна из кошек поплыла, теряя очертания. Контуры размылись, и она превратилась в Свечу – крошечную бледно-розовую Свечу.

Матильда издала душераздирающий вопль и удрала.

– Пейдж, – сказал Крейг, – мы никогда не хотели вражды. Если вы согласны, мы хотели бы стать вашими друзьями. Неужели нет иного выхода?

Пейдж покачал головой:

– Нет, капитан. Мы с вами – на разных полюсах. Мы с тобой говорили здесь, но говорили как человек с человеком, а не как человек и представитель моей расы. Слишком велики различия, слишком далеки умы.

Он запнулся, почти заикаясь:

– Ты хороший парень, Крейг. Из тебя вышла бы отличная Свеча.

– Крипи, – приказал Крейг, – открывай шлюз.

Пейдж повернулся, чтобы уйти, но Крейг окликнул его:

– Ещё одно. Личная просьба. Не мог бы ты сказать, в чём всё-таки суть?

– Трудно объяснить, – ответил Пейдж. – Видишь ли, друг мой, всё дело в культуре. Слово не совсем точное, но ближайшее, какое я могу подобрать на твоём языке. До того как вы появились, у нас была культура, образ жизни, образ мышления – всецело наш собственный. Мы развивались не так, как вы; мы миновали грубую, примитивную цивилизацию, что вы сейчас проходите. Мы начали с точки, какой вы не достигнете ещё миллион лет. У нас была цель, идеал, место, куда мы стремились. И мы продвигались вперёд. Я не могу этого объяснить – просто… для этого нет слов. А потом явились вы…

– Кажется, понимаю, – кивнул Крейг. – Мы – разрушительное влияние. Мы опрокинули вашу культуру, ваш образ мысли. Наши мысли вторгаются в ваши, и вы видите, как ваша цивилизация превращается в труппу мимов, впитывающих чуждые идеи, чуждые обычаи.

Он пристально смотрел на Пейджа:

– Но неужели нет способа? Чёрт возьми, обязательно нам из-за этого воевать?

Но уже произнося эти слова, он понял, что способа нет. Длинный свиток земной истории хранил память о сотнях подобных войн – войн из-за веры, из-за религиозной трактовки, из-за идеологий, из-за культур. А ведь сражавшиеся в этих войнах были представителями одной расы – не двух рас, разделённых разным происхождением, разным обменом веществ, разным складом ума.

– Нет, – сказал он, – способа нет. Когда-нибудь, возможно, мы уйдём. Когда-нибудь мы найдём другой, более дешёвый источник энергии, и вас оставят в покое. До того дня… – Он не договорил.

Пейдж отвернулся, направился к шлюзу; за ним следовали три большие Свечи и маленькая розовая.

Сгрудившись у иллюминатора, трое землян смотрели, как Свечи выходят из шлюза. Пейдж всё ещё имел облик человека, но по мере того, как он удалялся, фигура оплывала книзу, пока он не превратился в шар.

Крипи хихикнул у локтя Крейга:

– Чёрт меня побери, – воскликнул он, – а парень был фиолетовый!

Крейг сидел за столом и писал отчёт Совету по солнечной энергетике; перо быстро бежало по бумаге:

«… они выжидали пятьсот лет и лишь потом начали действовать. Возможно, это простая осторожность или надежда найти лучший способ. А возможно, время имеет для них иную ценность, чем для нас. Для существования, простирающегося в вечность, время немногого стоит.

Все эти пятьсот лет они наблюдали и изучали нас. Читали наши мысли, впитывали наши идеи, выведывали наши знания, вбирали в себя наши личности. Возможно, они знают нас лучше, чем мы сами. Является ли их грубое передразнивание наших мыслей лишь уловкой, призванной убедить нас в их безвредности, или же отражает разные ступени искусства подражания – разницу между карикатурой и живописным шедевром, – я не могу сказать. Не могу даже предположить.

До сих пор мы никогда не задумывались о защите от них, ибо по большому счёту считали их не более, чем забавными созданиями. Не знаю, кто оказался в холодильнике – Свеча или Матильда, но именно кошка в холодильнике навела меня на мысль использовать жидкий кислород. Несомненно, существуют и лучшие способы. Подойдёт всё, что быстро лишает энергии. Убеждённый, что они попытаются вновь, даже если придётся прождать ещё пятьсот лет, я настоятельно предлагаю…»

Он остановился и отложил перо.

С кухни внизу доносилось слабое позвякивание кастрюль и сковородок: Растус колдовал над обедом. Немелодичные вопли, вклиниваясь между лязгом утвари, взлетали вверх по пандусу:

Курица в хлебной плошке,

Месит-месит тесто…

Корзина для бумаг в углу слегка шевельнулась, и оттуда, поджав хвост, выскользнула Матильда. Смерив Крейга презрительным взглядом, она прошествовала к двери и вниз по пандусу.

Крипи настраивал скрипку, но как-то вполсилы. Крипи тяжело переживал смерть Кнута. Несмотря на все шашечные битвы, они были добрыми друзьями.

Крейг прикинул, что предстоит сделать. Нужно выехать, забрать тело Кнута, отправить на Землю для погребения. Но сперва – спать. Господи, как ему нужен сон!

Он снова взял перо и продолжил писать:

«… направить все усилия на создание какого-либо удобного оружия для защиты от них. Но использовать – только для обороны. Программа истребления, подобная осуществлённым на других планетах, немыслима.

Для этого потребуется изучать их так же, как они изучали нас. Прежде чем сражаться с ними, мы должны их познать. Ибо в следующий раз их атака, несомненно, будет иной.

Равным образом мы должны разработать проверку, применимую к каждому входящему в Центр, для безошибочного определения, Свеча перед нами или человек.

И наконец, следует приложить все усилия к поиску иного источника всеобщей энергии – на тот случай, если Меркурий однажды станет для нас недоступен».

Он перечитал отчёт и отложил его.

«Им такое не понравится, – подумал Крейг. – Особенно последний абзац. Но правде надо смотреть в глаза».

Голос Растуса взвился пронзительным криком:

– А ну, Матильда! Пошла вон отсюда! Стоит отвернуться – ты уже в холодильнике…

Метла со свистом опустилась – шмяк!

Из рубки управления не доносилось ни звука. Видимо, Крипи убрал скрипку. Наверное, не лежала душа к игре.

Крейг долго сидел за столом в раздумьях. Потом встал и подошёл к иллюминатору.

Снаружи, на суровых равнинах Меркурия, Свечи разбились на двойки и теперь, пара за парой, огромными игральными кубиками перекатывались в пыли. Насколько хватало глаз, равнину заполняли скачущие кости.

И при броске каждой пары выпадали семёрки!