Глава двадцать третья

Выйдя из портала, Эоху растерянно огляделся. Огромный наирский храм от купольных высоких сводов до белого мраморного пола был наполнен светом. Обратиться в таком месте тенью и затеряться в тёмном углу – было задачей нелёгкой. Тем более народу было немного – обычных горожан на празднество явно не позвали.

На скамейках в давящей тишине восседали наирские вельможи: мужчины в белых одеждах и женщины, укутанные с ног до головы золотой парчой.

В середине храма на пьедестале возле служителя стоял высокий, темноволосый наирец, а рядом с ним невысокая девушка, одетая в бело-золотое парчовое платье и покрытая не просвечиваемым платком.

Эоху подался вперёд и с волнением вгляделся в глаза девушки.

Это была Мэри. И она сердилась.

Голос жреца развеял тишину.

– Согласна ли ты, Мэри Анна Варг, выйти замуж за этого мужчину?

Внутри всё упало – опоздал!

– Быть преданной и послушной женой, заботиться о муже и любить его в богатстве и бедности.

Эоху бросился вперёд и внезапно замер, услышав огласившее весь храм звонкое:

– Нет. Я обесчещена и принесу в великий дом Маат только позор. Верните меня домой. Там меня должны судить и казнить.

По храму пошёл нарастающий гул из десятков осуждающих и возмущённых вздохов. Внутри Эоху расползалась неконтролируемая радость. Магия вырвалась без его сознательного разрешения, и все люди вокруг замерли. Кроме Мэри. Она с раздражением вырвала руку из захвата наирца и развернулась к нему, скинув платок, готовая защищаться.

Эоху взбежал на пьедестал и отодвинул спиной наирца:

– Подвинься, дружище, — девушка сказала «нет».

Радостно взглянув на Мэри, он с огорчением обнаружил, что девушка не в восторге от их встречи.

Подавшись вперёд, он попытался взять Мэри за руки, но та не позволила:

– Зачем ты пришёл? – холодно спросила девушка.

– Я… пришёл за тобой, – взволнованно ответил Эоху.

– Уходи. Мне не нужна твоя помощь.

Эоху растерянно смотрел на Мэри, пытаясь подобрать слова:

– Я… мне… у меня к тебе чувства.

Лицо девушки исказила горькая усмешка:

– Она рассказала тебе про печать?

– Кто? – рассеянно уточнил мужчина.

– Твоя сестра.

– О чём ты говоришь?

– Мэри раздражённо дёрнула шёлковый рукав, чтобы приспустить его, но не рассчитала и оторвала, обнажив плечо, а затем с надменным видом развернула его к Эоху:

– Об этом.

* * *

Мэри до боли сжимала собственные руки, пытаясь удержать ускользающую решимость и гнев, которые в самом деле давно сменили страх и растерянность. Для этого девушка прокручивала перед глазами вчерашнюю пощёчину.

Вообще-то, Мэри часто били в детстве. По спине, попе, ладоням. Но никогда по лицу. По лицу её ударили впервые, и Мэри сразу поняла, что когда бьют по лицу, главная цель не сделать больно, а унизить.

Какой будет теперь её жизнь? Мэри не просила любви, счастья, заботы. Ей было бы достаточно уважения и спокойствия. Но очевидно, что их не будет.

Жрец снова прервал её невесёлые размышления.

– Согласен ли ты, Анаах из дома Маат, взять в жёны эту женщину? Заботиться о ней, защищать и разделить с ней горе и радость.

Почти сразу в ответ прозвучало сухое:

– Да.

Служитель замолчал. Сначала Мэри казалось – он даёт возможность жениху ещё раз хорошенько подумать, но подняв глаза, она увидела, что тот подозрительно всматривается в дальний угол, словно разглядел что-то, дающее ему право остановиться в середине брачной церемонии одного из сынов правящего дома.

Анхель, очевидно, был такого же мнения. Его красивое лицо исказила гримаса раздражения. Мужчина начинал закипать.

Когда служитель случайно обратил взор на жениха – от неожиданности вздрогнул и торопливо продолжил:

– Согласна ли ты, Мэри Анна Варг, выйти замуж за этого мужчину? Быть преданной и послушной женой, заботиться о муже и любить его в богатстве и бедности.

«Настал мой час». Набрав в грудь побольше воздуха, она заговорила громко, чтобы услышали как все.

– Нет. Я обесчещена и принесу в великий дом Маат только позор. Верните меня домой. Там меня должны судить и казнить.

Анхель схватил Мэри за руку и сжал пальцы так, что послышался хруст.

– Не смей позорить меня. Открой свой грязный рот и скажи: «да», – прошипел мужчина.

Вдруг Мэри почувствовала знакомую магию, и наирец замер. С раздражением девушка выдернула руку и вдруг услышала лёгкие, торопливые шаги. А затем перед ней появился Эоху в белоснежной шёлковой рубахе. Он спиной подвинул наирца, радостно провозгласив.

– Подвинься, дружище, — девушка сказала «нет».

Мэри его веселья не разделяла, впервые с каким-то отстранённым спокойствием осознавая, что её скоро мучительно убьют:

– Зачем ты пришёл?

Улыбка, наконец, слетела с лица дарха и он заговорил тихо и взволнованно:

– Я… пришёл за тобой.

– Уходи. Мне не нужна твоя помощь, – отрезала Мэри и отвернулась обратно к жрецу, только сейчас заметив, что все вокруг замерли.

– Я… мне… у меня к тебе чувства, – послышалось сзади.

Мэри обернулась и горько усмехнулась:

– Она рассказала тебе про печать?

– Кто? – рассеянно уточнил мужчина.

– Твоя сестра.

– О чём ты говоришь?

Раздражение и лютая злость всё же смогли снять с девушки отстранённое оцепенение и несколько раз, подёргав рукав, который она хотела приспустить, Мэри не рассчитала силу и оторвала ткань, оголив, наконец, плечо. Затем девушка повернула плечо и надменно уставилась на стоящего напротив мужчину.

Эоху растерянно уставился на татуировку чёрной лошади. От удивления он наклонил голову ближе, из-за чего казалось, что он хочет лучше рассмотреть картинку. Затем Эоху выпрямился и, пошатнувшись, сделал шаг назад, чтобы поймать равновесие, при этом сойдя с пьедестала.

Мужчина выглядел не только удивлённым, но и потерянным. По огромному залу храма пошли колебания магии, которые то усиливались, то ослабевали, и Мэри взволнованно заметила, что люди начали приходить в себя, двигаясь медленно и рывками.

– Почему ты не показала мне? – вернул к разговору Эоху.

– Тебе нужно уходить, – устало ответила Мэри, – твоя магия нестабильна.

Краем глаза девушка заметила, как стоящий сбоку наирец заторможенно машет рукой, отдавая приказ. Мэри испуганно уставилась на Эоху, который не собирался уходить, продолжая растерянно смотреть на неё.

– Уходи же! – крикнула Мэри и вдруг услышала свист.

Эоху рвануло вперёд, и чтобы не упасть, он сделал несколько шагов, затем с непониманием опустил голову и уставился на свою грудь, покрытую белоснежной рубахой, на которой расцветали ярко-алые пятна.

Внутри у Мэри что-то сломалось. Она почувствовала в животе нестерпимое жжение, словно прямо в желудке кто-то развёл костёр. Огонь становился всё больше, жёг уже и лёгкие, и ноги, стремясь поглотить Мэри изнутри. Все окружающие звуки замерли, и вдруг пространство прорезал душераздирающий крик. Девушка отстранённо узнала в нём собственный голос. А затем свет вокруг погас.