ГЛАВА 6. Архив за стеной

Оранжерею открывали четыре ключа и лом.

Три замка поддались Маре. Четвертый заржавел так основательно, что ключ вошел только наполовину. Берт принес кухонный жир, Тесса — спирт, Дорен предложил молитву. Помог лом.

Дверь упала внутрь вместе с частью рамы.

Холодный воздух пах землей, сухими листьями и стекольной пылью. Под ногами хрустели осколки. Вдоль стен тянулись пустые грядки, в центре стоял каменный резервуар без воды. Лоза, когда-то оплетавшая потолок, превратилась в серую сеть.

— За какой стеной архив? — спросила Мара.

— Каэл сказал искать решение Эрис, а не комнату, — ответила я.

— Значит, будем спрашивать заключенного каждый раз, когда нужен следующий шаг?

— Только пока он знает крепость лучше нас.

— Он знает ее из камеры.

— Это особенно неприятно.

Мы не могли привести Каэла наверх без медицинского или служебного основания. Поэтому Тесса спустилась с планом оранжереи, а вернулась с тремя отметками: треснувшая чаша, северная стена и водосток.

— Он сказал налить воду в чашу, — сообщила она.

— У нас вода по норме, — напомнила Мара.

— Достаточно кружки.

Я вылила свою питьевую порцию в трещину. Вода не собралась на дне, а ушла в камень. Под чашей что-то щелкнуло. По северной стене проступили темные линии, складываясь в прямоугольник двери.

Дорен опустился на скамью.

— Я видел этот знак у Рейна.

— Когда?

— За две недели до смерти. Он спрашивал старые планы водоснабжения.

— Почему не сказали вчера?

— Не связал.

— А сейчас?

— Сейчас дверь появилась на глазах.

Прямоугольник не имел ручки. Я пробовала ключи по одному. Игольчатый вошел в маленькое отверстие у пола. Холод ударил в правую руку, но дверь не открылась.

— Печать требует дело, — сказал Дорен.

— Какое?

— То, ради которого создан тайник.

Я приложила к стене карточку Эрис. Чернила засветились, камень отступил на ширину пальца.

За дверью находилась узкая комната без окон. Полки были забиты коробками, свитками и книгами. На столе стояла лампа с высохшим маслом. Пыль лежала везде, кроме дорожки от двери к дальней стене.

Мара первой заметила следы.

— Кто-то ходил сюда после смерти Рейна.

— Каэл не мог, — сказала Тесса.

— Зато Дорен мог.

Старик поднял руки.

— Я не знал входа.

Следы были маленькими, каблук стерт с внешней стороны. Не сапоги Харта. Возможно, прежний смотритель приходил сюда в домашних туфлях, а пыль просто сохранилась.

Я нашла коробку с номером Эрис на первой полке. Внутри лежало решение о пересмотре. Судья отменял бессрочную формулу и устанавливал окончательный срок два года. Дата освобождения наступила пять лет назад.

— Настоящее? — спросила Мара.

Я приложила гладкий ключ. Подпись судьи ответила теплым светом. Холод в пальцах отступил на мгновение.

— Настоящее.

— Почему Рейн не открыл камеру?

Дорен взял журнал.

— Решение требует внесения в основную книгу и подписи представителя Палаты. Рейн отправил запрос. Ответа нет.

— Представитель Палаты участвовал в первоначальной подделке, — сказала я. — Он мог ждать вечно.

— По старому закону при отсутствии ответа тридцать дней решение вступает в силу автоматически, — сказал Дорен.

— Найдите текст.

Пока он искал, я проверяла остальные коробки. Пять дел без имен стояли вместе. На каждой было обычное имя, перечеркнутое медной чертой.

Нейр Арден значился освобожденным. В тайном приложении — «оставить под наблюдением Грани до согласия назвать огненное имя».

Женщина из первой камеры была Иара Вель, лекарь-полевик. Та самая сводка о помощи беглецам. Ее законный срок закончился три года назад.

Пожилой Сорок пятый — мастер мостов Реван Орр. Обвинение: повреждение военной дороги. Доказательство: обвал моста через два месяца после его ремонта. Экспертизы не было.

Юноша, потерявший имя, — Лин Астер. В деле ему было семнадцать. Он отказался регистрироваться после смерти родителей. Приговор предусматривал воспитательный надзор, не тюрьму.

Четвертый узник — Севан Рур, обвиненный в поджоге зерновых складов. В приложении имелись показания трех свидетелей. Его дело могло быть законным.

Пятая коробка принадлежала умершему Теону Кайру. После его смерти номер передали Нейру, не меняя печати.

— Это не ошибка, — сказала Мара. — Кто-то построил второй учет.

— Для людей — один. Для огня — другой, — ответила я.

В тайной книге напротив каждого имени стояло количество силы, полученной Сердцем Грани. Умерший Теон продолжал отдавать огонь через сосуд. Нейр под его номером давал новый.

— Два источника под одной камерой, — прошептала Тесса. — Поэтому никто не заметил лишнего.

— Колокол заметил, когда ключи приняли новый архив, — сказала я.

Дорен нашел закон. Тридцатидневный срок действительно существовал. Для освобождения Эрис не требовалась новая подпись Палаты.

— Завтра созовем внутренний пересмотр, — решила я.

— Нужен представитель драконьих родов, — напомнил он.

— В крепости шестьдесят три дракона.

— Заключенный не может представлять роды.

— Тогда отправим сообщение через судебный колокол.

Мара покачала головой.

— Колокол молчит пятнадцать лет. Последнего судью ждали три месяца.

— Эрис уже ждала пять лет. Несколько дней переживем.

В дальней стене тайника находилась ниша с личными вещами Рейна: очки, перстень, сломанное перо и тетрадь. Последние страницы были вырваны. На предпоследней он записал расходы на ремонт северной цистерны. Сумма прошла через казначейство, но работы не проводились.

Тесса нашла на обложке бурое пятно.

— Кровь?

— Проверю в лечебнице.

Под тетрадью лежал ключ от водостока и письмо без адресата.

«Если эта запись найдена после моей смерти, значит, я не сумел остановить отбор. Пять дел — только начало. Печь получает имена раньше, чем суд выносит приговоры. Ищите трубу под северной цистерной. Не доверяйте человеку, который приносит приказы ночью».

Подписи не было.

— Харт принимает ночные переводы, — сказала Мара.

— И подписал поставку порошка.

— Но письмо мог написать любой.

— Поэтому сначала труба.

На обратной стороне проступал вдавленный текст. Я положила лист на ткань и провела углем.

«Каэл Драэвен знает, для чего нужен его сосуд. Не выпускайте его без суда. Но выслушайте до того, как Палата заставит его замолчать».

В нижнем ящике стола лежали копии накладных за восемь лет. Их переписывал один человек: буквы были узкими, строчки уходили вверх, точки над «й» напоминали маленькие черточки.

Я видела такой почерк каждый день в основном архиве.

— Дорен, — позвала я.

Старик остановился у двери.

— Вы знали об этой комнате.

— Нет.

— Тогда объясните накладные.

Он прочитал первую страницу и сел.

— Я делал копии для Рейна. Но он приносил бумаги в архив. Никогда не говорил, где хранит.

— Почему скрыли?

— Потому что копирование закрытых поставок считается государственной изменой.

— А подделка приговоров?

— Тоже.

— Вы выбрали преступление с меньшим наказанием?

— Я выбрал дожить до пенсии.

— Получилось?

Дорен посмотрел на пыльные коробки.

— Пока нет.

Он рассказал, что Рейн начал проверку после смерти Теона. Тело забрали ночью, а сосуд огненного имени продолжил отдавать силу. Через месяц в ту же камеру привели Нейра. Рейн потребовал законный приговор и получил из Палаты приказ не вмешиваться.

— Кто доставил Нейра? — спросила Мара.

— Харт принял. Конвой был столичный. Я видел только закрытую повозку.

— Почему не сообщили мне?

— Рейн запретил. Сказал, чем меньше людей знают, тем дольше проживут.

Мара ударила кулаком по столу. Пыль поднялась облаком.

— Он умер, а вы продолжили молчать.

— Да.

— Четыре месяца я подписывала отчеты о шестидесяти трех законных камерах.

— Да.

— Еще одно «да», и я забуду, что вы старше моего отца.

Дорен не отступил.

— Я сохранил копии.

— Бумага не ест, не мерзнет и не теряет имя, — сказала я. — Сохранить доказательство недостаточно, если вы решили никогда его не использовать.

— А вы использовали свои пять копий?

Вопрос попал точно. Я носила их в подкладке, но десять лет до этого аккуратно сокращала чужие дела.

— Нет, — ответила я. — Поэтому мы оба начнем сейчас.

Я назначила Дорену полную опись тайника. Каждая коробка получала два номера: старый и новый. Мара ставила вторую подпись. Тесса переносила документы подальше от сырой стены.

Среди накладных нашлись семена: капуста, зимняя репа, лекарственная горечь, лук. Казначейство оплачивало их каждую весну, хотя оранжерея оставалась закрытой.

— Настоящие семена где? — спросила Тесса.

— Рейн держал часть в сухом шкафу, — сказал Дорен. — Если мыши не добрались.

В шкафу уцелели шесть пакетов. Для шестидесяти трех заключенных этого было мало, но достаточно, чтобы восстановленная оранжерея не осталась только красивой строкой в отчете.

Мы открыли водосток. Из трубы вышла ржавая вода, затем чистая. Каменный резервуар заполнился до половины.

— Значит, оранжерею можно запустить, — сказала я.

— Урожай будет через месяцы, — напомнила Мара.

— А лук даст зелень через две недели. Если доживем, понадобится еда после блокады.

— Если не доживем?

— Дорен наконец получит пенсию.

Старик сказал, что предпочитает другой способ.

Каэл выполнил свою часть сделки. Он привел нас не только к решению Эрис, но и к делам людей, которых не существовало в основном архиве.

Я спустилась сообщить ему.

— Нашли? — спросил он.

— Решение настоящее. Завтра отправлю вызов судье и представителю родов.

— Значит, умеете читать.

— Не спешите радоваться. В письме Рейна сказано не выпускать вас без суда.

— Разумный человек.

— Он также написал, что вы знаете назначение своего сосуда.

Каэл отступил от решетки.

— Знаю часть.

— Расскажите.

— После освобождения Эрис.

— Соглашение касалось пути к архиву. Вы его показали.

— Тогда заключим новое.

— Я не собираюсь покупать каждую правду отдельно.

— А я не собираюсь отдавать единственное, что удерживает Оскара от моего убийства.

— Он и так пытался забрать вас.

— Для начала.

Я сложила письмо.

— Завтра дверь Эрис может открыться. Если это произойдет, тайные сделки закончатся. Вы либо участвуете в проверке, либо остаетесь с Оскаром наедине, когда он вернется.

— Это угроза?

— Расписание.

На верхнем уровне кто-то закричал. Потом крепость качнулась.

С потолка посыпалась пыль. Красная печать на камере Каэла мигнула и погасла на один удар сердца.

Из глубины донесся звук ломающегося камня.

Пятый уровень начал рушиться.